Ах, эта свадьба, свадьба...

      Громкость смеха и разговоров тут же умножилась, разлетаясь по просторному помещению с высокими потолками. Все работники, попавшие в этот разрушительный диапазон, сразу, на всякий случай, перекрестились.        — Вы не волнуйтесь…       — Яш, она на тебя не поведётся, — смеялся Ренегат, — можешь даже не пытаться!       — Куда идти-то, тёть? — обращается к другой женщине Горшок.       На него поднимается недовольный взгляд в очках:       — По лестнице наверх и налево, — нехотя ответила она, отмахиваясь от Поручика с камерой, добавив: — Моя б воля, сразу на выход бы вам указала.       Для неё лучше и дальше бы приходили только милые и спокойные девушки, а не вот это чёрт-те что.       — У-у, какая злая, — подлетает к почти мужу Князь, обнимая за плечи, — вот возьму и песню про вас сочиню — Злые Бабки! Злые бабки, злые бабки…       — Злые бабки это за заказняки попсовикам дают!       Все снова начали ржать, а женщина раздражённо скрылась за решением кроссворда в газете, ожидая, когда все, наконец, скроются с её глаз долой.       На втором этаже их уже ждала важно разодетая кураторша:       — Добрый день, вы на 15:00?       — Да, на три часа, — вступил в переговоры «главный организатор».       — Отлично. Тогда сейчас проходите в комнаты, обычные гости отдельно, каждый из женихов тоже отдельно со свидетелями и близкими. Располагайтесь, а мне нужны ваши обручальные колечки, — специально поставленным голосом рассказывала она.       — Есть, мэм, — в армейской манере ответил ей Князь, за что был вознагражден только «ну и дебил»-взглядом.       Маша передала причудливо-неровные кольца, отданные ей ранее на хранение, как самой ответственной, и все начали разбредаться по отведённым комнатам под поторапливание работницы. Андрей с Мышью сразу юркнули за дверь, Шурик тянул буравящего одну точку в минутном гневе Миху в помещение по соседству, шутливо прося «отступиться от шушукающихся». Как-то, даже не совещаясь, вышло так, что остальные гости, с камерой и толпой весёлых полупьяных людей, собрались в третьей — самой шумной. Все непосредственно приближённые к группе Сашки, Пашки и Яшки оказались там же.       Маша очень радовалась, когда Андрей позвал её в свидетельницы, сказал ещё, типа, «Ну а кто, если не ты?». Прекрасная возможность отвлечься от собственной личной жизни.       — Меня Саша сначала не отпускал, говорил, типа, делать нечего больше, что ли, да и я сама не свободна уже, мало ли…       — Гордей, что ли? — переспросил Князев из-за обилия Александров в их коллективе, но мозг догнал слова и смысл: — Да дебил он, чё. Раз городит такое.       Нефёдова промолчала, вперив взгляд в букет искусственных цветов, приделанный к стенке, даже не отмазывала Гордеева от обзывательства, что и смутило.       — Машк, ну ты чё? — поддерживающе потормошил Андрей её за плечо. — Мы, смотри, тебя в обиду не дадим, — алкоголь всегда прибавлял храбрости.       И этой фразы хватило, чтобы девушка тихо, но решительно попросила:       — Тогда увольте его, пожалуйста, — вдруг она подняла голову, быстро хлопая глазами, досадно комментируя: — Блин, тушь… Вот прибило же глаза сегодня накрасить.        — Ма-ашка, — сочувствующе тянул первую гласную Князев, укутывая скрипачку в объятиях, — и уволим, и его от тебя отгоним.       Нефёдова печально усмехнулась:       — Всё веселье только сбила.       — Не гони, Машутка. Нового парнишку тебе найдём — не лысого, белобрысого, — на ходу срифмовал он, добавляя: — или вообще девчонку!       Девушка тут же звонко рассмеялась, отлипая от Князева:       — Ну какую девчонку, Андрей?       А Князь лишь с улыбкой пожал плечами, радуясь успешной поддержке. После Америки что скрипачка, что Балу как будто рвались обратно к звёздам и полоскам, но люди-то (и музыканты) хорошие — отпускать не хотелось. С Гордеевым он вопрос, как только, так сразу, решит, а вот Шура… Шура на мариновку мозгов отправится к Михе.              Балунов застегнул пуговичку на пиджаке своего красного костюма: свадьба лучшего друга — прекрасная возможность выгулять обновку гардероба.       По цветам сегодня у них четверых получалась полная анархия.       — …А если я после этого точно, ну, …       — Что «ну»? — отвлёкся он от отряхивания невидимых пылинок, реагируя на чужое замешательство. До этого они делились однозначно положительными впечатлениями о происходящем, и тут нА тебе.       — Шур, блять, ну вот чё ты, не понимаешь, что ли, ё-моё? — пробурчал Миша, будто тут даже Бритни Спирс всё с полуслова снимет.       «Стану характером на батю похожим, блин, точно тогда.»       Андрей однажды ему показал главы, где одни умные люди уже описали его заёб с отцом, но ни одно из предлагаемых книгой решений проблемы ему не понравилось — слишком нереалистично звучали. Да и в биологию с преемственностью Горшенёв верил больше, чем в психологию. Дети же, это, всегда так или иначе по стопам родителей идут. Как бы Князев не убеждал его в обратном.       — Никто мысли читать не умеет, Гаврил, — напомнил ему Саша.       Миша молча достал сигарету, зажёг, затянулся, разогнал дым, ведь курить тут было запрещено. Словно обиделся на слова, но на самом деле задумался, что-то вспоминая, и осознавая в итоге ответ:       — А Князь умеет.       Балунов понимающе хмыкнул, косвенно цитируя:       — И вот поэтому все мы здесь сегодня собрались.       Беловолосая женщина заглянула к ним, оповестив о том, что уже пора выходить, строго посмотрев на заканчивающуюся сигарету. На самом деле заглядывала она ко всем, поэтому в итоге эти «все» и столпились в открытом дверном проёме, предоставляя возможность пройти в центр Горшку с Князем, затем Маше и Балу, сами же равномерно рассыпались полукругом по бокам.       — Не-не-не, — решительно подошёл к начавшей играть на клавишах девушке Шура, — стопэ. У нас своё.       Мужчина мотнул головой, и парни из небольшой толпы в проходе вытащили полноценную магнитолу. Увесистую такую, солидную.       Саша, пока ставил заготовленный диск, спросил:       — Розетки-то у вас здесь имеются?       Пианистка, ища, активно закрутила головой, словно от ответа на вопрос зависели её здоровье и жизнь.       — У стола.       — Премного благодарен.       Миха на последующее смахивание наверняка важных для их процесса бумажек и водружение этой махины прямо на середину стола смотрел с таким явным восторгом в глазах, что Андрею, когда из колонок зазвучала самопально записанная панк-версия главной свадебной мелодии, пришлось сдерживать его порыв бежать обниматься с ребятами «вотпрямщас». Как будто за огромную гиперактивную собаку замуж идёт, ей-богу, хоть на поводок сажай. Но сам он тоже подгон от пацанов оценил — клёво вышло.       Регистраторша многозначно прокашлялась и начала свою речь:       — Уважаемые женихи, свидетели и гости…       — …и потерпевшие, — со смешком добавил Саша вне кадра, косясь на Леонтьева.       — Дорогие близкие и друзья. Сегодня, семнадцатого июля две тысячи четвёртого года в северной столице России, в городе-герое Санкт-Петербурге, в отделе записи актов гражданского состояния Василеостровского района вступают в брак Горшенёв Михаил Юрьевич и Князев Андрей Сергеевич. Сегодня в вашей жизни, в жизни ваших родных и близких самый знаменательный день — день, который вы запомните на всю жизнь…       Князь почти не слушал, что там монотонно-торжественным голосом трындела женщина, больше обращая внимание на папку с текстом внутри. Они же обычно красные у них, если он ничего не путает. А сейчас — голубая. Да и сама «Васька» добавляла всему стереотипной комичности. Андрей хмыкнул.       — Чё тебе смешно? — тут же шёпотом возник на него Миха. Трезвый Горшок — нервный Горшок. Князь в автобусе предлагал ему вискарик, для храбрости, но тот отказался, чтобы, мол, прочувствовать всё. Вот и чувствует сейчас.       — Ты специально этот выбрал?       Даже в такой расплывчатой формулировке Миша понял вопрос, расслабившись и пряча улыбку за сжатыми губами. Да, в какой-то момент организации он просто начал стебать собственную внутреннюю гомофобию. Мол, «Как тебе такое, не ожидала, да?», и опережал все обидные шутки. Светло-синий камень на первой части подаренного кольца всё-таки перерос обратно в лаконичный, и уже не задевающий, голубой.       — У каждого человека есть такие дни, которые хочется особенно бережно хранить в памяти. У вас сегодня именно такой день — день соединения ваших судеб, день рождения вашей семьи. Вы шагаете в нелёгкую, но радостную пору совместной жизни с новыми обязанностями по отношению друг к другу.       Гости потеснились, и в зал прошла девушка в народном костюме с очередной традицией торжества, держа на лице дежурную улыбку.       — Хлеб-соль, кхм, — по глазам читалось узнавание с нотками отвращения, — молодые люди, подают на Руси в знак верности и согласия. По обычаям, откусивший больший кусок, становится хозяином дома, — вытянула она занятые руки, накрытые скатертью, и поджала губы.       Оба мужчины разом, с широко открытыми ртами, вгрызлись в хлеб с разных сторон. Миха, выполнив условие, отпрянул, но заметил рядом вопиющую несправедливость:       — А чё он его рукой держит? Вы ж сказали только кусать! — возмутился Горшок.       — Да какая разница? — послышалось от кого-то из зала.       — Веально, Мих, шы щё? — присоединился к вопросу Андрей, не удосужившись допрожевать свой кусок каравая. На котором теперь было видно, что Миха в пролёте, и это только подбросило поленьев в костёр.       — Да чё-чё, ё-моё?! Ты бы ещё обеими руками вцепился и полбатона этого оторвал! Самоутвердился бы тогда точно, — продолжал он заводиться.       — Каравая, — себе на беду встряла девушка, держащая хлеб.       — Да блять, хоть лаваша армянского, ё-моё! Тут не в этом дело, ты не врубаешься, что ли?       — Да забирай, — Князь, заразившийся его эмоциями, выхватил угощение и всучил Горшку, — хоть весь сожри, не подавись только!       Это было слишком нагло.       — Ты, блять, специально это всё устроил, — начал он отламывать по кусочку от бедного каравая и кидаться в Андрея, строя в голове нереальные домыслы, — сначала, мухлюя, хозяином, блять, в доме стать захотел, а сейчас как будто такой и не виноватый совсем!       — Да мы бы на пожарище ночевали, будь ты главным в доме! — отбивался Князев и от слов, и от бросков.       — Да ну нахуй!       — Да да, нахуй!       — МОЛОДЫЕ ЛЮДИ! — наконец, рявкнула регистраторша, приводя в чувство сразу всех и проклиная универсальность своей должности. — Таня, иди, пожалуйста, потом уборщицы всё приберут.       Девушка, оставшись с одной лишь скатертью, в похожих по интенсивности чувствах, вышла из зала, громко стуча каблуками. На полу печально валялись последствия баталии, Миха жевал огрызок каравая, угрюмо переглядываясь с Андрюхой. Женщина с папкой продолжила свою речь:       — Сегодня администрация города Санкт-Петербурга доверила мне зарегистрировать ваш брак, но перед тем, как вы распишетесь в важнейшем в вашей жизни документе…       — В утверждении списка песен на концерт, что ли? — внёс свою шутку-замечание Яша.        — Я должна спросить вас: согласны ли вы, Князев Андрей Сергеевич, вступить в брак с Горшенёвым Михаилом Юрьевичем, разделить с ним жизнь, быт и фамилию, быть с ним в богатстве и бедности, болезни и здравии…       — И так уже с ним во всех состояниях побывал, — даже сейчас выцепляет секунды на шутовство Князь, но добавляет, прерывая дальнейшие перечисления: — Да согласен, конечно.       Регистраторша, в очередной раз за день, тяжело вздыхает.       — Согласны ли вы, Горшенёв Михаил Юрьевич, вступить в брак с Князевым Андреем Сергеевичем, разделить с ним душу, фамилию и быт, создать крепкую семью, взяв ответственность за жизнь и счастье друг друга?       И Миша неожиданно осознаёт… Нет, не то, что клятвы у них, с какого-то хера, разные. Осознаёт, что сейчас, возможно, самый важный момент в его жизни. Не глобальная цель, но что-то такое, что по-настоящему заставляет вникнуть со всей головой.       — Да.       — Пизда, — на автомате вырывается у Князева, и мир для него замирает.       Гости прыскают в кулаки и ладони, плохо давя смех, Миха медленно, как в ужастике, округляет глаза и поднимает брови.              Что ж, кажется, вместо первой брачной ночи у них будет первая брачная драка.