Anubis' love is priceless.

      Жгучие пески красной пустыни беспощадно обжигали кожу, словно пытаясь сорвать её с ослабевших мышц и костей. Мощная буря сметала всё на своём пути, утаивая угрозу от глаз заблудших не в то время и не в то место путников. Словно небесная кара стояла на подступах, ожидая своего часа, дабы вершить великое возмездие за пролитую кровь.       Ифе билась со своими внутренними страхами, отвлекая чудовище из Та-Дешрет, хотя сама и не смогла бы представить, как противостоять столь огромному монстру. Одного единого взмаха стальной клешни хватило бы, чтобы перерубить на поверку хрупкое человеческое тело. Она металась между страхом за свою жизнь и жизни друзей, отчаянно и глупо предпочитая увести внимание монстра к себе, обрекая собственную шкурку на небытие, наступившее бы после мучительных нескольких секунд, пока чудовище растрепало бы плоть, упиваясь горячим сочащимся нектаром.       Ифе оказалась куда более альтруистичной, нежели можно было представить. Только закоренелому смертнику пришло бы в голову волноваться о том, что будет с остальными после его кончины. И только закоренелому смертнику пришло бы на ум дозваться того, от кого здравым решением бы было уносить ноги, но никак не наоборот.       Порой аментет поражалась собственным умозаключениям, шокируясь и своими поступками. Необузданные эмоции требовали собственной дрессировки, но она, как наивное дитя, познавала этот мир, желала лучшего для родных полюбившихся сердцу друзей. Наивная, наивная аментет, вернувшая себе способность чувствовать, заново училась познавать себя, как и весь окружающий мир. Отринувшись от воли царя богов, она всего-то и хотела просто жить, даже несмотря на то, что ради этого ничтожного мига свободы отдала прекрасные крылья, способные возносить её высоко в небесах.       Анубис явился, как гром посреди ясного неба. Воздух мгновенно зарядился мощной энергетикой бога, который познал без излишества слов и подсказок, в чём заключалась проблема и причина зова. Чудовище, лишь порадовавшееся ещё одной потенциальной закуске, не размышляя, бросилось к новой фигуре во всей этой несуразной игре среди песчаных всплесков. И встретило достойный отпор, никак не ожидая подобного стечения обстоятельств. Однако тупые, налитые лишь голодом и жаждой глаза из раза в раз ловили объекты своей примитивной потребности, а тело бездумно рвалось растерзать, распотрошить и уничтожить всё то, что отделяло бы пустой желудок от долгожданного насыщения. Размером оно было примерно с дом в полутора этажа, а потому гигантское нечто вселяло достаточно страха, чтобы уже забыть даже то, как тебя зовут. Но слуга Осириса стоял непреклонно, как настоящее каменное изваяние, ловко, не без изящества отражая все атаки монстра.       Всё произошло довольно быстро. У девушки не возникло даже мельчайших сомнений в том, что Анубис одержит победу. И их короткий сухой диалог отчего-то вызывал в душе юной девушки слишком много противоречий. Он пугал её, она боялась его, но… Он непременно имел некий животный магнетизм, который ломал все рамки дозволенного, сметая всё на пути, как мчащееся к нему клыкастое зловонное создание.       В очередной раз Ифе была спасена. Лишь одним богам известно, как такую несчастную бедовую душу ещё держала эта земля над собой – она буквально цепляла неприятности на каждом шагу. Анубис закрыл её собой, нанося сокрушительный удар чудовищу в жизненно важную точку. Последнее зашлось в болезненном громком кличе, похожем на плачущий стон, а затем, на закате собственной недолгой жизни, хорошенько приложило бога по груди остриём клешни. Мужчина принял этот удар, не увернувшись, прекрасно зная, что за спиной находится девушка, которая в случае его манёвра непременно стала бы жертвой умирающего монстра.       – Странная грешница, но всё ещё грешница… - вместо ожидаемой болезненной муки, которая должна была отразиться на вечно мужественном лице, Ифе заметила ироничную, но тем не менее холодную, усмешку. От этих глаз, горящих зеленью самых ярчайших изумрудов, несло таким холодом, что внутри всё стыло и замерзало. Что-то в груди юной аментет ёкнуло, когда густая бровь мужчины взметнулась вверх, делая взор его острее любого кинжала. От этого взора не укрыться, не спрятаться, он пробирал насквозь до мозга костей.       – То, что ты побеспокоилась о других никак не отменяет тягот твоих грехов. – несмотря на грубость голоса, в нём благородно зажурчали бархатистые нотки, которые, по всей видимости, всегда содержались в его тоне и совершенно им не контролировались.       Ифе застыла, как вкопанная, цепенеющая от тревоги, теперь она точно готова была распрощаться со всей этой кампанией, ради которой шла на подобные сумасшествия.       Зелёные нити энергии ослабли в воздухе, возвещая Анубиса о том, что Сету удивительным образом повезло высвободиться. И мозг моментально сгенерировал мысль о том, кого первым этот негодяй бросится спасать. Анубис сжал челюсти так сильно, что заходили ходуном желваки. И прежде чем дядя успел воспользоваться коронной многоходовочкой с перемещением грешников в сравнительно безопасное место, Анубис мёртвой хваткой вцепился в горячее женское плечо, одним чётким лаконичным действом привлекая её с песков к себе в руки. Глаза аментет в то мгновение были двумя огромными блюдцами, опасение в них не нужно было даже угадывать.       Яркая вспышка света - Анубиса и след простыл. А вместе с ним пропала и Ифе. Кейфл первым всполошился, громко провозглашая имя похищенной девушки. Его отчаянные кличи подхватил и Атсу, абсолютно растерянный подобным исходом. Напрасные попытки преодолеть панику померкли за тоннами многовековых песков, когда Сет переместил союзников в свой бывший храм для планирования дальнейших действий.       Чувство невесомости обволакивало Ифе, как лёгкий морской бриз, остужающий разгорячённую пустыней кожу. На мгновение показалось, что это даже было приятно, словно неподалёку и вправду разлилось огромными необъятными просторами морское царство. Аментет смиренно заключила, что это точно конец – Анубис скормит её Амт и на этом всё закончится.       Тьма постепенно отпускала из своей обители, разглаживая цвета. Помимо окружающей ласкающей кожу прохлады аментет почувствовала всё ту же крепкую хватку на талии, постепенно смиряясь с ролью пленницы, прильнувшей неосознанно и, наверное, даже не по собственной воле к мужской груди, часто вздымающейся. Пока что причина была покрыта такой же пеленой загадочности, как и сам прижимающий к себе юную девушку бог.       Сколько продолжался этот полёт – Ифе не знала. Понуро опуская голову, она лишь слышала, как отчётливо отбивало ритм мужское здоровое сердце. Из-за неудобства положения и боязни свалиться, сорвавшись из объятий Анубиса, она посильней обхватила мужскую спину руками, ощущая под пальцами всю монументальность мускулатуры.       Когда ноги вновь обрели под собой твёрдую почву, аментет распахнула глаза. Получив волю, она сама лихорадочно отпрянула от потенциального палача, что не ушло от его пристального цепкого взора. Но что же Ифе увидела? Невозмутимое каменное безразличие покрыла маска непосильной тяжбы, отразившейся многовековой усталостью. Анубис бледнел и только теперь взор зацепился за широкую рану, очертившую мужскую грудь. Кровь была самой настоящей, натуральной. На языке остался мерзкий привкус ржавого железа, отчего аментет слегка подурнело. Значит, боги тоже истекают кровью… Кровавые дорожки стекали по сильному животу, устланному кубиками пресса, очерчивая их гладкие золотистые контуры.       Комната, окружавшая пару, хранила собой истоки минимализма. Лишь всё самое необходимое для повседневного обихода, но здешнее место язык бы не повернулся назвать бедным. Расписные стены имели приятный светло-персиковый оттенок, оттеняемый множеством изображений древнейших иероглифов и рисунков. Высокие сводчатые потолки удерживались изящными светлыми колоннами, уходящими словно не в опору крыши, а в сами небеса, окроплённые мириадами ярчайших звёзд.       Великолепие здешнего помещения было бы в полной мере оценено юной и наивной Ифе, однако ноты тревоги новой волной захлестнули и без того истерзанное переживаниями сердце. Анубис, заметив зеленеющее лицо девушки, усмехнулся, словно и ожидал подобной реакции. Лёгким непринуждённым действом собрав кровавые дорожки с живота, он осмотрел ладонь, невозмутимо заключив, что дело дрянь, пускай эта эмоция и канула в лета, так и не высвободившись наружу. Чёрные вкрапления дурно-пахнущей консистенции, от которой, как он заключил, рана и не хотела затягиваться, неплохо смешивались с бордовыми подтёками. Возможно яд уже глубоко проник в божественные истоки, неизвестно, сколько у него было времени. Один шаг в сторону кровати, чтобы присесть, другой шаг. И он рухнул прямо на пол, теряя остатки дозволенного сознания.       «Хорошо, что успел перенести её, хорошо, что не потерял». – лишь крутилось в голове незадачливого карателя, а сознание темнело, выпуская сквозь невидимые нити остатки разумных мыслей.

***

      Однообразный звук вращающегося в ступке пестика распространялся по всему помещению монотонной печальной мелодией бытия. Сухие травы с добавками каких-то семян хорошо поддавались не очень умелым деяниям юной девушки, что растирала содержимое слишком уж усердно. Звенящие звуки набирали громкость, а оттого тот, кто лежал в стороне на расстеленных простынях, невольно зашевелился, издавая болезненный вздох.       Ифе подняла глаза в сторону источника шума, поджав до боли пухлые губы, сочувственно сдвигая брови. Косметика поистёрлась с лица, выглядя сейчас более нелепо, нежели приумножая девичью красоту. Печальности сей картине добавлял изнурённый вид пленённой.       Лишь убедившись в том, что то был лишь болезненный стон сквозь стойкий лихорадочный сон забвения, девушка с ещё большей силой начала измельчать содержимое ступки до должного вида, добавляя скорости.       Откуда в памяти всплыли воспоминания о противоядии, Ифе ума приложить не могла, однако такие познания лишь играли на руку. О том, что существовали яды, способные сбить с ног даже бога, она тоже не знала. Потому лишь позволяла рукам делать то, что они, как оказалось, прекрасно знали. На лице девушки начинали проступать капельки пота, а руки изнывали от долгих напряжённых однотипных движений, но она заставила себя не думать о подобном. Не думать об усталости, не думать о подступающей беде…       Комната изрядно пропиталась въедливым запахом принесённых девушкой трав. Этот гремучий аромат щипал глаза, но Ифе лишь ширкала носом, потирая веки тыльной стороной ладони, смахивая первые наплывы изнеможения.       Небольшие решётчатые окна впускали внутрь достаточно света, чтобы не позволить комнате утонуть в вечной мгле. И судя по тому какие выраженные красные оттенки проливались мелкими узорами на пыльный пол, Ифе смела предположить, что день клонится к концу. Совсем скоро всё вокруг опустится во мрак и, возможно, усталые истомлённые дневной жарой тела смогут, наконец, насладиться ночной прохладой.       «Интересно, Кейфл и Атсу сумели выбраться из пустыни? – подумала девушка, вспоминая об участи друзей, сразу же находя повод успокоить мысли, - Наверняка, Сет помог им. Нет причин для беспокойства».       Слуги Осириса - аментет - получают крылья, но теряют имена вместе со способностью чувствовать. С того самого момента, как аментет Ифе вновь смогла эмоционировать, не прошло и дня, чтобы она не прибегала к мыслям об опасении за собственную жизнь. Каждое новое мгновение, каждый новый вздох при кротком дуновении ветра. Всё несло молчаливую потайную угрозу, от которой стыла кровь в жилах.       Справедливости ради стоит сказать, что само возвращение эмоций вносило некую ошибку в течение обыденного бытия всех слуг Осириса. Но юная прекрасная Ифе не остановилась на этом, пускай и со скрипящим сердцем, но соглашаясь на авантюру – вернуться в мир смертных. Потерять крылья ради ничтожной возможности вновь ощутить всё то, чего она была лишена на Полях Иалу, почувствовать вкус жизни. Жить! Она так хотела жить, что цеплялась за кратчайшую ниточку надежды, что так благосклонно подарил ей маа-херу Кейфл. Ох, если бы она знала, что последует за этим…       За одной неприятностью влеклась следующая, и следующая, нарастая огромным снежным комом, который в определённый момент готов был попросту задавить Ифе своими необъятными размерами и стереть с лица земли и мира в целом. Не осталось бы и мокрого следа…       Сколько раз ей приходилось быть на той самой грани между жизнью и смертью – она со счёта сбилась. В определённый момент попросту перестала считать. Жестокие меджаи, кровожадный фараон с не менее коварной вторичной женой, извечные пески пустыни. У Ифе выработался почти первобытный ужас пред песчаными бурями, ведь до того, как она попала на великий суд, её смерть вряд ли можно бы было назвать лёгкой. А виной всему песок… Пески, засыпающие нос и рот, перекрывающие дыхание, обжигающие и раздирающие горло…       Но несмотря на всё, Ифе вновь пошла на поводу у надежды, согласившись на кражу артефактов, принадлежавших богам. Ах, милая наивная Ифе даже не представляла, сколько ещё бед и несчастий ей придётся пережить по пути к практически недостижимой цели. Но сомнений быть не могло – девушка приложит все усилия, чтобы выбраться и из этой глобальной передряги.       Ифе закончила с приготовлениями, залив измельчённые травы кипятком, прикрывая и оставляя настаиваться. Противоядие должно было вывести всю дрянь, что скопилась в ране мужчины после тотальной ошибки – спустя рукава отнестись к данному происшествию.       Ноги сами собой несли юную особу в сторону невысокой кровати, на которой лежал Анубис. Лишь сейчас Ифе могла взглянуть на резковатые грубые черты мужского лица без присущей оторопи. Лишь теперь в голове возник весьма справедливый вопрос: он не похож на монстра, но отчего же так сильно пугает, навлекает едва ли не первобытный ужас?       Ответ лежал на самой поверхности очевидного… Анубис был Карателем Осириса, он наказывал души за грехи, которые уже нельзя было искупить одними словами извинений. Ифе сглотнула тугой вязкий комок в горле, задавая себе очередной вопрос: почему, когда слуга Осириса так ослаблен и не способен привести наказание в исполнение, она до сих пор находится здесь, подле него?       «Глупая, глупая Ифе, нужно уносить ноги, а ты тут расшаркиваешься…. Думаешь, что он отпустит тебя даже если ты поможешь?» - сама себя ругала девушка, но глубинный голосочек вторил обратное.       «Ты не можешь оставить его в таком состоянии… Он получил эту рану, закрывая тебя!»       Это и расставило все точки над «i». Она присела на самый край кровати, словно боясь потревожить покой благородного мужчины, однако внутри до сих пор плескались всё бо́льшие сомнения на его счёт. Стоящий подле постели металлический таз она принесла, наполнив прохладной проточной водой ещё несколько минут назад, но до сих пор не решалась промыть рану Анубиса, а ведь стоило поторопиться. Она собрала всю имеющуюся в ней отвагу, прикоснувшись к застёжкам на его одеяниях. Раздевать взрослого мужчину ей приходилось в новинку, потому юная дева ужасно нервничала.       К счастью небольшой, но довольно красивый дом, имел множество комнат, в одной из которых девушка смогла найти всё необходимое для обработки и перевязки раны, поэтому жертвовать своим платьем не придётся. Вряд ли после пустынной бури на нём найдётся хоть какой-нибудь чистый не запылённый участок.       Что самое странное – столь обширные территории пустовали, здесь не было и намёка на чьё-либо присутствие. Только сейчас, отвлекая себя от вида окровавленной ткани, насквозь пропитавшейся ярким бордо, девушка подумала, что это могло быть жилище Анубиса. Освободить его грудь оказалось не столь простой задачей, ведь кровоподтёки, напитавшие ткань, засыхая, примыкали намертво к больному участку. Пришлось воспользоваться всем возможным и имеющимся воображением, чтобы избавиться от неё. И Ифе сделала это максимально аккуратно.       Когда мужская грудь была свободна от стягивающих застёжек, Ифе окинула взором всю мощь подтянутого тела. Ей ещё не приходилось видеть мужчину в столь откровенном обнажённом виде, отчего к щекам мгновенно прилила яркая краска. Она занялась промыванием раны, аккуратно подмечая, что и этому ремеслу руки знали своё дело. Кем же она была в прошлой жизни?       Мужское лицо оставалось бесстрастным. Девушка чувствовала, как его лихорадит, что полностью не укладывалось в голове с образом великого и могучего божества, которое преследовало и подвергало карам грешные души. Она мягко поддела чёрные, точно вороново крыло, прядки, налипшие на взмокший испариной лоб. Убирая с жёсткого лица влажные волосы, она заметила за собой почти проступающую нежность. Он не подставил её под удар – принял его на себя. И уже за это девушка ощущала явную благодарность.       После того, как с раной аментет закончила, влажной тряпицей, смоченной в прохладной воде, она промокнула смуглую кожу, очерчивая лоб и острые могучие скулы, опускаясь вниз к волевому подбородку. Всё это было похоже на какую-то туманную глупую игру. Но вдруг взгляд зацепился за губы. Они не были сжаты в тонкую полоску, почти расслабленно покоясь в обычном состоянии, но Ифе уже проклинала свою дурную душу за мысли о том, каковы они могут быть на вкус.       «Совсем сдурела?!» - отчитывала саму себя юная особа, сжав собственные пухлые губы, ощущая жар, ошпаривший щёки от стыда.       На ум пришли воспоминания о поцелуе с Кейфлом. Пускай принц и испытывал её терпение, желая лишь из любопытства узнать о наличии её чувств, девушке был очень приятен процесс. Сейчас же, при столь долгом наблюдении за мужскими губами, она совсем растерялась, опуская взор и аккуратно ведя влажной тканью вниз по мощной шее, попутно убирая всё те же жёсткие, но красивые волосы. Адамово яблоко отчётливо прослеживалось невооружённым взглядом, и она крайне аккуратно провела по нему тканью. Опустилась к ключицам, вновь сглатывая ком в горле.       Этот мужчина и вправду был воплощением что ни на есть самого божества, обладающим неимоверно красивым обтянутым мускулами телом.       Рана неприятно распухла, словно пытаясь разорваться на глазах и вывалить наружу всё то, что скрывалось до этого от взгляда.       Ифе судорожно вздохнула, отходя в сторону трав, чтобы, наконец, закончить, с этим делом.       Каратель Осириса, Анубис… Мало кто мог похвастать удачно завершившейся встречей с этим божеством. Ифе же удалось ускользнуть из его мощных цепких пальцев, но всё же не без помощи посторонней поддержки. Однозначно, девушка испытала ужас от встречи с ним, но и что-то иное возродилось в глубинах женской души. Она и сама не знала, что произошло с ней такого, что теперь, лишь стоит подумать о нём, как в душе появляется нечто тёплое, нежное, клубящееся мягким дурманом…       Даже сейчас Анубис казался натянутым, как струна, напряжённым. Но девушка продолжала свои манипуляции, в этот раз аккуратно накладывая целебный компресс на изувеченную плоть. Кожа вокруг раны зловеще зашипела, испуская маленький дурной парок. Мужчина едва заметно поморщился, но это была единственная реакция, какой девушка добилась своим лечением. Учитывая то, что он не шелохнулся с момента своего пребывания на кровати, девушка могла предположить, что ворочаться он не будет. Однако к чему испытывать судьбу?       Ей стоило огромных усилий приподнять его слегка, опирая о себя, чтобы суметь наложить пускай и не самую лучшую повязку, но всё же фиксирующую тканевый мешочек на месте, окружающем рану. Девушка как никогда ощущала близость мужского тела, ощущала его природный аромат, отчего становилось вдвойне неловко, ведь это было нечто личное, чего, как ей казалось, знать не стоило.       С одним действом было покончено. Груз мужского тела не отягощал девичьей души, а вот удерживать его так становилось всё сложнее, поэтому аментет мягко опустила его голову себе на колени, пытаясь извернуться к столику, на котором был оставлен отвар. Пахучая жидкость едва вызывала аппетит своим запахом и внешним видом, но судя по всему имела прекрасный эффект в борьбе против даже самых опасных ядов.       Девушка вновь вложила максимум усилий, приподнимая голову Анубиса и тихонько пытаясь напоить его отваром.       – Ну же, помогите мне, о, великий и ужасный… - не сдержавшись даже сейчас от некоей остроты, она и сама не заметила, как начала улыбаться собственной шутке. Видимо нервы за прошедшие сутки, напитанные опасностью, порядком сдавали, раз её нутро стало пробирать короткими смешками и довольно надорванным чувством юмора.       Однако всё веселье, как ветром сдуло, когда резко распахнулись горящие ядовитыми изумрудами глаза, моментально ловя её в свой плен. Аментет едва не выронила плошку с отваром, когда на запястье легла горячая ладонь мужчины. Пальцы крепко сомкнулись на коже, слегка приостанавливая процесс поения. Несмотря на то, что его прикосновения отдавались пламенем костра, по коже Ифе пробежали холодные малоприятные мурашки, а спина ощутила практически ледяной ветер, вонзающий в плоть острые иголки.       – Отравить пытаешься? – изрёк он извечно металлическим тоном, от которого Ифе возмущённо вскинула брови от такой вопиющей несправедливости. Хотелось крикнуть в ответ, что это не так, что она помогает! Она готова была отстоять свою правду, но Анубис лишь устало опустил веки, покорно приоткрыв губы и позволяя невкусной жиже проникнуть внутрь. А рука, до этого так крепко обхватывающая до абсурдности тонкое запястье, покорно опустилась в изначальное положение, не оказывая более сопротивлений.       Аментет смогла напоить его отваром, но мужчина, по всей видимости, вновь потерял сознание, забываясь в глубоком небытие. Девушка устроила его на подушке, не отходя от постели ни на секунду. Она собирала испарину от жара с его кожи, протирая смоченной в холодной воде тканью. Периодически поила новыми порциями отвара и свежей водой. И этот цикл, казалось, был бесконечен.       Лишь несколько часов спустя юная особа смогла отойти от постели своего незадачливого пациента, беря с собой всё тот же таз с водой и уходя в сторону одной из колонн. Присаживаясь прямо на пол, она тихо вздохнула. Тот вздох был наполнен печалью и усталостью. Лишь теперь она, глядя на своё отражение в мутнеющей воде, ужаснулась. День, конечно, выдался из ряда вон плохой, однако это не оправдывало неопрятности внешнего вида. Засуетившись с лечением Анубиса она даже до конца не вытряхнула из волос остатки песка, да и кожа её оставалась пыльной. Сокрушённо вздохнув, девушка обернулась к своему пленителю – последний спал, понемногу отходя от изначальной лихорадки. Жар немного спал, но мужчина до сих пор прибывал без сознания.       Был вариант подыскать укромное помещение, где она могла бы обмыться, однако на это сил у юной аментет не осталось абсолютно. Укрывшись за одной из ближайших колонн, она взяла ткань, промокнув ею кожу.       С такого ракурса она должна была остаться незамеченной, однако кто сказал, что это было действительно так. Находящийся без сознания Анубис не должен был и вовсе подозревать о том, что происходит не так уж далеко от него, но, услышав тихий шелест воды, он смутно приоткрыл глаза, слабо отводя голову вбок.       Картина, которую он застал, вынудила бы любого джентльмена отвернуться. Однако он не входил в их число. Бесстрастный взгляд скользнул по упавшим с плеч тонким тесёмкам одежд псевдо жрицы, являя взору прекраснейшие изгибы женской спины. Влажная ткань омывала золотистые загорелые плечи, опуская дорожки капель, увлекаемых взгляд вместе с собой вниз. К счастью, она не поворачивалась к нему лицом – оставалась спиной, но уже этого хватило, чтобы осознать, насколько прекрасной была пленённая грешница.       Анубис вновь ощутил, как веки налились свинцом, поддаваясь забытью и уходя в царство снов. Сейчас сны не приносили тяжб, он действительно отдыхал и исцелялся.       Когда сознание всё же соблаговолило вернуться, божество слабо приоткрыло глаза. Картинки неуверенно расплывались неопределёнными пятнами, но постепенно возвращали миру первозданную чёткость и ясность. Первым ощущением, которое вернулось ему вместе с возможностью соображать, было ощущение лёгкой тяжести на животе. И когда он опустил глаза в сторону маленького дискомфорта, сознание прояснилось окончательно.       Ифе, изрядно уставшая и замотавшаяся за последние несколько часов, попросту уснула подле него, во сне облокотившись о тёплое тело мужчины. Усталое вымученное лицо во сне выглядело таким невинным, что не верилось в то, что бывшая аментет могла быть грешной душой. Слишком невинна, слишком наивна для прогнившей и худшей.       Анубис нахмурил брови, шевельнувшись, но левую часть груди моментально прошибло острой болью, сокрушившей его в одночасье. Он осмотрел и плоды работы девушки, которая наложила повязки.       Если отпустить все домыслы и просто окунуться в ситуацию – мужчина понял, что она попросту замёрзла. Потому во сне и потянулась к достаточному регенератору тепла. Справившись с агонией, размывающейся по всей области вокруг раны, он всё же сумел слегка приподняться, мягко и плавно снимая с себя чужие прикосновения. Она позаботилась о нём, вместо того, чтобы удирать, сверкая пятками. В здешних окрестностях у неё вряд ли подобное получилось, но другая не умыкнула бы момента попытаться, или хотя бы попробовать добить карателя Анубиса. Хотя, даже обыкновенное бездействие могло бы стать прекрасным ходом против него, ведь яд монстра из пустыни красных песков оказался совсем не обычным…       Анубис мягко и осторожно притянул девушку к себе, разглядывая слегка осунувшееся от извечных тревог и волнений личико. Она даже не очнулась, когда её утянули на кровать вместе с ногами. Словно маленький несуразный котёнок, она прильнула к его плечу, тихонько сопя, даже не подозревая, кто сейчас держит её в объятьях. Мужчина, покачав головой, крайне аккуратно поменялся с ней местами, укладывая девичье тело на пригретую постель, накрывая простынёй. Сам же встал, покачнувшись, и побрёл за водой для питья. Осмотрев плоды деятельности юной особы, он даже не смог сдержать усмешки. Эта егоза изрядно постаралась, чтобы вызволить его в этот мир из цепких лап небытия.       Оставался вопрос: зачем? Она прекрасно знает, что с ней будет. Разумным решением бы стало дать ему скончаться тихо и без свидетелей, однако… Что у неё в голове?       Принюхавшись к знакомому отвару, оставленному в стороне от всего, Анубис без удовольствия, но выпил ещё порцию, замечая, что по сравнению с прошлым вечером ему стало гораздо легче даже дышать.       Малышка аментет спала так крепко, что даже не слышала передвижений карателя Анубиса. Она же и не видела, как бесшумно он удалился, восстанавливая в доме должную тишину и покой.