Тишина и вздохи

      Стрелка часов показывает еще совсем раннее время. Всю квартиру заливает мягкий свет. Это должен был быть ярко-огненный закат, однако облачность не позволила краскам разлиться по небосводу. Теперь повсюду были тепло-серые оттенки. Они успокаивали недавно открывшиеся глаза.        Будильник еще не прозвенел. Жители квартиры уже проснулись и надоедливый звон будет им только мешать.        Лучи солнца пробираются сквозь слой облаков и нагревают любую поверхность, на которую попадают. Все словно затянуто легкой дымкой, не исключая взгляды, брошенные двумя людьми друг на друга.  –Бинтованный идиот, ты снова выплеснул всю воду на плитку..–дверь в ванную открывается.        Сперва из комнаты валит пар, а затем выходит рыжеволосый юноша в одних домашних штанах. Пожар на его голове утих, по медных прядям стекали капельки воды. Они падали на плечи и тускловато подсвечивались.        Рыжий проходит из ванной на кухню. Перед ним предстает уже привычная картина – за барной стойкой стоит человек, расслабленно облокотившись на нее. Каштановые кудри тоже были мокрые и оставляли влажные следы. Одет он был также, как и рыжеволосый.  –Ну Чуя, не злись на меня,–шатен оборачивается и прижимается к высокой поверхности уже своей спиной.  –Я еще не начинал злится,–Накахара хмурится, но голос его остается спокойным.  –И не начнешь,–легонько улыбается Дазай, наблюдая за тем, как невысокий юноша подбирается ближе к нему самому.  –А вот и начну,–голос, что всегда громкий и сильный, сейчас переходит на придыхание.        Еще не замотанный в бинты Осаму чувствует прохладу, исходящую от тела напротив, и его собственная кожа покрывается мурашками. Его все сильнее прижимают к стойке.        Два человека в унисон глубоко втягивают воздух. Чуя все ближе склоняется к лицу Дазая. Спокойные голубые глаза изучающе бегают по полуприкрытым векам, изящным бровям и носу. Несколько мгновений проходят в полной тишине, даже улицы еще не проснулись.        Веки голубоглазого также прикрываются. Блаженная улыбка трогает холодные губы. Их прикосновение к линии челюсти заставляют проснуться на пару секунд. Затем еще один поцелуй в щеку, уголок губ, подбородок. Чувствительная кожа шеи уже не ощутила прохлады–губы рыжего успели потеплеть.        Каштановые кудри трепыхаются, когда их обладатель откидывает голову назад. Дыхание шатена становится тяжелее, пока он продолжает получать размеренные и спокойные поцелуи. Накахара целует совсем лениво. Прижимаясь к кадыку, он не спешит разрывать прикосновение.        Длинные пальцы вплетаются в мокрые рыжие волосы и нежно массируют кожу головы. От этого темп касаний становится еще медленней. Два тела совершенно расслаблены.        Руки Чуи блуждают по коже, нащупывая шрамы. Никого это не смущает. Осаму продолжает поддаваться этим рукам. Он выпускает пряди Накахары из пальцев и хватается за столешницу.        Поцелуи спускаются ниже. Чуя зацеловывает ребра, оставляет на белоснежной коже красные отметины. Разогревает и уже в следующее мгновение холодит своими мокрыми волосами, от чего Дазай глубже вздыхает, жмурит глаза и чуть сильнее сжимает край поверхности.        Рыжеволосый аккуратно стаскивает вниз штаны с бельем. Касается губами низа живота. Кусает бедра, зализывает свои метки и не перестает гладить. Чувствуя прикосновения настолько близко к собственному возбуждению, Дазай, наконец, смотрит на Чую. Его коньячные глаза уже не светятся на солнце. Карие радужки стали почти незаметными за расширенными зрачками. Темный взгляд забвенно поблескивал.         Накахара переводит свой взор и глядит прямиком в черноту карих глаз. Приподнимает одну ногу шатена и прикусывает кожу с внутренней стороны бедра. Снова до уха долетает тихий вздох Осаму.        Чуя вскидывает брови и вдруг проводит ладонью по собственным волосам. Рука теперь мокрая и прохладная. С вызовом смотрит на юношу напротив, и последний начинает понимать.        Рыжеволосый сжимает пальцы в некрепкий кулак и через секунду разбрызгивает влагу на горячую кожу. Дазай дергается и едва слышно охает.  –Я же сказал, что буду злиться,–рыжий снова стряхнул воду с пальцев.       Осаму не смог сдержать выдох, больше похожий на стон, когда влажные пальцы коснулись разгоряченной плоти. Холодные подушечки прошлись от чувствительной головки до самого основания.  –Я не ожидал..,–Дазай с трудом выдавливал из себя слова, когда Чуя вновь повторил свои действия,–что ты будешь злится таким образом…       Последнее слово смешивается с очередным сдавленным выдохом, когда рыжий склоняется над членом в его руке и губами касается головки.        Он вовсе не собирался брать возбужденную плоть в рот. Накахара лишь продолжал целовать через раз и водить своей рукой в медленном и тягучем темпе, размазывая по длине капли предэякулята.  –Прошу, Чуя…–от размеренных монотонных движений член начинает ныть, и Осаму выгибается, словно кошка сладко потягивается после сна.        Чуя находит в этом удивительное очарование. Ему доставляет удовольствие вид такого открытого и изнывающего Осаму. Губы вновь расплываются в нежной улыбке. Накахара чуть приподнимается и оставляет укус где-то на животе, неспешно зацеловывая краснеющее пятно.        Рыжий ускоряет свою ласку, не желая больше мучить своего возлюбленного. Вздохи и тихие стоны стали слышаться чуть отчетливее. Дазай цеплялся за рыжего.         Это утро такое тихое и спокойное. Не было тревоги, спешки или страхов. Были лишь они вдвоем, нежный взгляд, тепло тела и глубокое шумное дыхание. Звуки не мешали утреннему спокойствию, наоборот, только дополняли его, делая атмосферу по-настающему правильной.        Словно возвращаясь по собственным следам, Накахара вновь поднимался к лицу шатена, попутно целуя и кусая. Дойдя до уровня глаз, Чуя остановился, рассматривая лицо Дазая. Тот кривил свои брови, жмурил глаза, а потом вновь раскрывал их.        Рука рыжего еще немного ускорилась, когда тело Осаму напряглось сильнее. Он был близок к разрядке.        Чуя прижался теплым поцелуем к губам кареглазого. Рыжеволосый одной рукой придерживал затылок, впутывая свои руки в каштановые кудряшки. Через мгновение Дазай крепко схватился за плечи напротив, вжимая свои пальцы в кожу. Он удовлетворенно промычал в поцелуй, сперва мелко задрожав, затем полностью расслабляясь.        Шатен безвольно упирался в барную стойку, восстанавливая дыхание, пока Накахара вытирал руку от белых вязких капель.        Покончив с делом, Чуя обвил руками тело Осаму, и тот в ответ сделал то же самое. Дазай кратко усмехнулся, поглаживая рыжие волосы Накахары, что  сам уткнулся носом в шею напротив.  –Что ты смеешься? –И все же, я гениален,–шатен легко целует медную макушку.  –И все же, ты идиот,–передразнивает его Чуя, недовольно хмурясь.  –Зато ты меня любишь,–Осаму улыбается.  –Я? Тебя? Не неси чу…–закончить он не успевает.        Юноши разом отвлекаются на зазвеневший телефон. Начинается день. Город и его улицы наполняются звуками, запахами и движениями.        Сквозь звонок слышится приятный смех. Солнце греет, а губы, прижимающиеся к другим губам, греют еще сильнее.