Anubis' love is priceless.

      Что есть для нас жизнь? Что означает смерть? Сколь тонкий мост простирается одинокой важной гранью между этими двумя понятиями? Многим не чуждо рассуждать на тему того, что жизнь не имеет смысла, либо она скучна. И лишь единицы способны в полной мере оценить её ценность, или даже, можно сказать, бесценность. Ифе ценила свою новую жизнь на вес самого огромного мешка золота, но когда дело касалось защиты друзей – с удивительной проворностью избавлялась от этой ноши напрочь, скидывая его в бездну небытия, кидая своё худощавое тело на растерзание судьбе, лишь бы никто другой не страдал. Сердоболие её весьма понятно, ведь события мнимо существующего прошлого тянулись тонкими нитями, сплетая в голове общую картину произошедшего.       Сумрачные просторы неведения угнетенно давили со всех сторон своей бездушностью. Ифе уже давно ощутила себя по истине одинокой, брошенной всеми. Даже, казалось бы, полюбивший её принц обрёк на страдания и одиночество, да и хотелось ли ей близости с ним? Однозначным оказывался отрицательный ответ.       Под ногами шелестел ветер, а кожу обволакивало нечто вязкое, не позволяющее ускорять шаг чуть быстрей обычного. Девушка вращалась среди тьмы безвольной марионеткой, варилась в ней и боялась, очень сильно боялась напороться на что-нибудь острое. Однако опасения были напрасной тревогой, ведь ничего, кроме небытия, ей не грозило.       «Я умерла? Тогда что же дальше?!» - пронеслось в голове, но без должного сожаления или даже волнения. Подозрительное спокойствие поглощало её невидимым куполом и девушку это более, чем устраивало.       Тихий, практически неслышный зов привлёк внимание и Ифе откликнулась на него. Раздавался он позади, за спиной, поэтому юной особе пришлось поменять ракурс, пускай оказалось это и не просто. Тихий шелест приятного голоска звучал всё ближе. Вдали загорелся мельчайший лучик света, словно в купол, накрывший Ифе с головой, воткнули маленькую иголочку, от которой остался микроскопический прокол, в который и пробивался солнечный свет. Она, не думая ни о чём, отбрасывая всякие предрассудки, бросилась к его источнику. И чем ближе она приближалась, тем больше ширилась и множилась яркая полоска под ногами. Все телесные ощущения покинули странницу, и она практически ничего не могла почувствовать. Лишь любопытство, не оставлявшее иного выбора, кроме как двигаться вперёд.       Всё ближе и ближе. С каждым новым шагом надежда росла и полнилась, она практически откинула любые попытки разочароваться.       Малейшее прикосновение к источнику света мгновенно спровоцировало ещё большее сияние, преодолеть которое с открытыми глазами стало задачей не из простых. Аментет зажмурилась от слепящего белого, не успевая отдёрнуть руку прежде, чем кто-то мягко прикоснулся к кисти и буквально втащил в свои просторы, лишая равновесия.       Полёт был недолгим, но ощутимым. Как в тех самых жутких снах, когда летишь вниз и боишься момента столкновения с землей. Ифе смогла прийти в себя не сразу, когда тело вновь обрело способность к телесным ощущениям. Первым же делом спина напомнила о неудобстве кушетки, на которой аментет оказалась. Дыхание, до этого бывшее абсолютно ровным, отчего-то сбилось. А грудная клетка наполнялась липким и цепким страхом. Что так сильно могло встревожить её всего за пару секунд? Почему она расстроена и её силы так сильно истощены?       Пришлось приложить колоссальное усилие, чтобы разлепить налитые свинцом веки, дабы найти ответы на свои вопросы, которых становилось всё больше. Ещё большее пришлось преодолеть, чтобы заставить тело слушаться. Ватные руки и ноги неохотно, но всё же подчинились воле хозяйки, в то время как увиденное ничуть не обнадёжило ошеломлённую Ифе, заприметившую знакомую обстановку.       Комнату в доме Мив она бы не спутала ни с чем другим, ведь девушка жила с неугомонной старушкой несколько месяцев до того, как отправилась во дворец. Здесь практически ничего не изменилось, но этому факту она не смогла порадоваться. Противоречивость чувств дошла до своего апогея, на уровне инстинктов по телу пробегали жуткие мурашки. И очень скоро ей удалось ознакомиться с причиной.       Он стоял у входа в лавку, с обманчивой ленцой скрестив руки на груди. Высокий, облачённый во всё черное. Хищная шакалья маска лучше любых других слов говорила о личности своего носителя.       Ифе вздрогнула, пронзаемая тысячами импульсов, словно миллионами острейших иголок. А с побелевших губ только и сорвалось:       – Анубис… Каратель Царя Богов…       Всё пошло, как по маслу, как по тщательно спланированному и отрепетированному спектаклю. Так, словно это уже происходило, так, словно это было её судьбой. Ифе готова была поклясться, что чувство дежавю передавит ей глотку, лишь бы больше не дать шанса усомниться. И тем не менее тело продолжало неметь от страха.       – Рад, что ты знаешь, кто я. Значит будет меньше глупых вопросов. – он слегка запрокинул голову и маска с горящими ядовитым светом глазами растворилась в воздухе, являя девушке истинное лицо собеседника. Её пронзил такой ужас, что она едва смогла сдержаться от тихого вскрика. Но даже если бы и смогла попытаться, одновременно с тем невидимая пятерня перетянула кожу на шее, сдавливая, не позволяя воздуху проникнуть в лёгкие.       «Стоп… Это ведь не по-настоящему? Я должна сейчас находиться в другом месте!» - подумала Ифе, замечая витающего рядом с ней Кейфла и изумляясь больше прежнего. Лишь теперь сознание пронзила догадка того, что происходит. Это ещё один кусочек утерянного воспоминания.       «Так вот как мы познакомились с ним!» - почти сорвалось с её губ, когда она заметила всё тот же холодный неприязненный взгляд мужчины. Он смотрел на неё с таким равнодушием и одновременным презрением, что стало не по себе, стало больно. Маленькие иголочки обиды закололи где-то в районе сердца и Ифе горько усмехнулась собственным мыслям.       Возможно остальным было бы и невдомёк, отчего сейчас так горько бывшей аментет. Но она могла с точностью ювелира провести ту незримую черту, по две стороны от которой встал бы Анубис, что стоял перед ней сейчас и тот, что спас от банды наёмников, желающих напитать пески красной пустыни женской кровью. Словно бы это были два разных мужчины, так что же произошло между ними, что всё так переменилось?       «Само собой… Отчего же он называет меня грешницей?!»       Реальность мгновенно исказилась и вот, Ифе уже ощутила сдавливающие горло пальцы. Те пальцы, что так сокровенно и бережливо придерживали её в пустыне, пока он осматривал её после покушения… Неужели их отношения начались именно с этого? С холода и неприязни?! С боли и страха? Неужели всё происходило именно так?       Картинки мелькали перед глазами, когда женские уста проговаривали то, что могло остановить сжимание стальной хватки. Удивительно, но у Ифе вышло. И вот, он приблизился к ней, затмив весь мир вокруг ароматом своей кожи, таким знакомым и приятным, шепнув:       – Клянусь своим божественным именем Инпу. – его тёплая щека коснулась кожи Ифе, и она практически забыла, как дышать. Отчего-то хотелось заплакать и потереться своей щекой о его, попросить, чтобы он не пугал её, но обстоятельства были против – ей нужно было отыграть до конца этот спектакль, узнать все подводные камни этих странных взаимоотношений. И вот, он уже отстранился, оставив после себя томительное тоскующее чувство.       Обстановка резко изменилась, пройдясь рябью. Пески красной пустыни захлестнули с головой, пытаясь вспороть плоть на радость чудовищу, вылезшему из запретных земель. И она вновь видела всё своими глазами. Буря, опасность, гигантское чудище, попытки сбежать и спастись… Мольба… Мольба Анубису. И его эффектное появление!       Воспоминания перебрасывали её из одного места в другое, из одного воспоминания в другое, когда как Ифе лишь оставалось хвататься за их обрывки, как за спасительные нити к прошлому. Её несчастная голова так и грозилась расколоться на несколько частей от переизбытка чувств и событий.       «Дождись меня, Ифе». – и вновь этот голос, который буквально выбросил её на сушу из глубин бессознательного состояния.       Аментет очнулась, резко вскрикнув и подскочив на кровати. С её лба градом стекал холодный пот, а тело знобило как от лихорадки. Сразу после того, как голова напомнила о себе болезненной трелью, девушка ощутила наисквернейшие рвотные позывы, искренне не понимая причины своего жутчайшего состояния.       Выходит, это всё лишь сон, сотканный из глубин утерянных воспоминаний? И что из них реальность, а что лишь игра воображения? Ифе судорожно протёрла взмокший лоб, смахивая с него налипшие на кожу волосы. Ей было так плохо, что на мгновение показалось, что девушка умирает.       В потугах успокоить бешено колотящееся о рёбра сердце, она не сразу обратила внимание на то, что окружало её несчастную душу. Оно билось и рвалось наружу столь сильно и настойчиво, что Ифе было даже больно дышать. Вот-вот и оно найдёт выход, прошибёт брешь в груди и вырвется наружу. Приложенные к груди руки как будто пытались сдержать натиск пульсирующего комка, позволяющего до сих пор волочить своё существование среди смертных, таких же уязвимых и порочных, как и она сама.       Просидев так несколько мучительных минут, Ифе всё же смогла возобладать над своим телом, выровняв постепенно дыхание. Это было сложно, но она умудрилась взять контроль. И только теперь могла немного обдумать то, что увидела. Уму не постижимо! Ифе была в загробном мире, была безымянной слугой Осириса, однако отвергла тот дар, что был дан ради единственной попытки, очень сильного желания жить.       Отвлекаясь от размышлений на свои ощущения, Ифе поморщилась. Только теперь до неё дошла мысль о главном неудобстве, всё это время обременяющего и без того пострадавшее хрупкое тело. А дело заключалось в том, что ноги занемели от долгого пребывания в одном положении. И причина этих неудобств недобро взирала на неё золочёными живыми глазами. Новая опасность обрисовалась чёрной лоснящейся шёрсткой, благородно переливающейся от лучей пробивающегося в окна солнца.       Как только ей показалось, что все тревоги позади, как она столкнулась нос к носу с новыми трудностями. Припоминая единственного из гончих, кто невзлюбил её с первого волчьего взгляда, Ифе чертыхалась про себя, искренне не понимая, почему в её постели должен был оказаться именно он?!       Попытка вытянуть из-под крупной тушки ходя бы одну конечность сопровождалась предупреждающим низким рычанием. Теперь сохранять спокойствие давалось вновь не так просто. И Ифе вновь прибегла к глупым шуткам, выбрасываемым воображением в моменты тихой истерии. Сейчас, к примеру, она провела ассоциацию того, как Анубис рычит на Сета при каждом их взаимодействии. И это ничуть не отличается от того, как Бусирис недобро предупреждает взором о том, что в случае непослушания может оттяпать ей по меньшей мере ногу. И от этих мыслей девушкой вновь овладевала паника и, кажется, недовольный пёс это непременно почувствовал, лишь развалившись ещё больше, из-за чего Ифе уже болезненно закусила губу.       – Будь хорошим пёсиком, Бусирис. Слезь с меня… - неуверенно проговорила она, свершая новую попытку выкрутиться. На этот раз негодующее животное осклабилось, открывая вид на белёсые клыки, так ярко контрастирующие на фоне смольно чёрной шерсти. Демонстрация отнюдь не доброты намерений.       – Нельзя! – строгий возглас прорезал пространство невидимым клинком и перебил на корне всякую охотку скалиться.       Только теперь пёс, принимая поражение, в последний раз обдал гостью раздражённым взором, спрыгивая с постели. Долгожданное чувство свободы повременило, уступая пока что место пронизывающим кожу острым иголочкам. Ифе пришлось вновь и вновь растирать несчастные конечности, чтобы эти судороги покинули её.       Бусирис же пренебрежительно фыркнул, направляясь к выходу, звеня своим массивным ошейником. У выхода он обменялся с хозяином молчаливым диалогом. Анубис между тем успокаивающе потрепал последнего по мохнатой голове с поджатыми ушами. Сработало, ведь негодование животинки поутихло. Эти двое так сильно походили друг на друга не простотой характера, что Ифе даже стало дурно от этой мысли. И одновременно с тем смешно.       – Он всегда такой… неприветливый… – констатировала девушка, оглядывая мужчину, который не спешил проходить в комнату, где она оказалась таинственным образом. Точно! Ифе осмотрелась, наконец-то, доходя до мыслей о том, что здешняя комната ей незнакома.       Ифе продолжала безмолвные наблюдения, сравнивая красивое хорошо убранное помещение с несколькими местами одновременно. Оно было гораздо просторней и шикарней того закутка, где жила бывшая аментет, когда была бесчувственной слугой Осириса. Тогда она не могла радоваться жизни, оттого так скудно и было её жилище.       Проводя параллель с хоромами дворцовых просторов, Ифе заключила, что несмотря на то, что здешняя комната не была столь роскошна, но ей она очень подходила. Отчего-то, замечая поблизости карателя царя богов, аментет по умолчанию провозглашала место подле него наиболее приемлемым и безопасным. И предпочла бы всем богатствам этого мира лишь одну единственную комнату, лишь бы в ней был он.       Просторное помещение комфортно располагало достаточным пространством и для отдыха, и для досуга. Высокие потолки обрамлялись встроенными в них самоцветами, которые напоминали бы гостье о звёздах в ночном небе. Анубис прекрасно помнил о любви девушки разглядывать рассыпанные по небу мириады звёзд. Оттого и хотел воплотить все её мечтания в явь.       – Мне нужно подняться, но ноги занемели. Можно попросить тебя помочь? – аментет оставалась вежливой, ничуть не удивляя Анубиса этим. Он не сразу обратил внимание на то, что кличка его верного друга оказалась ей знакома, оттого подошёл к по-прежнему сидящей юной особе.       – Не стоит соскакивать столь резко. Бусирис помог тебе вернуть силы, но стоит немного подождать прежде, чем ты окончательно восстановишься.       Было странно слышать о том, что животное, которое всё это время недолюбливало девушку, оказало столь непосильную помощь.       Ифе упрямо отвела взгляд, когда мужчина присел на край кровати. Анубис ощутил эту пропасть, простирающуюся между ними с безумной скоростью. Мало того, что она его не помнила, так теперь вновь опасалась даже глядеть на него. За что боролся – на то и напоролся.       И тем не менее она настояла на том, чтобы покинуть тёплую постель. Аккуратно подстраховав Ифе, мужчина помог ей спустить тонкие стопы на пол. Вновь чувствовать жар чужой руки и прохладу каменного пола было приятно - так она могла почувствовать себя живой.       Анубис позволил опереться о себя, контролируя весь процесс от начала и до конца. Всё это время девушка прислушивалась к своим ощущениям, давая простор для фантазии. Отчего-то именно его прикосновения разжигали под кожей нестерпимый пыл, мгновенно приливающий к щекам. И память так некстати подкинула воспоминание о близости, от которого Ифе подурнело. Грубоватые ласки, отчаянные поцелуи и жар... жар, который мог сжечь всё и всех на свете!       Каждое новое касание мужских пальцев творило с телом странные невыносимые ощущения, оттого Ифе поспешила избавиться от сторонней помощи. В полной мере пребывая словно во вместилище чужого человека, который никогда раньше не умел ходить, аментет с ужасом приметила, насколько слабо и тяжело собственное тело. Первый неуверенный шаг прошёл терпимо, она сумела переставить ногу, но слишком сильно концентрируясь на своей первой маленькой победе, девушка теряла контроль над всем остальным. И свершила тотальную ошибку, летя носом вниз.       Как оказалось, быть пленницей объятий карателя – не самая худшая участь. Сокрушённо соглашаясь, что это даже приятно, Ифе рассмотрела рельеф точёных мышц, перекатывающихся под бронзой гладкой кожи. Соприкосновения тел создавали особенное живое тепло, принадлежащее только им двоим. Он вновь спас её от падения.       – Говорил же, чтобы не спешила. Почему так стремишься ослушаться? – если бы голос Анубиса имел телесную форму, Ифе бы увидела непременно нечто, обтянутое тёмно-синим бархатом. Именно таким вкрадчивым и был этот шёпот, что пролился около женского ушка, обжигая кожу и вызывая в ней ответные отклики.       А ведь она должна была его не любить, должна была ненавидеть или, по крайней мере, сильно обижаться. Но всё, на что сейчас была способна Ифе – это беспомощно ютиться в чужих руках, быть неотъемлемой частью этой разыгравшейся из пустоты трагедии. Смертным никогда не понять мотивов богов, но аментет мечтала когда-нибудь до конца постичь эту скалу неприступности, называемую Анубисом.       Хотелось бы ей вложить в ладонь всю досаду, обиду и тоску, всё своё негодование, а затем ошпарить щёку божества хорошей оплеухой. Как бы тогда поступил Инпу? Увернулся бы? Неважно! Она занесла бы вторую руку для удара, хлёстко ошпарив другую щёку. И лишь потом осознала бы, что его по-настоящему живые глаза наблюдают за ней с интересом и заметным сожалением… Но всё это могло бы быть, могло, но не случится – она не позволит себе подобную дерзость. И тем не менее каратель по сей день продолжает терзать её, причиняет ей боль.       Вопреки всему тому урагану, что сметал всё на своём пути внутри девушки, она лишь прикрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыться. И прильнуть щекой к массивному несгибаемому трудностями плечу, чтобы ввести божество в ещё больший ступор.       – Верни меня. Пожалуйста. – тихо пробормотала девушка, не поднимая глаз, чувствуя, как хватка мужчины немного дрогнула, но затем вернула былую сталь. Эти эмоциональные качели, что затмевали разум аментет, доставляли слишком много дискомфорта.       – Верну, куда пожелаешь. Но прежде дай слово, что уйдёшь только тогда, когда восстановишься. И если… действительно этого захочешь. – тихий серьёзный голос звучал успокаивающе. И последняя фраза была пропитана чем-то незнакомым, не типичным ему. Словно бы эта фраза напиталась надеждой на обратное. И Ифе, пускай и без былого энтузиазма, но кивнула.       – Я так и не поблагодарила тебя. Спасибо. – шепнула Ифе, кротко взглянув на божество, теперь теряясь в том, как должна себя вести в отношениях с ним. Но Анубис отрицательно мотнул головой. – Отдыхай. Если хочется спать – спи. Я буду у себя. Ты знаешь, где моя комната. – сильные руки легонько подтолкнули к кровати и Ифе не сопротивлялась. Она покорно легла обратно, терзаемая своими мыслями. В тот самый момент она завидовала Анубису, ведь его лицо не выражало ровным счётом ничего. Хотела бы она так уметь прикрывать любые чувства и эмоции под маской невозмутимого спокойствия.       Ифе хотела сказать что-то ещё, но он остановил её от неосторожности слов, словно сам испугавшись того, что мог услышать. Их молчаливый диалог был прерван, и каратель покинул спальню гостьи, после чего Ифе практически сразу провалилась в пучину сновидений. А в голове продолжали крутиться слова, сказанные его приятным голосом: «Ты позвала, поэтому я пришёл».       Время всегда летит слишком быстро, чтобы поспеть за его темпом. Оно лечит раны, притупляет старую боль, которая упоминается лишь краткими вспышками в памяти. Порой оно помогает забыть о плохом в прошлом, обеляя то, что раньше казалось мрачным или неприемлемым. Многие говорят, что время отнимает слишком много, что оно обкрадывает. Однако до сих пор не многие могли сказать без лицемерия, что оно не только забирает, но и даёт что-то взамен.       Ифе восстановилась через пару недель. Это касалось как физического состояния, так и душевного. Если поначалу Каратель Осириса и не заметил того, что игра в молчанку — это не последствия тяжело перенесённого недавнего потрясения, а обида за отнятую память, то уже буквально после пары дней осознание настигло громовым звоном колокола по голове.       Ифе не бросалась в него ножами обвинений, не упрекала в очевидном, она просто молчала. И Анубис впервые за свою бесконечно долгую жизнь оказался таким беззащитным в данной ситуации. Раньше женщины не могли так сильно закорениться в его сердце столь надолго, не оставляли после себя ноющий скрежет в душе. Всё было иначе. Любил ли он когда-нибудь по-настоящему? Однозначного ответа великий и ужасный дать не мог, ведь это довольно сложный вопрос. От того же, что Ифе так упрямо отмалчивалась в своей комнате, избегая их встреч, внутри мужчины поселилось нечто необычное, постоянно гнетущее, от того и столь раздражающее. Пугал и тот факт, что первыми же фразами с её уст слетит просьба вернуть в мир смертных или желание никогда больше его не видеть. Это было во истину неприятным, но ожидаемым исходом.       Происходящему должен был наступить логический конец. Теперь Инпу осознал, что рядом с ним уже не та Ифе, не та наивная бывшая аментет, что невинностью своих глаз могла очаровать любого. Открытая настежь душа теперь плотно прикрывалась от чужаков, она больше не была столь лёгкой на подъём и такой доверчивой. Жизнь среди смертных отложила на неё свой отпечаток. Да, доброта бывшей аментет оставалась её верным спутником, но рядом с прогнившими душами обывателей она стала более замкнутой и настороженной.       Ифе же всё это время обдумывала всю свою жизнь, собирая её по кусочкам, маленьким осколкам. Когда предстаёшь пред лицом смерти, мир начинает восприниматься несколько иначе. Девушка теперь любила прислушиваться к любым звукам природы, слушать её, узнавать. Долго сидеть на свежем воздухе и любоваться бесконечными красотами. Она не знала, где находится, но ей непременно нравилось это место.       Она больше не злилась на Инпу, да и разве могла она сердиться на того, кто в конечном итоге нарушил свой же запрет и спас её? А истина проста так же, как весь этот мир – любовь позволяет всё пережить. Любовь позволяет закрыть глаза на многие вещи, которые со временем кажутся незначительными. Любовь помогает пережить всё то, что встаёт на пути у пары. И, конечно же, любовь позволяет оставить в сердце всё то тепло, что испытываешь к тому, кто вызвал в тебе столь сильные чувства.       Ифе познала, насколько приятно оказываться наедине с природой, когда тебя никто не тревожит. Ей было столь хорошо здесь, умиротворённо. Не надо было спать в пол глаза в ожидании какой-либо подлости со стороны двуличных особ. Можно было расслабиться под цветущим деревом прямо на зелёном островке своеобразного оазиса и слушать пение птиц и журчание воды в водоёме, пока солнечные лучи щекотали пятки.       Однажды, вернувшись домой, Анубис обнаружил подобную картину. Ифе растянулась прямо на пёстрой сочной зелени, подложив под голову руку. Под густой листвой дерева она прикорнула так сладко, что божество на мгновение задержалось, любуясь предоставленным зрелищем. Светлые складки просторного платья обрисовали хрупкую фигуру девушки, которая даже помыслить не могла о том, как пристально её разглядывает мужчина.       Бог подошёл к ней неспешно, опускаясь ближе и проводя рукой осторожно по нежной щеке. Действо, так сильно ему несвойственное, но столь нежное, что любой бы подивился такому. Ифе слегка поморщилась, и массивная ладонь замерла, чтобы случайно не нарушить покоя. Анубис замер, внимательно изучая расслабленные черты – она была совершенством, полным умиротворения. Лёгкий ветер подхватил светлые волосы и расплескал их по воздуху, притягивая больше внимания и сосредоточения божества к девушке. Мир вокруг кажется замер, а время перестало вести свой счёт. Но каратель прекрасно осознавал, что это лишь уловка, обманный манёвр, позволяющий на мгновение забыться.       И пока он любовался сей картиной, перед глазами мелькали картинки из их общего прошлого. Она всегда была к нему добра. Порой дерзила, но потом сама же переживала по этому поводу. Первый поцелуй был чем-то необыкновенным для малышки Ифе, но этот же поцелуй стал и чем-то очень ценным для самого Инпу. Он анализировал их прошлое, пытался вывести определённые выводы. Но так и не смог понять, в какой момент грешница заняла в его сердце так много места, преисполняя душу радостью и желанием двигаться дальше.       В какой-то момент он столь сильно погрузился в пучину раздумий, что и не заметил того, как за мягкими поглаживаниями Ифе по голове всё же случайно её разбудил. Веки сами собой немного приоткрылись, вылавливая из всего предоставленного зрелища виновника пробуждения. Бывшая аментет пару раз медленно моргнула, словно пытаясь смахнуть остатки сна, в котором ужасающий всех каратель царя богов был столь нежен и заботлив. Пристроившийся подле неё могучей скалой он нёс собой подобие равновесия и спокойствия, но кто знает, сколько противоречий в нём билось ни на жизнь, а на смерть.       Ифе молча продолжила разглядывать его лицо, обрамлённое непослушными тёмными локонами. Она помнила, насколько приятны они были на ощупь. И непременно вопреки навеваемым напоминаниям обиды вновь хотела преодолеть все барьеры, чтобы ещё хотя бы раз прикоснуться к ним. Невероятно зелёные глаза, обрамляемые тьмой чёрных длинных ресниц. И к чему мужчинам такие длинные опахала? От этой мысли уголки губ девушки слегка приподнялись – она посмеялась сама над собой.       Стоило бы подать знак о том, что она уже не спит, но как же было приятно смотреть на этот задумчивый вид, плотно сомкнутые губы, точёные острые скулы и так мужественно выпирающий кадык.       – Ты будешь и дальше молчать? – внезапно он разрушил все иллюзии, когда бескрайная зеленца обратилась в её сторону. Ифе слегка опешила, но не удивилась.       – А нам есть о чём говорить? – с абсолютным спокойствием ответила девушка, больше не испытывая пред ним ужаснейшего страха, как раньше. О нет, то, как он пугал её в самом начале, оставило свой отпечаток. Но теперь она знала, что Инпу сделал её своим персональным исключением из правил.       Мужчина не ответил, отнимая от её волос руку, но на пол пути массивную кисть задержали тонкие пальцы. Она переплела их руки и вкрадчиво вгляделась в глубину его бесподобных глаз. Теплота кожи заставляла нутро встревоженно расплыться приятной негой, лишающей сил к сопротивлению.       Пришлось принять более удобное положение, присев и сблизиться с карателем немного больше. Так, что они коснулись друг друга бёдрами. Ифе не отводила от него взора, удерживая руку мужчины так, словно в этом очень нуждалась. Анубис, пронаблюдав за трепетными цепляниями девичьих пальцев, глубоко вздохнул. Эта девчонка когда-нибудь сведёт его с ума. Перенимая всякую инициативу, он перехватил эту ручонку, когда хватка стала крепче – он всегда и во всём её поддержит, если это, конечно, не будет касаться греховных помыслов. Жар обжёг девичьи щёки, и она слегка потупила взор, но уже совсем скоро вновь любовалась его сосредоточением, когда брюнет позаботился о её волосах, выплетая из них опавшую листву.       – Ты был несправедлив ко мне всё это время. – прошептала Ифе, но отчего-то в душе зародилась надежда на то, что он всё поймёт. – Я была очень зла на тебя за то, что ты отнял у меня воспоминания о тебе. Я была потеряна и не знала, что думать и как жить дальше. Поначалу я была слишком разочарована, но теперь понимаю, что ты пытался сделать, как лучше. И я понимаю…       – Ты поэтому молчала всё это время? – задал уточняющий вопрос мужчина. Ифе согласно кивнула.       – Несмотря ни на что, я не возьму своих слов назад. Ты просил меня дождаться… И я дождалась. Я наконец-то дождалась того момента, когда ты пришёл за мной.       Ифе улыбнулась прежде, чем Анубис преодолел то ничтожное расстояние, что отделяло его от неё. И губы пылко запечатали на девичьих устах сладкий поцелуй. Девушка прикоснулась к его щеке, чувствуя бурлящую в венах кровь. Ей так давно хотелось вновь ощутить этот вкус, так хотелось почувствовать его аромат, щекочущий обоняние. В конце концов она обыкновенная смертная, которая полюбила бога. Такое дерзновение как раз достойно Ифе. И тем не менее ей не было ни капли стыдно.       Мягкий, полный нежности поцелуй, перерастал в нечто более спонтанное и сильное, откровенное. Анубис притянул Ифе ближе, оставляя на своих коленях и лаская её обнажённую от одежды спину. Лоснящаяся кожа не имела изъянов и почтительно принимала любые проявления его нежности. Девушка сладостно прикрывала глаза, ощущая его каждой клеточкой тела. И покорно уходила в плен объятий, мягко и сладостно отвечая на поцелуй.       Она даже не дрогнула, когда мужчина углубил поцелуй. Всё в нём её привлекало, вынуждало сдаться на волю чувствам и эмоциям. И Ифе сдалась, сдалась на волю своей любви, на волю своих желаний, ведь она имела право быть счастливой.       Инпу словно кто-то отдёрнул, и он сбавил обороты, останавливаясь.       – Прости меня, Ифе. – шепнул он, когда поцелуй был неохотно разорван. Он сдержал скопившуюся страсть, что не позволяла ему нормально существовать рядом с этой девушкой. И последняя лишь удивлённо вскинула брови.       – Я всё понимаю...       – Не перебивай, грешница, – осёк он её на корне, заправляя непослушные локоны за девичье ушко, мягко очерчивая нежную щёку. – Ты привносишь в мою жизнь слишком много хаоса, это сильно меня раздражало раньше. Однако теперь моя прежняя жизнь кажется слишком скучной.       – То есть ты хочешь сказать, что это я разносчица всех бед? – недоумённо вздёрнула бровь Ифе, в мыслях уже прикидывая, стоит ей обидеться или нет.       – Ты стала мне слишком дорога, глупая. – вновь не дал ей разогнаться мужчина, уцепившись в девичье лицо уже обеими руками так, чтобы она не могла больше отвести взгляда.       – Я люблю тебя, моя безумная странная грешница Ифе. – лишь теперь на хмуром мужском лице появились просветы улыбки, которую он не так часто себе позволял.       – Я тоже тебя очень сильно люблю. – сорвалось с её губ прежде, чем она успела проконтролировать это. Руки сами собой потянулись к мужским плечам, и Ифе мягко провела по ним пальцами.       Крепко обнявшись, пара воззрилась на вид угасающего заката, разливающего тёплое марево. Ифе опустила голову на его плечо, с удовольствием вдыхая до боли знакомый мужской аромат, что так нравился ей, что она ощущала в моменты, когда его даже не было рядом. Быть возлюбленной божества не так просто - это не самое простое ремесло, но Ифе готова была рискнуть всем ради этой возможности. Неважно, что будет завтра, неважно, что будет через год или два. Она сделает всё возможное, чтобы Анубис был счастлив.