Что произойдет в прошлом

Ортонские леса славились своими обширными территориями. Пройдя вглубь хотя бы пару километров, ты понимаешь, что оказался в удивительном месте, где все взаимосвязано. Кроны деревьев касаются друг друга, при этом оставляя места, для света, который падает на цветы и траву. Осмотреться здесь не получиться, ведь все что можно увидеть это стволы, растущие за деревьями, которые находиться рядом. — Знаете Креон, я вспомнил еще кое-что, — сказал после долгого молчания Стефан. Разговоры отвлекали мужчин от собственных идей и догадок, которые в ближайшее время могли пригодиться. Одна из них появилась у Стефана, — последнее письмо от мистера Этола… — Алан, Стефан, — усмехнулся Эддингтон, — когда ты уже начнешь обращаться ко всем на Ты. Теперь ты в нашем кругу Стефан, уже десять лет в нем. Мы не наставники, а ты не ученик. Мы равны. Запомни уже. — Сейчас не об этом речь, — покраснел парень. Мужчина проигнорировал его выпад, а потому Стефан продолжил, — иногда мы получаем пару строк от мистера… Алана. Он знает, что весной мы путешествуем вместе. Ворон доставил два письма, как и обычно. Но сама птица. Она была для срочных сообщений. Тогда я не обратил на это внимание, но сейчас мне кажется это важным. Креон потупил взгляд и слегка ослабил поводья. Игривая лошадь решила воспользоваться случаем, но была тут же остановлена. Брыкаться она не стала. — Ты прав, — подытожил мужчина, — это очень важно. Возможно важнее, чем новость о ребенке. Теперь мы хотя бы знаем кому задавать вопросы. Всадники опять замолчали. Прошло не очень много времени как вдали послышался шум, напоминающий скорее эхо. Прикинув время Креон понял, что Ортон уже близко. Еще через четверть часа вдали будто бы стало светлее. Прошло всего пару часов после заката, да и ночь была безлунная, поэтому из ниоткуда взявшийся свет мог означать только одно и Креона очень не нравилась его догадка. Не сговариваясь мужчины прибавили скорость. Лошади почувствовав напряжение охотно пошли быстрее. Уже через треть часа они оказались на первой вырубке. Для людей, находившихся там, двое путников появились из ниоткуда. Лес был слишком плотный, что бы ехать на лошадях — так они считали. Еще больше людей восхитили заранее одетые яркие мантии, которые показывали статус прибывших — лекари. Толпа замолчала, а Креон выехал на середину поляны. Вдали виднелся Ортон. Эддингтон был рад снова увидеть город, но не улыбнулся, понимая, что у всех на виду. На поле, неком подобии поляны, собралась толпа. Большинство мужчин, но среди них легко можно было найти женщин, и детей, на руках у родителей. Они стояли ближе к лесу. С противоположной стороны полукругом стояла городская стража, с оружием наголо. Впереди Креона стояло несколько человек — представители одной и другой стороны. Появление путешественников, явно прервало их перепалку. Мужчина слез с лошади и встав перед людьми откинул капюшон. Свет факелов упал на его лицо и все присутствующие одновременно ахнули. На это мужчина и рассчитывал, но после произошло, то чего он не ожидал. Мужчины, женщины и даже дети по правую руку от него упали на колени и склонили голову. Креон нахмурился и подойдя к главе отряда, стоявшему все так же ровно спросил: — Что происходит? Кто эти люди? — Вам не стоит беспокоиться об этом господин Эддингтон, — затараторил командир, ведь именно по его приказу отряд убрал оружие, — можете ехать дальше. Если есть необходимость я предоставлю своих лучших солдат, чтобы обеспечить удачное прибытие в Ортон. — Ваше имя? — тем же спокойным тоном спросил Креон. — Сенека Виет. Капитан-лейтенант отряда гвардейцев, — отчеканил Сенека. Креон вновь окинул взглядом поляну, словно не замечая людей, которые продолжали стоять на коленях. К мужчине неуверенно подъехал Стефан и встал рядом. Хоть парень удивленно смотрел по сторонам, он ничего не сказал. — Кто эти люди, Сенека? — поинтересовался Креон, будто спрашивал о погоде. — Бунтовщики. — И что же вы требуете? — мужчина обратился к представителю толпы, который также, как и все уткнулся в землю. Вопрос из уст добродушного старика прозвучали столь презрительно и безразлично, что Виет изумленно уставился сначала на говорившего, а потом на его только что подошедшего спутника. Стефан выглядел так же изумленно, такие интонации от Креона ему доводилось слушать довольно редко. — Я спросил: что вы требуете? — еще более раздраженно начал Креон. Человек, что-то промямлил в землю, что еще больше взбесило старика, — Встань и отвечай, как подобает мужчине! Мужчина встал и откинул назад волосы, прилипшие ко лбу с кусками земли. В его глазах не было ни капельки обиды или разочарования. Он благоговейно смотрел на Креона, будто снизу вверх, хотя и был выше его. Стефан наконец то понял кто они. Обожатели. Фанатики. Сектанты. Они знали всех действующих лекарей по именам, записывали их громкие дела и восхваляли ими. Они хотели поклоняться целителям, причем мнение вторых на этот счет не учитывалось. Помешанные не имели официального названия или объекта, которому стоит поклоняться. Они даже не знали, как правильно поклоняться. Обычно фанатики просто умоляли целителей взять у них еду или деньги. Некоторые, особенно «верующие» пытались отдавать своих детей в полное услужение лекарей, словно рабов. Стефан встречал таких довольно редко. Чаще по одиночке, несколько раз видел семьи, и всего один раз столкнулся с группой из шести человек, но такого огромного количество — около сотни мужчин, женщин и детей — в одном месте он не видел никогда. Теперь понятно почему Креон так взбесился. Если Стефан или мистер Этол, как и большинство целителей, нейтрально относились к сектантам, то Креон, относился к небольшой группе, которая их на дух не переносила. По иронии судьбы именно эта малочисленная группа имела особую популярность у фанатиков. — Ваше Величество… — Не смей меня так называть! — рявкнул Креон едва себя сдерживая, — Сейчас к тебе еще припишут звание изменщика! — Креон, — позвал Стефан, понимая, что учитель теряет контроль. Мужчина обернулся, и парень улыбнулся ему одной из своих улыбок, которую, Креон считал детской и очаровательной. Сектант восхищенно посмотрел на Стефана, но поймав его взгляд уставился в землю. — Дело в госпоже Алтеи. За ней следят. Мы не могли этого допустить. Эти слова в секунду отрезвили Эддингтона. Если за Алтеей следят… — Откуда у вас такие сведения? — Вечером из дома милосердия вылетела одна птица из срочной доставки. Мы сбили ее, — Стефан усмехнулся — как легко этот мужчина признается в деянии, за которое по меньшей мере отрубают руку по самый локоть, — С ней было послание, про госпожу Алтею. Никто не имеет право следить за целителями! Даже король! — Не тебе решать, что Его Величество может, а чего нет, — уже без злости, отвлеченный на другие мысли ответил Креон и тут же обернулся к мужчине спиной. Адепт ничуть не расстроился и стал с упоением рассматривать затылок объекта своего обожания. Эддингтон заговорил с Сенекой, — что-нибудь еще они натворили? — Да нет, — улыбнулся своим мыслям парень, — скорее сами нарываются. Их даже калечить не нужно, сами прекрасно справляются. Только и успеваем к господину Этолу отвозить. Давненько у меня такой простой работы не было. — Пора начинать конец пира, — кивнул Креон и похлопал капитана по плечу, — я же верно понимаю, что правая рука Его Величества имеет в Ортоне такие же полномочия, как и в округе столицы? — Верно?.. — не до конца понимающий в чем дело Виет растерялся, — полагаю, что так, господин. — Приказываю изъять детей, находящихся здесь, а также детей чьими родителями являются бунтовщики, присутствующие здесь, — Сенека хотел возразить, но Креон поднял руку в предупредительном жесте, — детей направить в воспитательные дома. Матери при желании могут отправиться с ними. Людей до двадцати отпустить. Всех остальных в камеры ожидание, а после судить по всей строгости. — Креон! — громким шепотом остановил поток указаний Стефан, — что вы… ты творишь? Я знаю ты их недолюбливаешь, но это уже слишком! Все взгляды обратились на них, ожидая решения. Почему-то приказ правой руки короля никто не спешил исполнять. Вместо этого присутствующие ждали пока его указ оспорит мальчишка. — И в чем же ты видишь не справедливость? — все также спокойно сказал Эддингтон. Стефан не стал отвечать, считая ответ излишним. Мужчина и сам знал, что здесь несправедливого, — хорошо, продолжил он, — если ты так хочешь… Креон повернулся к людям, все так же стоявшим на коленях и не смевшим поднять глаза. Мужчина выпрямился и начал очень громко. Гораздо громче чем говорил до этого. Так громко что даже спящие птицы, которых не будила ночная суматоха, проснулись и в испуге отлетели глубже в лес. — Кто из вас готов пожертвовать своего ребенка во благо целителей? Все подняли головы и на несколько секунд повисла тишина. Глаза детей, мгновенье полные обожания, наполнились сомнением, но оно быстро ушло. Некоторые с готовностью встали, подталкиваемые руками родителей, которые больше не относились к своему ребенку, как к ребенку. Они превратились в недосягаемый, почти божий, дар. Другие дети напротив в испуге прижимались к груди матери, но отцы оттаскивали их за руки, а родительницы отталкивали. Большинство сдалось сразу и пошли сами по направлении к стражам. Две девочки цеплялись за землю со слезами и мольбами. Они не хотели. Отцы почти отодрали их от земли, в которой осталось несколько кровавых ногтей. Их, опозоренных, отнесли туда же куда и всех. Лишь одна мать прижала к себе сына, который всеми силами выдирался. Женщина вся в слезах и грязи всем весом легла на мальчика, чтобы удержать. Эта сцена продолжалась и тогда, когда все дети стояли около стражей, ведь участники боролись почти насмерть. Ребенок, поняв, что легкие удары не действуют, стал царапать и кусать, собственную мать и в итоге порвал на ней почти всю одежду. На спине женщины виднелись кровавые следы от ногтей. Все обомлели от открывшейся сцены, и никто не двинулся, помогая той или иной стороне. Девочку лет восьми стошнило. Тогда очнулись стражника, побежав разнимать дерущихся. А вернее спасать женщину от собственного сына. Все были в ужасе и только на лице Креона осталась все та же маска безразличия. — И как? Справедливо? — спросил мужчина у Стефана, залезая обратно на лошадь.

***

С детства Маргарет приучивала Сильву к совместным приемам пищи. Она делала это неосознанно, просто потому это было ее собственной привычкой. Мистер Годор, всегда занятой, почти никогда не был дома и редко виделся с дочкой, которую между прочим воспитывал один. Поэтому ежедневно независимо от обстоятельств он завтракал и ужинал дома с девочкой. Маргарет не считала, что проводит мало времени с Сильвой. Вместе они гуляли дважды в день, по несколько часов женщина учила девочку грамоте, манерам или другим вещам, которые считала необходимыми и еще, в зависимости от того сколько хотела Сильва, Маргарет проводила с ней время как та захочет. Чаще всего они вместе читали, возились в саду или играли. Сильва не любила играть и находила это довольно бессмысленным занятием даже в детстве, потому не особо ладила с другими детьми. Раньше это беспокоило Маргарет, но поняв, что девочка не нуждается в обществе сверстников перестала об этом думать. Так вот девушки проводили довольно много времени вместе, но традиция совместного приема пищи укоренилась в обеих. Часто эта привычка становилась точкой примирения, ведь даже после сильной ссоры, обе спускались на ужин и в тишине принимались за трапезу. Не склонные прямо высказывать свои мысли Сильва и Маргарет перекладывали блюда, которые любит собеседница в противоположную тарелку, и по средствам беседы очень косвенно признавали свою вину. Если вечер заканчивался объятиями и поцелуем в лоб, можно было считать конфликт исчерпанным. Сегодня впервые за долгое время Маргарет не хотела идти на ужин. Девушка пропустила прогулку с Сильвой, а также уроки. Ничего сверхъестественного не произошло, просто встав с утра Маргарет поняла, что больше не хочет. Она слишком устала для непрекращающихся бумажек, которые ей следует заполнять. От бесконечных посещений, которые нужно продумывать ежедневно. От бесконечной ругани с Сильвой и ее бесконечных ожиданий. Она устала от однообразных дней и отчетов перед мистером Этолом. Маргарет хотелось только закурить, но образ добропорядочной девушки ограничивал ее и в этом. В такие моменты приходило лишь отчаяние и пустоту, которую хотелось хоть чем-то заполнить. Единственный человек, которого она любила — Сильва, чувствовала ее состояние. Благодаря своим способностям, или же просто хорошо развитой эмпатии девочка чувствовала каждую эмоцию Маргарет, но она не могла ей помочь. Скорее даже не пыталась. Маленькая девочка видела отчаяние во взгляде такой сильной, в ее глазах Маргарет, и пугалась, еще сильнее отстраняясь. Пусть с достаточно развитым интеллектом она была всего лишь ребенком, которого женщина не научила проявлять эмоции. В такие моменты упадка духа, которые случались редко, но довольно периодично, Маргарет приходила в голову одни та же навязчивая мысль. Переехать. Просто переехать. Взять и переехать. Сбежать от взглядов, желающих видеть достойную наследницу своего многоуважаемого отца. От Этола с его вечными нотациями и отчетами. С Алтеей, которая может приехать в любой момент и забрать смысл жизни т. И в конечном итоге от Сильвы. От старой Сильвы, которая хочет вырасти лекарем, как ее мать. Там, куда Маргарет уедет, она научит Сильву выращивать цветы и фрукты, с которыми ей так нравиться возиться в саду. Они откроют свой магазин, и добрый сосед пахарь будет помогать матери одиночке с ребенком. А потом она выйдет за него и у Сильвы будет полная счастливая семья. Она забудет Алтею и целительство, найдет дело всей жизни, в конце концов тоже жениться и у Маргарет будут внуки. А почему бы и нет? Что ее останавливает? Золото? За все эти годы Маргарет накопила достаточно. Никаких больших покупок после смерти отца она не совершала, кроме пары безделушек раз в месяц, вроде зеркала в прихожей, а все основные расходы приходились на Сильву, которые она сама же и отрабатывала. При этом оставалось достаточно, чтобы отложить на черный день. Друзья? У девушки не было друзей. Все, кого она знала были приятелями ее отца и просто хорошо к ней относились, не более. Сильва также не имеет особо крепких связей с кем-либо. Дом? Дом — это просто дом, пусть и с милым садом в придачу. Это лишь поднимет его в цене. В один момент все оказалось настолько простым и понятным. Словно все эти годы решение лежала прям перед носом, а Маргарет упорно отказывалась его замечать. По лицу расплылась дурацкая неконтролируемая улыбка. Девушка встала и наконец вышла из кабинета, проходя на кухню где Сильва уже ждала ее. Стол был накрыт и красиво сервирован. На нем стояла ваза со свежим букетом. Видимо, Маргарет задержалась, и девочка решила, что сегодня ее очередь накрыть на стол. Когда стол сервирует Сильва, посередине всегда красуется букет. Чаще всего цветы отражали настроение девочки. Иногда она таким образом тренировалась в языке цветов. Маргарет считала это довольно глупым, можно выучить что-нибудь куда более полезное, но Сильва занималась этим сама и даже не просила у девушки помощи. Сильва сидела на стуле молча смотря в пустую тарелку. Когда Маргарет вошла она даже не подняла головы. — Долго ждала? — спросила блондинка, отодвигая стул, чтобы сесть. — Вовсе нет, — отозвалась девочка безжизненным голосом. Ее взгляд говорил куда больше, она смотрела то на опекуншу, то на цветы, и в промежутках, что бы это было не так заметно оглядывала блюда. Маргарет сразу же осмотрела букет. Сейчас требует вспомнить все что ей изредка рассказывала Сильва. Белые розы и фиолетовый ирис. Она не без удовольствия отметила, что композиция выглядела красиво, хотя явно было неправильно подобрано количество цветов из-за чего общая картина выглядела как-то перекошено и перегружено. У девочки хороший вкус, в будущем у нее будут получаться прекрасные букеты. Насколько Маргарет знала разные цвета роз означают разные вещи. Красные — любовь и страсть, желтые — дружба, а белые… уважение и почтение?.. Маргарет показалось, что она ошиблась, но ей не хотелось заблуждаться. Фиолетовый ирис же подчеркивает ум и уважение. Если с розами девушка могла ошибиться, то с двумя цветами сразу вряд ли. Уважение? Это ты хочешь сказать, Сильва? — Прекрасный букет, ты сама собирала? — решила не томить Маргарет. При это девушка начали накладывать еду себе и девочке, дабы та не нервничала и могла занять руки хоть чем-то. — Да, я для вас собирала, — ответила девочка, глотая слова вместо еды, — мне было интересно попробовать составлять более сложные конструкции передающие более сложные сообщения. Это интересно. Например, как думаете, что получиться если в букете совместить розы и подсолнухи? — Подсолнухи означают удачу, — начала, подумав пару секунд Маргарет, — а розы любовь. Возможно, таким букетом человек хочет пожелать любовь госпожи удачи. — Не стоит понимать столь буквально, — наконец расслабилась Сильва, — цветы отражают чувство отправителя к получателю. И розы нужно понимать, как любовь человека к человеку, но в тоже же время он желает удачи. Я бы перевела такое послание как «я поддержу тебя». — Звучит действительно очень романтично. Только вот подсолнухи и розы, тяжело будет совместить в одном букете, — пошутила девушка наконец понимаю, что хочет от нее девочка. — Вы правы, — рассмеялась Сильва и разговор пошел дальше. Розы как любовь, ирисы как уважение… Чтобы это значило. Даже без скрытых смыслов Маргарет нравилось это сочетание. Тепло разливалось в груди, при мысли о том, что девочка просто стесняется сказать, что уважает и любит ее. В какой-то момент Маргарет настолько забылась в этом ощущении, что перестала поддерживать их формальную беседу и Сильва замолчало. Почему-то тихая речь ощущалась в ушах куда привычней чем тишина, поэтому резкое прекращение звуков вырвало женщину из задумчивости. — Прости, я задумалась, — мягко улыбнулась Маргарет, — о чем ты говорила? — Я сказала, что хочу уехать, — счастливо улыбаясь повторила девочка. Блондинка оцепенела. Сильва продолжала весело насаживать еду на вилку и класть в рот, увлеченно пережёвывая. Груз тяжелого разговора свалился с ее плеч, полным весом упав на Маргарет. Сердце сделало кульбит оставаясь где-то в животе. Дыхание сперло, но паниковать было рано. — Я тоже об этом думала сегодня, — вымучено улыбнулась Маргарет. — Правда? — глаза Сильва наполняются радостным огоньком и она, совсем забыв про манеры пихает в рот еще одна порцию картошки, — Я так рада. Думала мы опять поругаемся, и ты разнервничаешься. Госпожа Маргарет, тебе нельзя нервничать… — С чего бы мне нервничать? — закусила губу блондинка, продолжая улыбаться, — я могу подыскать дом в горной деревне. — Я… — Или около огромного озера. Как тебе? Ты ведь давно хотела искупаться под теплым солнцем. — Но… — Я слышала в Климонде продают прекрасный домик, — продолжала говорить Маргарет лишь бы не дать Сильве сказать. Лишь бы она не сказала. Казалось, если Сильва даст словам оболочку их уже не изменить. Они навсегда засядут у женщины в голове, и она не сможет их вытащить. Не сможет их изменить и в конечном итоге они сбудутся. — Вы нервничаете, — нахмурилась Сильва, а после вздохнула, — я знала, что не стоит об этом говорить. Я пойду в свою комнату. — Пожалуй, — едва слышно ответила Маргарет. Тон девочки изменился на холодный и непричастный, так мистер Этол общался со своими клиентами. От этого женщине стало почти тошно. На глазах навернулись слезы, впервые за несколько месяцев и впервые перед девочкой. Послышался стук двери, который женщина перепутала со скрипом лестница, от шагов Сильвы. Звук будто не позволил слезам пролиться, переключая все внимание на себя. Не осознавая, Маргарет подошла к двери и открыла дверь. На пороге стоял мужчина. С виду он походил на бедняка, но опытный глаз девушки быстро разглядел дорогую, пусть и потрепанную ткань. — Вы Маргарет Годор? — без приветствия начала старик. — Да? — неуверенно начала Маргарет, растерявшись. Переполнявшие ее эмоции накрыли окружающий мир пеленой, через которую девушки видела мужчину, — да, это я. — Прошу вас, помогите, — взмолился мужчина, — меня зовут Вар, это, — он указал на девочку в своих руках, которую Маргарет не заметила, — Венклин, она моя внучка и ей нужна помощь. Собравшись с мыслями Маргарет, отошла от двери приглашая. В первые после смерти отца к ней в дом приходили незнакомцы с просьбой о помощи. Но отказывать им она не намерена.

***

«Лекари — одно из самых удивительных явлений в человеческой истории. Никто не знает откуда они взялись, даже они сами. В какой-то день по всему Финатосу (на тот момент королевством правил Август Справедливый) стали появляться записи о людях, способных лечить кровью. Никаких предисловий к этому не было, раньше о них никто и никогда не писал. Но удивления они также не вызвали. Все записи выполнены в обыденной форме, как будто так всегда и было. Также интересно, что ни в соседних странах, ни на каких других территориях, такого не произошло. Лекари переместились туда сами с течением времени. Первые их попытки «путешествий» шли с переменным успехом. Везде реагировали по-разному. Где-то на путников никак не реагировали, считая сектантами. Где-то реагировали слишком бурно. До сих пор находят свитки ранее неизвестных учений, основанных на поклонениях целителям. Общей чертой таких религий стала помешанность на крови и каннибализме. Жертвоприношения, особенно человеческие, являлись обязательным атрибутом. Лекари всячески пресекали попытки создать культ вокруг собственных способностей. Была и обратная сторона медали. Приверженцы Коотизма*всячески мешали целителям. Принять помощь от лекаря было для них величайшим грехом. *На данный момент малоизученное религиозное течение. Вошло в историю благодаря гонениям лекарей, на территориях за пределами Финатоса, в первые годы их миротворческой деятельности»

Отрывок из «Эпоха целительства: ради кого короли меняли мир?»