Anubis' love is priceless.

      Ночной город Столбов оказался не менее изумительным, чем дневной его прототип. Не отдавалось эхом той суеты, которая напоминала лишний раз о самостоятельной активной жизни густонаселённого участка земли. Сейчас всё тихо и мирно засыпало и на улицах лишь изредка мелькали одинокие прохожие. К счастью, хотя бы ночью мир мог отдохнуть от людской непоседливости. Однако и здесь выражались исключительные личности, позволяющие себе куда больше дозволенного. Но об этом позднее…       Глядя на ночные пейзажи с раскрытого обширного балкона, Ифе тоскливо окидывала взглядом территории, что являлись владениями её будущего супруга. Она искренне не понимала своей холодности и абсолютно беспристрастия к самому фараону и его детищу. Казалось бы, радуйся жизни, ведь тебе так сильно повезло! Отныне ты не будешь знать голода и недостатка в средствах, будешь носить только изысканные удобные вещи, и самая тягостная сложность окажется в значительной мере ничтожна в своём воплощении, ведь тебя будут ограждать от этого. Вот только счастья это не несло, даже улыбнуться было в тягость. Непринятие реальности прибывало постепенно, порционно, мягко и ненавязчиво проливая разъедающий яд на рану.       «Дождись меня, Ифе». – раздалось в голове тёмным журчанием размытое чужой волей слово. И от одного только упоминания этой фразы по коже отчего-то пробежался озноб, а в груди что-то болезненно схлопнулось. Да так сильно, что девушка схватилась за сердце, захлебнувшись внезапно нахлынувшими волнующими эмоциями. Дышать было больно до рези в груди, потому девушка сделала пару порывистых вздохов, выжимая из глаз первые жгучие жемчужины слёз. Ей хотелось услышать этот голос вновь, но вместе с тем он нёс столько неоправданной вразумительными причинами боли и горестей, что становилось горько вдвойне.       Ифе расплакалась, продолжая задыхаться и спонтанно ловить губами холодный воздух. Он резал горло, мгновенно приводя к приступам кашля. И стихший плач ничуть не помог справиться с наваждением, девушка тихонько сползла на пол. Примкнув к холодному камню ограждения горячим лбом, она сумела найти в себе силы взять себя в руки. И Ифе убеждённо кивнула мыслям о том, что внутри неё всё истерзано и упущено. И эта пустота ни за что не исчезнет, не наполнится, пока она не вернёт то, что было так грубо и жестоко отнято когда-то. Непременно, она связывала эту утерю с тем, кто постоянно посылал ей обрывочные фразы и призрачные фрагменты прошлого, словно издевательски подтрунивая.       «Кого? Кого я должна дождаться?» - подумала аментет, ловя взглядом скоро слетевшую вниз звезду. Та вытесала яркий ореол траектории, не задержавшись ни на секунду, не давая на раздумья и мгновения. А сознание тут же вбросило в память собственный голос, полный надежды и упоения:       «Обязательно дождусь». – была ли то клятва, либо же это простая игра воображения – Ифе не могла себе представить. Лишь хваталась за обрывки старых мельтешащих в памяти эпизодов, собирая из ничего по крохотным осколкам мнимое прошлое. И ей хватит терпения достигнуть финала этой миссии – она обязательно воссоединит эти разорванные лоскуты, соберёт по крупицам утерянное прошлое, отыщет то, чего так сильно жаждет израненное сердце.       Лёгкое дуновение ветра затерялось в светлых волосах, неприятно прокрадываясь под одежду, и Ифе поёжилась, тут же покидая балкон. Заклиная всевозможные силы помочь ей справиться с неловкостью, охватившей её, стоило лишь ступить на порог дворца фараона, девушка дала себе шанс понадеяться на светлое будущее.       Золото слепило глаз, но не столь сильно, как днём при свете солнца, поэтому здесь Ифе так полюбила тёмное время суток. Со временем начинаешь видеть плюсы во всём, даже мельчайших деталях. Находиться в полумраке помещения, освещённого лишь несколькими свечами, ощущать прохладный ветерок с улицы, ласкающий разгорячённую после дневной жары кожу.       Сон возобладал над сознанием сию же секунду, как только уставшая голова коснулась подушки. От всего окружающего мира просторную постель отделял прозрачный мятного оттенка балдахин, спасающий от непрошенных гостей, которые так и норовили пожужжать над ухом, нарушая покой. Прохлада постельного баюкала девичье тело необъятными просторами. Подобное ложе могло бы одарить покоем несколько человек точно, но уготовано оно было лишь для невесты молодого фараона. Ифе натянула на себя простынь, дабы укрыться немного от сквозняка, царствующего повсюду на полных правах хозяина, так как все окна и балкон были распахнуты навзничь. Но подобное её устраивало. Лёгкие ткани размашисто развевались под каждым новым дуновением ветра, но аментет уже было всё равно – она погружалась в сон.       «Дорогие покои погасли вместе с упоением от долгожданного отхода в иное измерение, дарующего покой от переживаний. Иллюстрации менялись перед глазами, как обрывочные невнятные картинки – то черно-белые и нечеткие, то цветные и даже яркие, светящиеся особенной аурой - пока в них не мелькнула отдалённо знакомая тень, от появления которой тело прошибло явным ознобом.       Руки среагировали быстрее головы, моментально задевая один из фрагментов, от чего в лицо ударило жаром, а щёки ошпарило невидимым огнём. Ифе зажмурилась от яркого света, буквально врываясь в иллюзию, кажущуюся ей особенно важной. Возможно это было и не прошлое, возможно это лишь очередной плод разыгравшейся фантазии.       Обстановка значительно прибеднилась, утеряв прежнее золото и лоск. Но тем не менее в этом не было особого упущения, ведь девушкой возобладали новые ощущения. Моментально погружаясь в пучину предоставленной иллюстрации, аментет пропиталась ею сию же секунду, словно губка, впитавшая всю имеющуюся влагу.       В устоявшейся духоте всё насквозь пропиталось приятными солоноватыми отголосками чужого тела. Хотя, не таким уж оно было и чужим теперь. Этот горьковатый привкус чего-то действительно реально существующего Ифе покручивала на языке, молча недоумевая, отчего эти восприятия так сильно были дороги сердцу. Аментет показалось, что она прекрасно знала эту обстановку, это место, находящегося рядом мужчину. Абсолютно не чувствуя себя жертвой, Ифе, зажатая в углу, предвосхищала дальнейшее развитие событий. Горячо, пламенно, до сладостной муки желанно…       Впервые проявлялось столь сильное желание быть открытой, абсолютно не стеснённой собственными принципами и сторонними рамками приличий, поэтому она готова была раскрыть грудную клетку нараспашку вместе с её содержимым, лишь бы выказать всю степень собственного доверия.       Аментет осмотрелась, ведомая собственными чудесными чувствами привязанности и чего-то более желанного, иступленного. Лишь мгновение промелькнуло невидимой стрелой прежде, чем на хрупкое тело каменной скалой навалился широкоплечий красивый мужчина, выбивающий своими пламенными порывами из неё остатки сомнений. Задыхаясь не то от переизбытка чувств, не то от волнения, Ифе ловила в воздухе его губы, встречаемая поощряющими грубоватыми ласками. Это было похоже на какую-то таинственную игру, известную лишь им двоим. И от столь игривого настроя невольно губы растягивались в улыбке.       Мельчайшее прикосновение мужских горячих пальцев распаляло нешуточный огонь внутри юного создания. Раскалённый воздух был ничем в сравнении с опаляющим дыханием, разгоняющим по коже мириады мурашек. Её тайный покровитель изучал женское тело жадно, забирая себе всё без остатка, а Ифе лишь покорно поддавалась на все манипуляции. Сейчас она была не против стать объектом его обожания, более того – она ощутила явную потребность в том, чтобы быть единственной и неповторимой в его жизни.       Пронизывающий насквозь смарагдовый взор был способен обратить все цветы этого мира в многовековой лёд и превратить лето в вечную зиму, но при обращении его на столь дивное откровенное создание, трепещущее в мужских руках, он начинал таять. Чувства к ней были сильнее запретов, сильнее законов, сильнее всего и даже его самого!       Ифе уловила загорающиеся в мужских очах огоньки плясок истинных чертят. Она вглядывалась, дивясь, насколько родным сердцу может быть тот, кого она не помнит, но так сильно хочет ощутить всем своим телом. И это желание было сильнее здравого рассудка и инстинкта самосохранения.       От его грубых ласк хотелось кричать, кричать от странно выползающего изнутри восторга. Вот и сейчас, когда он в новом порыве ухватился за женскую шею мертвенной хваткой, притягивая к себе, аментет запрокинула голову, подставляя кожу под опаляющие поцелуи, способные сжечь дотла целые города. Так сильно, волнующе, приятно… Мужчина опускался поцелуями по её шее, к ключицам, прихватывая губами нежную кожу. Вся его терпкая ласка изливалась таким образом, что Ифе теряла голову от каждого нового соприкосновения с ним.       Воздуха совершенно перестало хватать, когда расстояние между парой окончательно истребилось и под корень уничтожилось. Поцелуй… долгий и такой мучительно приятный, до одури опьяняющий. Он целовал её напористо и порывисто, как варвар, добравшийся и возобладавший желаемым. Эти дикие порывы были чем-то необыкновенным, необъяснимым и между тем столь ожидаемым.       Но отчего-то каждый новый выпад с его стороны казался ещё более ошеломляющим, ещё более желанным и манящим. Ифе нравилось быть такой хрупкой и беззащитной в его руках, она томно вздыхала, ловя мужские уста своими, получая вознаграждение за долгие дни ожиданий.       Колени задрожали, грозясь подкоситься и лишить возможности к продолжению. И если бы не крепкие руки, сдерживающие юную особу в своих оковах, она скорее всего уже рухнула бы без чувств.       Темноволосый красавец мял и истязал женские уста, пробуя на вкус, смакуя каждое мгновение, как глоток дорогого и редкого вина. Увесистая ладонь как будто сдерживала девушку от попытки сбежать, наматывая светлые волосы на затылке Ифе, до сладкой тянущей боли оттягивая голову назад. Прорываясь языком поглубже в девичий рот, он изучал её, ощущая, как невинно Ифе следует, учится у него, как правильно это должно быть. Смущённо краснея, расцветая ярчайшим маком, она обхватывала стальные плечи, притягивая ближе к себе, в коротких мгновениях между слиянием губ издавая едва слышные мягкие всхлипы, ласкающие мужской слух.       Удивительно легко и слаженно удалось справиться с застёжками мужских одеяний, беззащитно отщёлкнувших, и очень скоро меховая накидка, как первый преодолённый барьер, была отброшена в сторону. В ответ на такую позволительную дерзость в свете шипящих свечей пред взором девушки предстала загорелая мужская фигура. Проблески бронзового сияния кожи не испортились даже из-за наличия редких продолговатых шрамов. Это было реальным воплощением мужской красоты. У Ифе спёрло дыхание, от смущения некуда было деть глаза, ведь прекрасное божественное тело, какому даже сам Аполлон бы позавидовал, предстало пред ней во всей красе. Она прежде не видела мужчин такими раздетыми… Или видела?       Партнёр не заставил ждать, отвечая взаимностью, тут же касаясь миниатюрного изящества девичьих плеч. И Ифе готова была поклясться, что в этих лапищах овалы её плеч умещались со скрупулёзной точностью.       Аментет, полная желания и трепета, дышала рвано и натужно, из-за чего пышные холмы груди так сильно вздымались, привлекая всё больше внимания. И как будто чутко подмечая каждую перемену в её настроении, мужчина гладил смуглую щёку, переключая к себе всё девичье любопытство. Вкрадчивого успокаивающего взора хватало для того, чтобы первые наплывы ступора сошли и Ифе уже не зацикливалась столь сильно, вновь отдаваясь на волю судьбе.       Под опытностью мужских рук золочёные плетённые лямки платья покорно ползли в разные стороны, увлекая следом за собой и струящиеся ткани. И лишь по каким-то своим инстинктам, девушка в последний момент прикрыла грудь руками, смущаясь остроты чужого взгляда. А у него он был таким пронзительным, что становилось не по себе вдвойне.       – Из раза в раз так открыто соблазняла меня, а теперь смущаешься? – его тихий и приятный смешок завибрировал в ушах, абсолютно бесповоротно обезоруживая девушку. Этот голос…. Низкий бархатистых с нотками некоей шершавости, задевал внутренние струны души, развевая по пространству импульсы странных вибраций.       Ифе смогла убрать ладони лишь при помощи мужских касаний, чувствуя небывалую слабость. Однако эта беспомощность была как никогда приятна.       Коварство мужской натуры застало врасплох. И Ифе едва не ударилась затылком, когда запрокинула голову назад от ощущения горячих влажных губ, впившихся в грудь. Пока язык очерчивал изящество аккуратных ореолов, руки блуждали по женскому телу, словно мужчина мечтал запечатлеть, зафиксировать в памяти каждый изгиб, каждый контур. Не было того участка нежной кожи, какой бы он оставил без внимания, без особого отношения.       Девушка проронила едва слышный стон, вцепившись пальцами в мужские плечи опасным ястребом. Все эти восклицания не сломили непоколебимости незнакомца. Его вовсе не тревожили царапины – он упоённо занимался понравившейся частью женского тела. Вбирая прекрасные жемчужины сосков в рот, мужчина потягивал их, чуть покусывая, желая добиться того результата, который поступил совсем скоро. Ифе уже не могла сдерживаться, с её губ лились такие чудесные стоны, что партнёр не сдержался от дерзкой ухмылки.       Всё в её поведении, каждый взор и вздох говорили о девичьей невинности и чистоте. Но она так силится, так старается, что невольно вызывает умиление. Со стороны же мужчины Ифе не чувствовала той похоти, что возобладала бы над любым, кто посмел бы взглянуть на обнажённое тело. Конечно, навеваемое его поведением спокойствие было значительно надломлено, но он всеми усилиями пытался показать ей, что в первую очередь желает доставить удовольствие не только себе, но и ей.       Юная особа всеми силами смыкала ноги, ощущая необычную для себя влагу между ними, когда горячие слегка шершавые ладони скользили по гладкой коже. И Ифе слегка испугалась, когда следующей опаляющей точкой прикосновения божество выбрало именно то место, что она так сильно хранила и которое так сильно желало именно чужого вторжения. Аментет посильней прижала ноги, потешая собственным упрямством мужчину.       – Не сдаёшься... Ничего, грешница, всё только начинается, – шепнул он на ушко, целуя нежную кожу на шее, что выбивало остатки здравомыслия из головы. От прозвища, столь насмешливо пролившегося с мужских уст, в голове вновь что-то поплыло, поэтому юная особа ужаснулась тому, что её попросту вновь выбросит из этого видения и она так и не сможет остаться с ним подольше.       Она, слегка уязвлённая по непонятным причинам, легонько куснула кожу на массивной мужской шее. И в следующий же момент осознала, что именно этот поступок лишил его конечной ступени терпения.       Резкий разворот под влиянием сильной хватки, не приемлющей даже частички сопротивлений. Ифе вцепилась ладонями в стену, которая на контрасте с горячим телом, вжимающимся в спину, показалась ледяной. Рассыпанные вдоль позвонков поцелуи вызывали дрожь – Ифе вновь ощутила потребность в опоре, прижимаясь пылающей щекой к камню обделки. Впервые ей было одновременно и так неловко, и так хорошо.       Каратель облюбовал каждый участок сладостной кожи. Даже сквозь ткань уверенные пальцы обжигали и распаляли девичье тело. Манёвренно освобождая Ифе от платья, которое под чутким велением, не сопротивляясь, субтильно скользило и покидало просторы смуглой кожи, обнажая всё новые и новые участки. Пока и вовсе не рухнуло на пол, покидая Ифе окончательно.       Движения всё ниже и мягче. Вот уже мужчина обвёл овальный контур упругих ягодиц, слегка сжав, после чего шлёпнул. Ифе глухо охнула, но отчего-то улыбнулась такой маленькой шалости.       И, наконец, он настиг уверенными действиями влажных складок девичьего естества. От мягких ненавязчивых прикосновений аментет вздрогнула, ощущая в себе первый поразительный разряд молнии, пронзившей нутро стремительно резко. Он так хорошо ласкал её, что девушка едва могла сохранять эфемерную видимость спокойствия, закинув голову прямо ему на плечо. Волшебно, искусно, неподражаемо - он действовал так, словно знал женское тело уже давно, словно изучил его заведомо до их первой встречи. Прикасался к тем особенным точкам, которые разрывали тело Ифе на лоскуты наслаждения.       Всё тело содрогалось от предвкушения. Ифе тихонько постанывала от новых ощущений, прикрывая губы ладонью. Она пылала и сгорала, стыдливо заливаясь краской, но ни на мгновение не пожалела о своём выборе.       Новый наплыв эйфории нахлынул внезапно, когда вторжение сделалось более ощутимым – он весьма деликатно и осторожно проникал пальцами внутрь. Девушка вздрогнула, но продолжала мягко извиваться, запрокидывая руки и взлохмачивая своими спонтанными порывами тёмные волосы. Дыхание сбилось, воздуха совершенно перестало хватать, как и сил ровно устоять на ногах. Ей нравилось то, что он делал с ней, но робко отводя глаза в сторону девушка не решалась сознаться в этом.       Добавление пальца добавило нового спектра ощущениям. Ифе едва сдержалась от того, чтобы не вскрикнуть, плотно зажимая себе рот. Но у неё отняли эту возможность, убирая прикосновения.       – Я хочу слышать тебя, грешница. Если хочется кричать – кричи. – от этого шёпота Ифе побагровела, а затем податливо вернула голову ему на плечо, когда вокруг шеи обвилось кольцо сильных мужских пальцев, чуть сдавливающих, привносящих новые и новые ощущения.       – Прошу тебя… - страдальчески всхлипнула она, больше не в силах выносить того, что с ней происходило. Тягость внизу живота стянулась в такой тугой узел, что терпеть это было практически нереально. Как будто поддразнивая, в бедро упиралось нечто твёрдое и массивное, из-за чего голову кружила адская карусель безумия. Ифе, страшно нервничая, едва коснулась его, моментально услышав опустившийся с мужских уст вздох.       – О чём ты просишь меня, Ифе? – он впервые за этот сладостный мираж позвал её по имени. И из его уст это имя обрело некий чудесный окрас, словно приобретая иное значение.       – Не мучай меня. Я так хочу, чтобы ты… Был ближе…       Голос прозвучал вожделенно и сладострастно, практически срываясь в мольбу. От этого соблазнительного тона любая преграда дала бы ошеломительную брешь. Вот и самообладание карателя испарилось волшебным образом.       Девушка не могла видеть, что происходит за спиной, но она не прекращала чувствовать жар мужского тела. В определённый момент наступило поощрение за покорность – Ифе ощутила, как меж ног высвобождается нечто крупное и горячее.       Он сделал аккуратное движение – головка упёрлась во влажное лоно девушки, встречая некоторое сопротивление. Но совсем скоро сумел скользнуть внутрь. Ифе вздрогнула и вскрикнула, обеими руками цепляясь в стену, когда небольшими медленными толчками мужчина пытался уместиться в ней всей своей необъятностью. В глазах потемнело, а затем разорвались фейерверки непрерывными хлопками. Казалось, что из глаз вот-вот полетят звёзды.       Медленно, позволяя привыкнуть и приноровиться, мужчина не спешил, проявляя терпимость. Одновременно с тем осыпая мягкую кожу поцелуями, он шептал ей, какая Ифе неповторимая. И постепенно проталкивался глубже, что давалось без особого труда и преград. Когда он сумел проникнуть в девушку практически до упора, на её плечи опустились новые пылкие поцелуи.       Постепенно ускоряя темп, мужчина смог всё-таки погрузиться полностью, отчего девушка до белеющих пальцев врезалась в каменную обделку стены, замирая и с поразительной пластичностью выгибаясь дугой. И начала двигаться навстречу ему, желая большего, моля о большем.       Вколачиваясь в женское тело, каратель не забывал о ласках. Насколько они были ему нетипичны, настолько он хотел сделать ей приятно. Мужчина осыпал её тихими словами нежности, чего Ифе никогда не ожидала от столь грубого одинокого волка.       Плавный полный изящества танец возобновился сразу же, как только мужчина развернул девушку к себе лицом. Подхватывая трепещущее девичье тельце так, словно она была пушинкой невесомой, не иначе, он плавно погрузился в неё вновь. Ифе, успев ухватиться в его напряжённые плечи, могла со сладостью наблюдать за сконцентрированным и таким красивым лицом, не размытым призрачным миражом. Если это действительно просто сон – она не хотела просыпаться.       Мужчина двигался ритмично и быстро, девушка обхватывала его бёдра ногами, испытывая к нему всё больше влечения, всё больше желания, которое не затопило бы и не погасило ни одно наводнение. Он толкался, вбивался в неё под новым углом, срывая с чувственных губ любовные стоны, распаляясь пуще прежнего. И эти часы наслаждения обратились в минуты, минуты – в считанные секунды. Они истязали друг друга в любовных играх и страстном танце некоторое время, пока чувство разрядки не накрыло непреодолимой волной.       Как же было приятно видеть, что момент такой сумасшедшей разрядки он достиг не с кем-то, а именно с ней. Именно она вызывала в нём такое непреодолимое желание, именно её он хотел так сильно вопреки всем правилам... Уличая короткие моменты, она накрывала мужские уста в спонтанных поцелуях, но им было этого мало. Уже на пике вожделения и разразившихся клочков страсти они зашлись в кульминационной развязке, после чего Ифе окончательно обмякла в его руках.       Девушка оставалась в мужских объятьях, пытаясь сровнять бешеные вздохи, а ведь это оказалось не самым простым делом. Тихонько наблюдая за некоей прострацией мужчины, аментет впервые за долгое время так искренне счастливо улыбнулась.       – Ты просил меня дождаться тебя. Я, как и прежде, очень жду, – сорвалось с её губ неосознанно, ведь отчего-то именно увидев его, она подумала о той клятве, которая не давала спокойно спать.       Зелёные очи обратили внимание на девушку, слегка изумлённо вздёрнулись брови. Но он не ответил, когда чёткие черты мужского лица начали таять туманным миражом».       Ифе проснулась от какого-то шума, осматриваясь. Голоса исходили откуда-то с коридора, поэтому девушка могла расслабиться – это её не касалось. Остатки сна схлынули сразу же, как только она осознала, что привидевшееся – лишь плод воображения, пускай и такой недозволительно откровенный для юной девушки, собирающейся замуж. Сердце заходилось в лихорадочных порывах, колотясь и выбиваясь, не желая успокаиваться, всецело и полностью противясь жалким попыткам утешить себя. И Ифе грустно вздохнула, едва не расплакавшись от того, что во сне была гораздо счастливей нежели сейчас. Отчего-то чувствуя себя одним из «трофеев» императорской семьи, аментет прикрыла глаза. Слишком неспокойно на сердце.       Сон прогнался быстро от чувства изначального испуга. И у девушки появилось желание немного почитать перед следующей попыткой отправиться в мир забытья. И желательно, конечно, почитать что-нибудь не касающееся взаимоотношений с мужчинами, иначе это сумасшествие могло рискнуть повториться. И если взбеленившееся сердечко было не против такого расклада, то здравый рассудок во всю трубил об обратном.       Стопы выпутались из просторов простыней и Ифе ступила на холодный пол босыми ногами. Это отрезвило и понемногу вернуло желание вновь оказаться в постели, залезть обратно и больше никогда в жизни из неё не вылазить. И тем не менее волю бывшей аментет сейчас невозможно сломить, оттого она двинулась к выходу.       Была Ифе во дворце впервые - она могла поклясться в этом - однако изредка девушка ловила себя на мыслях о том, что знает больше, чем могла себе представить. А путь до библиотеки так и вовсе был до идеальности хорошо известен. Она шла, окрылённая тем, что сможет ещё раз взглянуть на величие царской библиотеки, сможет прочесть то, о чём обычные простолюдины, к каким она раньше и относилась, и помыслить не могли.       Лишь на мгновение остановившись подле высокого зеркала, девушка бросила кроткий взгляд на отражённую в нём девушку, искренне не узнавая себя. То была незнакомка в дорогих одеяниях с великолепной причёской, даже ничуть не испортившейся после короткой дрёмы. Мив, конечно, заботилась о её гардеробе до визита и переезда сюда, но ткани не были таки́ми вычурными. И вот э́та девушка станет будущей императрицей? Уму не постижимо.       Во мраке комнаты, окружающей тонкую фигуру девушки смутными контурами, вырисовывался одинокий мужской силуэт за спиной. Во тьме вспыхнули изумруды светящихся глаз, которые Ифе не смогла заметить.       Срываясь с места, она бежала не от сторонних косых взглядов, преследующих и пронзающих её спину каждое мгновение, она убегала от себя. Не узнавая, не зная себя. И это было мучительно… Настолько мучительно больно, что даже дышать становилось трудно.       Признаться, для многих стало огромным шоком то, что обычно не вылезающий из своей библиотеки наследник престола вознесёсся, как стремительная звезда, заполонив своим величием даже собственного отца. Следующим шоком было и то, что новый правитель умудрится влюбиться с первого взгляда в обычную горожанку, которая встретилась на его пути. Так красавица и оказалась во дворце. Многие несомненно завидовали и ненавидели её, но не могли выказывать неуважения открыто. Поэтому все гнилые помидоры летели, как и принято гнилью людских душ, в спину, когда того совсем не ожидаешь.       Золочёные дорогие ткани очень уместно смотрелись на идеальной фигурке девушки, сочетаясь и контрастируя со смуглой загорелой кожей. Ифе тяжко вздохнула, прикрыв вычерченные чёрной подводкой глаза, никак не вразумив о причине, что так сильно тревожила девичье нутро. Чего-то не хватало, чего-то явно не доставало для всей общей картины. Её словно охватило беспамятство, жизнь аментет разделилась на две части. До момента встречи с Кейфлом на торговых улицах города она смутно припоминала о своём прошлом. Ни один лекарь не мог взять в толк, что за провалы в памяти поселились в этой юной голове. А теперь ещё и сновидения, полные странных таинственных событий. Стыдливо отдёргивая себя, Ифе постаралась забыть о сне, который так яро напоминал о себе сбившимся дыханием.       Девушка пересекла несколько прямых коридоров, подмечая явную тишь, даже слегка подозрительную. Навязчивые картинки из сновидения вновь нахлынули на неё бьющим в щёки румянцем, поэтому она согнала с себя этот порыв вновь. Да и сейчас были куда более важные дела.       Не оставили в покое мысли об отсутствии охраны, они надвигались на неё грозовой тучей тревожности. Ведь обычно повсюду маячило множество стражников, которые бдительно хранили порядок. Однако сегодня Ифе не встретила ни одного из них. Странно, но аментет решила не зацикливаться на этом, продолжая путь. Мало ли какие нововведения могли ввестись за прошедшие сутки.       Нарядно убранные помещения встречали молчаливым одиночеством, и девушка уже практически сбивалась на бег, предчувствуя нечто нехорошее. Словно немая угроза ступала за ней по пятам, угрожая накреняясь острым клинком.       Ифе и не заметила, когда перед ней выросла невысокая фигура знакомой женщины – смотрительницы гарема, которой она опасалась больше других. Уже неплохо ознакомившись со здешней недобродушной атмосферой, девушка старалась как можно меньше вступать в любые контакты с его жителями. Так была вероятность сохранить жизнь и здоровье.       Вовремя останавливая себя, Ифе всё же едва не влетела в вылитую из стали и спеси женщину, высокомерно обдавшую её неприязненным взглядом. Вот уж и впрямь - зло во плоти.       – Следуй за мной. – с сухостью этого голоса, выдавливаемого с натугой, можно было сравнить лишь распарывающие голосовые связки пески красной пустыни. Ифе ощутила, как нижняя губа задрожала, когда она хотела задать вполне весомый вопрос, однако напоследок, перед тем, как развернуться, женщина взглянула на неё так, словно полоснула ей по горлу острым кинжалом. Вопросы лучше было оставить при себе.       Девушка нахмурилась, но ступила следом за дамой в возрасте, которую постоянно почему-то хотелось поставить в сравнении с Мив. Портниха жила в гораздо более худших условиях, скорее всего часто впроголодь из-за непостоянства этой горькой жизни, однако в её глазах было столько любви к этому миру, столько тёплой доброты… А в глазах же смотрительницы бушевали ледяные бури неприязни ко всему, что её окружало. Но почему? Ведь она так хорошо одета, всегда сыта и должна быть довольна. Выходит, что-то и в её́ жизни идёт не по плану.       Ифе не понимала, как бы не старалась. Окрылённая своими рассуждениями, она воспряла духом, решившись всё же на вопрос. Заворачивая за следующий же угол, она разлепила губы, чтобы слова нашли себе выход, но мир мгновенно опустился во мрак, когда чёрный материал перекрыл обзор.       Плотная рука примкнула к губам, чтобы она, бьющаяся в сопротивлениях, как отчаянная пташка, не оповестила весь дворец о произошедшей неприятности. Ифе билась и вырывалась, слушая неприветливые шушуканья за спиной. И лишь глухой удар так больно вышиб из лёгких весь воздух, когда сознание туманно поплыло, а девушка начала отключаться. Перед глазами так и плыли таинственные зелёные глаза.       Кто он? Тот, о ком она позабыла... Тот, о ком она не переставала думать… Увидит ли она его хотя бы раз? Странно, что даже сейчас, на волоске от мнимой гибели, все её мысли посвящены лишь тому, кто вечно сокрыт во тьме.

***

      Болезненная трель мигрени охватывала весь её мир, когда первые наплывы осознанности возвращали девушку в реальность. Она приоткрыла глаза, раздосадовано подмечая, что обзор, как и прежде, заволочен чёрным куском ткани, покрывающим голову. Начиная прислушиваться к своим ощущениям, аментет чувствовала сдавливающую боль в животе и свинец, наливший голову от того, что её перекинули через плечо и тащили, как зверя, павшего от рук охотника. Девушка не позволила себе испугаться, но уже распознала, что руки за спиной плотно связаны. Запястья ныли и болели, но Ифе терпеливо молчала, не выдавая того, что пришла в себя.       Поражаясь такой исключительной стрессоустойчивости от собственной обычно пугливой персоны, девушка пыталась понять, что произошло. Где она и что нужно этим людям? И однозначно, у неё вряд ли есть хоть малейший шанс уговорить сохранить ей жизнь и отпустить.       С момента, как она попала в замок, всё пошло наперекосяк. Никому не понравилось то, что фараон решил сделать главной женой обычную "босячку", ведь ему заблаговременно была уготована красавица жена благородных кровей. Имеющий обратное мнение Кейфл обрёк её на то, что теперь происходит. Она всё равно не была бы счастлива, её сердце отчего-то так холодно спокойно рядом с ним. При нём и добрая душа и красивое лицо, но он… Он не тот, кого желало сердце обычной простолюдинки, как бы глупо это не звучало.       А теперь она здесь, сама не зная, где. Болтыхается в полуобморочном состоянии на плече неизвестного, переговаривающегося о чём-то с сообщниками. И судя по размытым голосам, которые Ифе ещё не сумела различить, было их по меньшей мере четверо. И отчего-то девушке подумалось, что несут её по улице, ведь тело обдавало неприязненной прохладой и ветром. Воздух сухой и немного спёртый, видимо из-за плотного мешка.       Ифе выдавила из глаз первые наплывы слёз, когда закусила губу до боли, чтобы окончательно отрезвить сознание, прийти в себя. Только с болью это вышло гораздо быстрее.       Вдох, выдох, вдох и выдох... И что есть мочи, пред этим прицелившись наобум, девушка резко выпрямила ногу, метя в то самое сокровенное и слабое место всех мужчин.       Она практически не вскрикнула от встречи нежной кожи с крепостью доспех, но и похититель не остался неравнодушен. Яркий вскрик прорезал почти царящую тишину, прерываемую до этого лишь редкими изречениями компаньонов, сопровождался резкой переменой траектории.       И вот, Ифе уже принимается во всепоглощающие объятья песков, окутывающих тело, перебрасываемое от падения с высоты пикой вниз. Как назло, попадает под уклон, из-за чего поспешно скатывается, набирая скорость. Песок забивается под одежду, пытается задушить, попадая под чёрный мешок, а со стороны звучат отдалённые крики, которые неумолимо следуют за ней.       Девушка пыталась хоть где-то под наловчиться, хоть как-то зацепиться и найти точку опоры, чтобы встать на ноги, но из-за максимально неудобного положения не могла возобладать над обстоятельствами и попросту скатывалась по песчаному бархану безвольной куклой.       Когда тело перестало мотать и раскручивать, она обрушилась плашмя на живот, заходясь в приступе неконтролируемого кашля. Лихорадочно мотая головой и пытаясь сорвать с себя осточертевший материал, Ифе с ужасом подметила, что голоса приближаются.       Удача всё же не отвернулась от Ифе, когда мешок неохотно, но слетел и она смутно, но смогла рассмотреть плывущую перед глазами реальность, окружённую поднявшимся столпом пыли из-за побеспокоенного песка.       – Вот ведь потаскуха! Нужно было перерезать тебе глотку ещё там, а тело выволочь! Меньше проблем бы было. – от этих изречений кровь в жилах стыла.       Ифе обернулась, умудрившись присесть и развернуться к обидчикам. Подсчёты оказались верны – на фоне бескрайней лютой пустыни к ней приближалось трое в стремительном шустром темпе. Четвёртый же брёл медленней, придерживаясь за ушибленную промежность, источая своим ртом столько яда, сколько ни у одного гада или скорпиона не нашлось бы.       Немой вопрос застрял в горле сдавленным криком. Запястья терзали тугие узлы, а ноги казались ватными и всё, что могла сейчас Ифе, это сидеть и молча ждать своей участи. Душу сковало ужасом, и она заметила воссиявший в свете луны хопеш.       «Ну вот и всё…» - пронеслось в голове Ифе, когда она глядела на занесённое изогнутое остриё. Прошло буквально мгновение, как клинок вычертил полумесяц своей траектории. Перед глазами земелькали картинки – всё, что аментет могла помнить в своей недолгой новой жизни. Стальные, как оказалось, нервы стерпели первый ужас смиренно и практически позволяли продолжать двигаться. Но инстинкт самосохранения затрубил во все стороны, вразумляя юную особу наконец-то осознать – её тело смертно…       Ифе сжала плечи, опуская голову и лишь в последнюю секунду шепнула:       – Великий Каратель, молю, помоги! – слова эти воссияли своей жизнью, срываясь непроизвольно, как очевидная неопознанная правда, которую хранили те тёмные провалы девичьей души.       Мир вокруг стих, словно на одно единое мгновение прекратив своё существование. Эти секунды показались вечностью перед предполагаемой казнью, которой не суждено было состояться.       А пока Ифе сцепляла до побелевших костяшек собственные руки, покрытые морозами страха, земля заметно дрогнула, проходясь едва уловимой рябью. Пески разверзлись под чужим велением, являя очевидцам сгустки вполне себе реальной энергии. Словно из самой преисподней перед ними предстало божество, обрамлённое чудовищной аурой возмездия, проявляющейся в виде ярко-зелёного огня.       Сильный ветер всколыхнул пространство новой мощной волной. Он ударил в лицо стальным пластом, подхватив волосы и растрепав их небрежными волнами. И тишина…       В следующие пару секунд Ифе ничего не ощутила. Ожидаемого удара так и не поступило. Светлые глаза, обрамлённые черными опахалами ресниц, в лёгком сомнении воззрились вверх, мгновенно преисполняясь надежды.       Скованность нахлынула новым приступом паралича. Словно невидимый питон обхватил всё тело и тщательно постепенно сжимал свои кольца. Да так сильно, что вот-вот рёбра затрещат.       Определение шока не встревало в сравнении ни с чем другим.       Занесённый для удара хопеш надрывно сотрясался в воздухе, не способный продолжить своего пути, натужно накреняясь из-за сдерживающего корпуса жезла уаса. В месте сплочения сталь опасно накалялась, испуская тихие шипящие искры.       Ифе не верила своим глазам - прямо перед ней величественной скалой возник могучий мужской силуэт, прикрывающий её от недруга. Сердце пропустило удар, в следующие же секунды восполнив всё в стократном размере. Чертовски знакомая ситуация, вызвавшая чувство дежавю. Чувство опасности, напитанное тревогой и паникой, пески красной пустыни. И, наконец, одинокий отважный спаситель. Но отчего-то душу охватывает новый приступ тревожности – она его… опасается?       Мужчина в маске шакала взмахнул свободной рукой и верёвки сию же секунду трескуче зашипели, после чего сплетённые узлы надорвались и лопнули, освобождая девичьи запястья. Тёмные пятна обрамляли места, где так рьяно и неприятно тёрли до этого путы.       Воздух наполнился удушающей энергетикой силы, которая морально придавливала любого, кто желал воспротивиться воле Карателя Осириса. Бросая через плечо короткий ненавязчивый взгляд, мужчина лишь тем самым убедился в сохранности драгоценной сердцу женщины. Не стоило быть экстрасенсом, чтобы догадаться о степени её шока и страха от пережитого – Анубис сразу почувствовал все эти переживания, которые въелись в это место, пропитав каждую частичку воздуха. Он видел этот растерянный полный немой мольбы взгляд. И ни за что бы не позволил никому навредить Ифе. Пускай она его не помнит, пускай возможно больше не любит. Главное, что он осознал свою любовь. И теперь сделает всё ради того, чтобы вернуть то расположение.       Ветер вновь взволнованно поднял песок, расплескав его волнами, вынуждая аментет зажмуриться. Светло зелёное свечение окутывало знакомую фигуру, что удерживала хопеш без какой-либо затруднительности. И судя по лицам похитителей, они были в не меньшем шоке, чем сама девушка.       – Н-не может быть! – вскрикнул тот, что собирался стать очевидным палачом. Надломленный голос, грозящийся сорваться на визг, резал слух, поэтому каратель недовольно сморщился, взмахнув головой, избавляясь от маски. Замечая, что божество имеет вполне человеческий облик, мужчины тем не менее не восстановили самообладания, ломота во всём теле стала практически реальной. Всё тот же неудавшийся убийца судорожно выпустил оружие, не рискуя и дальше испытывать судьбу. Свалившись плашмя на зад, он неуверенно отполз назад под пристальным взором темнеющих малахитовых глаз.       Однозначно, если бы у Анубиса была возможность истребить взглядом – здесь было бы уже несколько внушительно растерзанных тел. И тем не менее одного лишь свирепого вида карателя хватало для того, чтобы отступники могли поседеть от страха. Судя по резковатому запаху, кто-то даже умудрился обмочиться. Анубис брезгливо поморщился, подмечая трусливость тех, кто даже мужчинами зваться утеряли права.       – Велики герои – вчетвером попытаться убить безоружную женщину. – громогласный голос прорезал тишь стальным тоном, не предвещающим ничего хорошего. И природа, вторя буре в его сердце, вновь подкинула песчаные пласты, хлестанувшие в сторону отступников, словно желая сбить их с ног.       Анубис отшвырнул оставленное мужчиной оружие в сторону, делая первый шаг, отчего все остальные потеряли равновесие, оседая наземь и становясь на колени пред божеством. В воздухе раздались мольбы о прощении. Поздновато собрались искупать свои грехи, когда руки уже по локоть в чужой крови.       Спроси у любого – никто бы не поверил, что вот так просто пред смертными явился бог, несущий правосудие. И однозначно сей эффектный приход не нёс ничего утешительно для тех, кто решил поступиться моральными принципами в обмен на увесистый мешок денег.       – Молите о прощении? А скольких вы уже лишили жизни ради низменных позывов, поощряя собственную жадность? Сколько невинный душ вы сгубили прежде, чем осознать свои грехи? Мольбы скольких смертных слушали, упиваясь властью и безнаказанностью?!       Каратель осклабился, словно дикий пёс, лишний раз убеждаясь в том, насколько прогнило человечество, насколько позабыло о страхе пред карой богов. За деньги они готовы мать родную продать. Так чего же ожидать в дальнейшем? Не желая даже думать о том, что могло стать с Ифе, Анубис сделал ещё несколько коротких шагов, в определённый момент слегка изумлённо подмечая преграду.       Кто бы мог подумать, что этот трясущийся от страха и одновременной надежды комочек отваги решится вцепиться своими маленькими ручонками в край мужских одеяний.       – Имеешь дерзость останавливать карающую длань? – не успел согнать с себя устрашающий вид мужчина, замечая то, как бледнеет лицо аментет. Кажется, перестарался… Однако Ифе не выпустила жёсткой ткани, всё также упрямо сдерживая его ярость с мольбой в глазах. Ранее его непременно вывело бы из себя такое своеволие, такая глупая самоуверенность. Но сейчас позволившее полюбить сердце нагоняло на мысли о том, как бы укрыть от девушки подступающую усмешку. Как всегда, его Ифе упряма и непреклонна. Глупая, безрассудная, но такая прекрасная.       Лёгкий полуоборот и они встретились взглядами. Ифе смятенно замерла, увидев источающие смарагдовое яркое свечение, испепеляющие карой глаза. Эти глаза… Она уже видела их… Пытаясь проронить хотя бы немного вразумительной речи, девушка сокрушённо признавалась, что голова пуста, как она сама.       Всё, чего хотелось – это покинуть это место, да побыстрей. Ей страшно, ей хочется домой. Но где тот дом, который будет встречать тихим уютом и комфортом? Уж точно не дворец, в котором аментет ощущает себя диковинным попугаем, посаженным в золотую клетку. В неё только и делают, что тыкают пальцем, за спиной насмехаясь и называя ветреницей, умудрившейся соблазнить фараона. Страшно неприятно, но даже это не столь важно. Она уже забыла о том, когда могла спокойно спать без страха и опасений, что кто-нибудь может наведаться в её золочёную темницу.       – Твоя доброта здесь неуместна, грешница. Эти люди должны ответить за подлость и трусость. – грубоватые нотки низкого голоса вызвали в Ифе почти реальную панику. Но вместе с тем, с трясущимися губами в ней зарождалось благоговение, от которого в душе распускались цветы – она была бескрайне ему благодарна.       Ифе знала этот голос, помнила это прозвище, но так и не смогла узнать, откуда. Её рука лишь сильнее сжала ткань, потянув в упрямстве, всё же вызывая со стороны мужчины смешок. Даже забыв его, и встретив вновь, она не расстилается в почтении и благолепии… Она упорствует и гнёт свою правду. Забавная и странная грешница.       – Я не хочу, чтобы их гибель была на моей совести… - шепнула Ифе, сокрушённо признаваясь в этом. Девушка не смогла бы спать, зная, что кто-то умер из-за неё.       Анубис слегка вздёрнул бровь, а на безупречном лице отразилась тень задумчивости.       Сильные пальцы вырвали из её рук одежду, освобождаясь от стеснений. Из-за внезапности и неожиданности произошедшего Ифе едва не плюхнулась вперёд носом в песок, но мужчина всё той же свободной от оружия рукой вцепился в тёплый подбородок, предостерегая от падения. Ловкость, с которой он проделал этот манёвр, не могла сравниться ни с чем. Но он бог в конце концов, ему дозволительно.       Ифе вновь содрогнулась нутром, ощущая, как требовательно он вцепился в её лицо пальцами, как они сжимают кожу. Но тем не менее не отстранилась, тихонько глядя на него слегка уязвлённым от грубости взором. Каратель сидел перед ней на одном колене, словно без труда разглядывал глуби́ны женской души. И она готова была сгореть со стыда, когда подсознание так не вовремя подкинуло картинки из увиденного сегодня сна.       – Что же ты предлагаешь мне делать, грешница? Отпустить их, чтобы они и дальше губили смертных наподобие тебя? – строгость взора можно было сравнить лишь с хищностью взгляда ягуара, выслеживающего добычу. Густая бровь изогнулась в опасном изгибе, заостряя вид владельца пуще прежнего. Ифе отрицательно мотнула головой, пропитываясь атмосферой, что неблагоприятно нависала над богом смурной тучей. Она аккуратно высвободилась от его прикосновений, немного отдаляясь, чтобы иметь хоть туманную видимость личного пространства. Но свобода продлилась недолго, когда стальной набалдашник в виде головы животного бога Сета поддел кожу, приподнимая женское лицо за подбородок.       – Быть может тогда наказать лучше тебя́ за то, что так и не разучилась искать на своё прелестное естество неприятности? - он зол, однозначно очень зол. Каждое слово буквально пестрит этими язвительными нотками предполагаемой кары. Но Ифе зацепилась за другое.       «Не разучилась?! О чём это он?!» - подумала девушка, выискивая в глазах карателя что-то, что подсказало бы ей о прошлом. Возможно это не первая их встреча… Нет! Однозначно, это не первая их встреча! Он общается с ней практически на равных так, словно они давно знакомы, возможно даже были близки… И от этой мысли Ифе вновь бросило в жар, она заметно зарделась, теряясь в догадках.       Неудавшиеся убийцы, уличив слабину, которую дало им минутное отвлечение Анубиса, поползли в стороны, дабы получить новую возможность скрыться. Возможно девчонка даст им немного больше времени, чтобы сбежать. А там, возможно, божество и вовсе забудет о них, потеряв интерес.       Мужчина, что казался самым смелым поначалу и взял на себя первостепенно роль убийцы, плашмя полз очень активно, активируя все свои скрытые способности. Пока не упёрся во что-то влажное, неприветливо дышащее горячим воздухом в затылок. Приподнимая лицо, он едва сдержался от вскрика, ополоумев от ужаса оскала здоровенного пса. Чёрная морда с горящими янтарём глазами испускали ауру власти и силы. Пёс злобно рычал, когда белоснежные клыки хищно клацали прямо перед белеющим лицом врага. Не смея пошевелиться, мужчина воплотил собой истинную суть каменного изваяния, боясь даже незначительно шелохнуться. По другие стороны, где испытывали удачу остальные члены заговора, послышались крики и собачий лай. Видимо, черношёрстный красавец пришёл с компанией.       Ифе испуганно отвлеклась, пытаясь перевести взгляд в сторону, откуда исходили кличи о помощи, но Анубис напомнил о своём вопросе, надавив на подбородок, строго отчитывая её даже взором.       – Не убивай их! – потребовала она, сама не понимая, почему не хочет сгубить тех, кто до этого без особых помех избавился бы от неё, - Не уподобляйся им, Каратель!       Мужчина стиснул зубы, раздражённо цокнув языком. Её упрямство начинало вновь напоминать, почему он так часто раздражался в девичьей компании. Лишь смуро обдав её негодованием, он тихо свистнул, давая новую установку товарищам. А иных действий и не требовалось - хорошенько потрепавшие негодяев, псы остановились, теперь лишь присматривая за тем, чтобы те не сбежали. Правда после такой встряски мыслей у последних о побеге даже и не возникало - боялись лишний раз вздохнуть или шелохнуться.       – Я оставил тебя здесь, в мире смертных, чтобы ты могла прожить спокойную жизнь, смогла жить без приключений и угрозы умереть. Но что делаешь ты? Бросаешься в пучину самого опасного с головой, вновь и вновь оказываясь на грани гибели. Ифе, так нельзя жить!       – Так может ты объяснишь, о великий и ужасный, почему оставил меня? И к тому же, судя по всему, забрал всё, что о тебе напоминало… - она говорила на эмоциях, ориентируясь лишь благодаря собственной интуиции. Неизвестно как, но это божество имело в девичьей судьбе грандиозную роль!       Мужчина нахмурился, когда Ифе высвободилась от любых его прикосновений, не желая больше трястись от страха. И когда первый наплыв раздражения миновал, девушка растревожено опомнилась, ведь Инпу назвал её по имени. И вкладывалось в это столько эмоций, столько чувств, из-за чего непроизвольно воспаряло желание попросту махнуть на всё рукой и уйти с ним, откуда бы он не явился. Однозначно только он мог дать ей ответы на многие вопросы, спасти от неведения и новых столкновений с наёмными убийцами.       – Ты могла просто исполнить своё желание, - продолжал попытки отчитать собеседницу мужчина, въедаясь в неё взором. - Встречать с улыбкой рассветы и провожать закаты. Быть по истине счастливой, проживая жизнь, ради которой так яро рвалась в бой, так отвоёвывала право дышать без отказа!       – Каков был смысл радоваться жизни, в которой не было тебя?! - её голос прозвучал почти с надрывом, срывая с губ те самые особые фразы, которые очень давно ждали выхода. Ифе ужаснулась минутному затмению, мгновенно прикрывая уста ладонями. Это говорила и она и не она одновременно. И внимание привлекло то, как Инпу мгновенно сменил гнев на ошеломление - не ждал такого откровения от той, кто помнит не больше уровня "Ничего".       Этот резко вырвавшийся из нутра вопрос напугал Ифе. Почему? Почему снова так больно?! Откуда столько обиды к нему, которую в большей мере пересиливали куда более главенствующие эмоции?       – Глупая, какая же ты безрассудная... - тихо шепнул мужчина, сокращая расстояние, не желая более терпеть этих мук в разлуке с ней. И первой защитной реакцией девушки были мысли о побеге, но душа потянулась к мужчине в ответном порыве. Ифе спряталась от всего этого неприязненного мира в мужских объятьях, в глубине своего израненного сердца находя тот самый отклик, которого не возникало подле Кейфла. Как тепло... тепло и комфортно. Она ощутила его горячие ладони, в точности такие же, какими они были во сне.       В этих руках можно было не бояться опасности. Эти руки защитят и укроют от невзгод. И странная симпатия, возникающая к нему с первых минут обоюдного взора, начала вновь странным образом разрастаться. Ифе посильней уткнулась в мужскую грудь, чувствуя, как мир взыграл мятной свежестью и морским бризом. Так знакомо и чарующе.       Анубис молчал, поглаживая светлые прядки и поглубже кутая её в плен своих объятий. Она была ценна для него, пожалуй, даже больше, чем он мог себе представить. На мгновение допустив лишь крохотную крупицу мысли о её погибели, мужчина готов был сойти с ума от бешенства. Не было бы его мира без неё, не было бы без неё и его самого...             Напрягая слух от улавливания лёгких сотрясений воздуха, мужчина переглянулся с гончими, которые лишь издали не многозначные звуки. Очень скоро здесь будет много народу - вибрации тяжёлой поступи становятся всё ближе. И тем не менее он не отстранял Ифе, позволяя ей успокоиться до конца, вверяя ей возможность стать к нему немного ближе, привыкнуть, остепениться и принять ту реальность, в которой он не простой прохожий для неё.       Как и предсказывало чутьё, послышался шум извне, привлекая внимание к целой толпе новых непрошеных гостей. Среди песчаных барханов появился фараон собственной персоной в окружении стражников. Отряд выглядел внушительно, но как бы сильно им не хотелось взять владыку в кольцо защиты, он бежал на передовой, даже не позволяя окружению прикрыть его.       Судя по взъерошенному виду и свирепому взору, новый император был вне себя от ярости за похищение его суженой. И весь спектр тех потрясений значительно отразился на его бледном лице с залёгшими под глазами тенями. Не обнаружив Ифе в спальне, он буквально потерял с десяток лет собственной жизни, впервые в жизни так сильно испугавшись.       Лишь увидев девушку, слегка встревоженную, но целую и невредимую, он позволил себе понемногу расслабиться. Слава незримому богу – она жива! Хотя, в данном случае, слава иному богу, который глядел на него отнюдь не самым лестным взором. И оба понимали причину. Анубис не спешил бросаться в предъявлениях на Кейфла за произошедшее, во всём случившемся он обвинял только себя и свой эгоизм. Оттолкнув Ифе однажды, он обрёк её на куда более мучительную судьбу. И осознал это только теперь, когда возлюбленная оказалась на грани гибели. Даже не хотелось думать, какая участь ожидала это невинное создание.       Сокращая меж ними расстояние, Кейфл почтительно поклонился Анубису. Его примеру последовали остальные подданные, которым хватило лишь единого взора, чтобы понять, кто сейчас находился перед ними.       Стоило фараону попытаться что-то сказать, как Инпу молча поднял ладонь, предостерегая от неосторожности слов. А затем указал и на виновников инцидента, которые оставались на своих местах, покорно и понуро ожидая своей участи. Для них неизвестность была не страшней клыков гончих, которые могли с лёгкостью растерзать их, обрекая на куда большие муки.       Кейфл понял всё без лишних слов, отдавая указания схватить негодяев. И преданные питомцы карателя не препятствовали, получив сигнал от хозяина, ретируясь в сторону плотным рядом.       Сегодня судьбу падших будет решать фараон. Туманным взором наблюдая за тем, как потенциальных убийц скручивают, выворачивая тем руки, Ифе почувствовала новые приливы слабости. Всё закончилось? Но надолго ли? Как скоро недоброжелательность дворцовых заговорщиков вновь обернётся для неё губительным исходом?       – Спасибо, что сберёг Ифе. – Кейфл обратился к мужчине, не опуская уважительного тона. Как иронично, ведь схожим ответом его порадовать собеседник не мог. В светлых глазах повелителя страны столбов читался вопрос, как мужчина здесь оказался. Но тот не спешил отвечать, лишь теперь немного позволяя юной особе высвободиться из плена своих рук.       – Я забираю Ифе с собой. – сухо констатировал бог, поднимаясь с песков и отряхивая идеальные коленки. Своим заявлением он разразил небо громом, словно обрекая Кейфла на мучительную погибель. Примерно схожие с этим эмоции испытал молодой человек, вопросительно взирая то на Ифе, то на карателя.       Ифе была изумлена не меньше правителя, вопросительно взирая на мужчину, который утвердительным тоном подвёл черту.       – Я никуда с Вами не пойду! – заявила Ифе, отступая в сторону, чтобы массивная ладонь не успела её задержать. - И в замок не вернусь! И точка!       Оголённые нервы порядком сдавали. А то, что другие до сих пор решали её судьбу - раздражало ещё больше. Боевой настрой свидетельствовал об ударившем в мозг с запозданием адреналине, который был минутным отвлечением от чрезмерной опасности последующей ситуации. И пока мужчины молча переглядывались, Ифе подскочила с места в уверенной попытке покинуть это место.       Волевой дух невозможно было сломить ничем, кроме как… Она почувствовала, как в ладонь что-то тыкнулось, оставляя приятную влагу на коже. Взор опустился к виновнику, сразу же цепляясь в остроухого пса, который тепло приветствовал старую знакомую. Медовые необыкновенно красивые глаза изучали вымученное лицо девицы, а влажный нос лишний раз обнюхал, чтобы удостовериться в том, что не обознался. Хвост то вопросительно замирал, то слегка неуверенно ходил ходуном из стороны в сторону.       Пёс ещё не определился – радоваться этой встрече или нет. Ифе невольно улыбнулась, осторожно и слегка опасливо пытаясь поднести руку, чтобы погладить его. Но животное в нетерпении уже само подкинуло её ладонь, словно говоря: «Не медли, лучше погладь!».       Теплота разлилась в груди непомерной негой. И Ифе уже не сердилась, тихонько почёсывая питомца за ухом. И всё было замечательно, пока краски вместе с картинками не поплыли перед глазами. Ифе качнулась и мир провалился в пучину забытья, когда в глазах окончательно потемнело.