Я не забыл

Они встретились в коридоре в тот же день. - Послушай, то, что произошло там, в кабинете… Я не думаю, что... Я не должен был... - Я не нравлюсь тебе? - в лоб спросил Циско, сложив руки на груди. - Нравишься! – неожиданно для себя выпалил Хэрри, но поспешил добавить - но я... должен был подумать, поступить правиль... - Я услышал «нравишься», - перебил его парень, ухмыльнувшись и поражаясь своей смелости или отчаянию, или что им руководило в этот момент – трудно сказать. Он подошел ближе и положил руку на плечо мужчины – так же, как всегда делал Хэрри перед тем, как сказать что-то важное. - Ты мне нравишься тоже. И ты слишком много думаешь, Хэрри, - серьёзно заявил он. Спустя несколько секунд молчания Уэллс наконец нашёл в себе силы, чтобы посмотреть на друга. Тот терпеливо ждал, не отрывая взгляда. - Прости, Рамон, - мужчина снова опустил свой взгляд, - я не могу принять свои... то есть... твои, в общем... чувства! - Хэрри резко развернулся и быстро удалился. Циско остался один посреди коридора с опущенными плечами, упавшим сердцем и печальными глазами, что провожали удаляющегося мужчину. Он успел вайбнуть друга, прежде, чем тот произнёс такие резкие слова - много боли, много сопротивления, много самообмана – там было много всего похожего на слоёное тесто. Хэрри был действительно не готов. Но от этого парню не стало легче. Его отвергли - и это, как ни крути, больно. Поток событий, уровень стресса и адреналина, что кипел в команде Флэша заставил инженера положить свои чувства в коробочку и разобраться с ней как-нибудь позже, ведь сейчас это было непозволительной роскошью. Это, как если бы он открыл брешь прямо в своей душе и зашвырнул этот носитель боли прямо в самый темный угол - была ли это особая способность Вайба или самовнушение, но он и правда нашел в себе силы работать с Уэллсом и дальше, ведь мир сам себя не спасёт. Не то что бы парню впервые разбивали сердце, но отчего-то именно эту коробочку пришлось закрыть на три замка и еще изолентой замотать, чтобы наверняка. Некогда близкие друзья теперь держались друг друга нейтрально, пытаясь сделать вид, что ничего и не было. Было ли на самом деле легко Уэллсу, что сказал, как отрезал? Легко ли игнорировать произошедшее, додумывать за других, принимать решения, просчитывать вероятность, когда дело касалось дел сердечных? Гениальный в своей упёртости ученый считал, что вполне. Но неугомонные, мучительные чувства копошились где-то на окраине его сознания и упорно пробивались спутанными мыслями в его повседневные заботы, по крупицам забирая покой. «У меня нет здесь жизни - нечего и начинать. Неопытный молодой мужчина просто немного запутался в себе - не нравлюсь я ему вовсе - это всё одна большая ошибка! Мы слишком тесно, безрассудно взаимодействовали. Полагаю, это моя вина. Я запудрил Рамону мозги, сам того не желая, да и сам запутался. Мне не может нравиться он! Мы друзья, да, но не более», - такие монологи высказывал Хэрри бесчувственному прибору, над которым работал уже битый час, ощущая себя максимально бесполезным – а такое у него было впервые. Мысли не оставляли мужчину и бессонными ночами, когда тревожное чувство, подобное скользкой, мерзкой жабе выползало из глубин души и садилось ему на грудь, сдавливая и не давая дышать. «Так. Будет. Лучше. И мне, и ему. Мы должны сосредоточиться на поисках ДэВо. Какая может быть любовь в моем возрасте? Чепуха!» - с этой установкой, уверенный, что убедил сам себя, как правило, он отправлялся ко сну. К беспокойному выматывающему сну. Кейтлин стала той, кто первая заметила натянутость во взаимодействии своих двух друзей и довольно быстро поняла, что на самом деле происходило. Некогда веселые, забавные гики теперь вели себя достаточно холодно - как будто только что познакомились. Они больше не устраивали между собой мозговой штурм, не повторяли друг за другом, не входили в эдакое «синхронное» состояние, не поглядывали один на другого нервно и боязливо, но трепетно и с особым восхищением, словно, влюбленные школьники, опасающиеся, что их засекут. Идеи теперь рождались достаточно долго и со скрипом. Вайб и Уэллс, казалось, потеряли свою волну, и теперь их совместная работа напоминала басню "Лебедь, рак и щука". С Циско было все понятно – доктор Сноу прекрасно знала, как выглядит ее друг с разбитым сердцем, как бы не пытался он это скрывать, а вот Уэллс всегда был закрытой книгой ровно до того момента, пока «книга» не явился на работу особенно не выспавшимся и разбитым. Казалось, на его лице гипсовой маской застыла какая-то важная проблема, что была не под силу даже гению. - Хэрри, ты достаточно спишь? Ничего не болит? У тебя изможденный вид, позволь я проведу парочку тестов. Обычно Уэллс бы проворчал, что всё в порядке, но он был настолько измотан, что не выразил никакого сопротивления. Пока готовились тесты, Кейтлин издалека заговорила. - Знаешь, когда я подавляла в себе моё Альтер-эго и мои истинные чувства к ней, я была несчастна и даже этого не осознавала. Но Фрост оказалась важной частью меня, как и я – частью её. Признаться самому себе в чем-то важном, отпустить себя на свободу и не решать за другого человека - это очень осознанно, я считаю. И правильно. А я все решила за нас обеих, и вот мы в тупике. Я слишком поздно поняла, как мне с ней хорошо, как и ей, оказалось, со мной. Потеряв ее, я, к сожалению, потеряла и часть себя. И теперь мне пусто и одиноко. А еще я чувствую себя глупо. - Я-я-ясно... А это ты к чему? - с подозрением нахмурился Харрисон, всё это время сидевший со сложным лицом и размышляющий, как на это реагировать - эмпатия, увы, никогда не была его сильной стороной. - Да так, поделилась мыслями... о себе - пожала плечами и по-доброму улыбнулась ему девушка, складывая образцы на место. – Я выпишу тебе витамины, Хэрри. Позаботься о себе.