В болезни и здравии

На игре Нила пятого февраля Ичиро Морияма присутствовал лично. ВИП-ложу никогда не показывали в эфире — только в кратком обзоре перед началом упоминали важных гостей. У Эндрю внутри все похолодело, когда комментаторы назвали среди них имена Ичиро и Тецудзи. Нил, скорее всего, еще не знал о том, что Ичиро будет смотреть сегодня, как он играет, и, что, возможно, исход матча определит его дальнейшую судьбу. Но дозвониться до него не вышло. Да и предпринимать что-то было слишком поздно: через несколько минут он уже выйдет на разогрев. Нил мог играть за троих, если хотел. Эндрю про себя заклинал его, чтобы сегодня именно так и случилось. — Все нормально? — подозрительно спросил Аарон. — Ты какой-то бледный. Развалившись на диване, он без всякого интереса поглядывал на экран телевизора. Кейтлин дремала, прикорнув у него на плече. Они так и не узнали о причинах появления Ичиро в их доме в ноябре. И не понимали, что сегодняшним вечером Нилу предстояла прогулка по лезвию ножа. Эндрю рассчитывал, что Нил хотя бы будет рядом, когда он сообщит Ичиро о своем отказе, но Нил улетел за тысячи километров, а Морияма сейчас были к нему куда ближе Эндрю, запертого в четырех стенах в Нью-Йорке. «Я буду в порядке», — сказал Нил на прощание. Оставалось только надеяться, что он сделает все правильно, и тогда Ичиро останется им доволен. С самого утра Эндрю ждал звонка или сообщения с неизвестного номера, но телефон в кармане толстовки молчал, и с началом прямого эфира стало ясно, почему. — Отвали, — отмахнулся он от Аарона, незаметно сжимая мобильный в кулаке. За тридцать минут первого тайма Нила прижали к барьеру дважды. После второго он не смог подняться без помощи своего полузащитника, но отказался уйти с поля (тренер кричал что-то ему вслед, пока Нил пробегал мимо); он великолепно забил пенальти, а через двадцать четыре секунды — еще один гол. Эндрю вглядывался в происходящее на экране так сосредоточенно, что у него разболелась голова. За полминуты до конца тайма на поле началась свалка. Нил снова оказался на земле. Арбитр вскинул красную карточку, и Эндрю изо всех сил вцепился руками в подлокотники инвалидной коляски. Левая рука одеревенела, пальцы сами собой разжались. — Твою мать, — он зашипел от боли. — Эй, может, в записи посмотрим, когда он вернется? — Аарон привстал с подушек. Кейтлин проснулась и, сонно моргая, смотрела то на одного, то на другого. — Я сказал тебе отвалить. Он снова прикипел глазами к экрану. Арбитр, держа карточку высоко над головой, указывал не на Нила. Тайм кончился — пока пронесло. Эндрю сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь во всем теле. — У тебя нет температуры? — спросила Кейтлин. — Щеки красные. Эндрю медленно повернулся к ним: — Вы можете заткнуться? Или свалить отсюда и не мешать смотреть? — Да что с тобой?! — Аарон сел. — Не надо, — Кейтлин потянула его за руку. — Пойдем наверх. Эндрю отвернулся к телевизору. Пружины дивана скрипнули, послышались шаркающие шаги. Аарон что-то бурчал себе под нос, но Эндрю его толком не слышал: второй слуховой аппарат до сих пор не работал. В любом случае, пусть бесится сколько угодно. Он был рад остаться, наконец, в одиночестве. Тело ощущалось неприятно липким и горячим — кажется, правда, поднялась температура. На следующее утро после снежной битвы Эндрю все-таки заболел: иммунитет стал ни к черту. Он провалялся в лихорадке два дня. Когда жар пошел на спад, стало лучше, но горло нещадно драло от жажды, а голова раскалывалась, и вдобавок Эндрю почти не спал, потому что с приближением дня, когда настанет пора давать Ичиро ответ, его беспокойство росло с каждым часом. С началом второго тайма Нил на поле не появился. Эндрю пытался высмотреть его на скамейке запасных, но безуспешно. Он впивался взглядом в каждое лицо, мелькающее на экране, но ни номера Нила, ни его рыжих волос, ни повязки, которой он убирал со лба челку, не было видно. Только на тридцатой минуте произвели замену. Эндрю чуть не развалился от облегчения, когда узнал легкую походку «свежего» нападающего. Нил вернулся. Действительно он уходил куда-то, или Эндрю просто не увидел его среди множества лиц? Телефон вдруг завибрировал. Эндрю с трудом выудил его из кармана. «Неизвестный номер». Он принял вызов и включил громкую связь. — Добрый вечер, Эндрю, — раздался прохладный голос. — Где он был столько времени? — Мы немного побеседовали. Казалось, время замедлилось. Эндрю никогда не забудет огонь, разливавшийся по телу, когда ему приходилось стоять на воротах два тайма подряд, но даже та мука не могла сравниться с повисшим на линии молчанием. — Ты доволен? — прервал он тишину, не отрываясь от экрана. Играли грязно. За матч было получено уже две красных карточки и несколько желтых. Нил пока умудрился не схлопотать ни одной, но со своего возвращения на поле без конца кидался в самую гущу. — Пока не решил. Думаю пригласить Нила на ужин после игры. Что думаешь? Одолжишь мне его еще на пару часов? Нил, проведя на поле минуты полторы от силы, снова забил. — Что ты не решил? Он один стоит всех этих обезьян с клюшками. Ты сам видишь. — Полегче, — Эндрю почудилась насмешка в тоне Ичиро. — Это все-таки моя счастливая колода, ты сам сказал. Не слишком-то счастливая, — ему хотелось огрызнуться, но Эндрю чувствовал себя, как на минном поле. Что сказать? Как сделать так, чтобы Ичиро отпустил Нила сегодня? — Итак, твой ответ, Эндрю. Новейшие способы лечения, протезирование, что захочешь. Тренерство у Воронов. И жизнь твоего любимого мужа. — Только последнее. Ты не убьешь Нила. Он тебе нужен. Он несколько раз доказал это за сегодня. — А где гарантии? Вы двое слишком много раз заставляли меня делать рискованные ставки. Признаться, мне надоело. — Гарантии? — Гарантии, — повторил Ичиро. — Я случайно знаю, что ты через полгода собираешься вколоть себе очередную дрянь. Твоя последняя доза. Уверен, ты не можешь дождаться, — Эндрю мог бы поклясться, что Ичиро ухмылялся в этот момент. Ухмылялся плотно сжатыми, тонкими губами. Фальшивка, имитация настоящей эмоции. — Как это жалко. По счету обе команды шли ноздря в ноздрю. Заканчивайте, беззвучно повторял Эндрю сам себе. Заканчивайте. Только посмей не вернуться, только посмей. — Это мое дело. На Ниле это не отразится. — Не похоже. Что за сцена была в январе в аэропорту? Он не может творить такие вещи на камеру. Ты должен это понимать. Но, видимо, я ошибался, полагая, что ты имеешь на него влияние? Или, может, ты недостаточно хочешь повлиять на него? За две минуты до конца второго тайма благодаря Кевину команда оторвалась еще на очко, но противник быстро сровнял счет. Эндрю про себя выругался. Комментаторы что-то орали в микрофоны. — Люди обмусолят это и успокоятся. Это ни на что не повлияет. Мяч несколько раз перешел из рук в руки. Кто-то снова на всей скорости влетел в барьер. — И все? Пятнадцать секунд, четырнадцать… — Что?.. Нил принял пас и понесся к воротам, развив такую скорость, что камеры не успевали улавливать его движения. Эндрю боялся даже моргнуть. — Я должен положиться только на твое слово? Этого мало. Десять. Несколько игроков бросились на перехват. Кто-то замахнулся клюшкой. Восемь. Семь… — Чего ты хочешь? — глухо прорычал он. — Постой, постой. Ты видишь? Он, правда, великолепен, да, Эндрю? Жаль, что времени не осталось. Нил сделал бросок. Эндрю видел, как всколыхнулась человеческая масса на трибунах. Четыре. Голкипер кинулся вбок и упал. Три. Нила сбили с ног. Два. Клубок из конечностей, клюшек и разноцветной экипировки покатился по полю. Эндрю дернулся с такой силой, что едва не завалился вперед. Один. Ругательства застряли в глотке. Взвыла сирена. — Надо же… — протянул Ичиро. На экране высветился счет: Нил сумел-таки в последние секунды вырвать победу. Эндрю чувствовал, как на лбу у него выступил пот. Когда камеры вернулись на поле, он поискал глазами номер Нила: тот тяжело опирался на чье-то плечо, но на ногах стоял сам. Эндрю прикрыл глаза. От напряжения его всего потряхивало. Точно вернулся жар. — Ты пообещал сохранить ему жизнь, если он начнет играть как раньше, — заговорил он быстро. — Он был лучшим сегодня. — О, он был… — раздался через несколько бесконечных секунд задумчивый голос. — Я принимаю твой ответ. До свидания, Эндрю. Из динамика донеслись гудки. — Что?! Нет! Что это значит?! — Эндрю лихорадочно набрал номер заново, но ответа не последовало. Он набирал снова и снова, но абонент оставался недоступен. — Нет! Нет! Сволочь, ответь мне!.. Телефон выскользнул из рук и упал на пол. Панель отлетела, экран погас. Не соображая, что делает, Эндрю оттолкнулся руками и рухнул на пол, больно ударившись плечом и отбив локти. С уха слетел слуховой аппарат, но Эндрю не обратил на это внимания. Он попытался собрать мобильник, но деревянные пальцы снова перестали его слушаться. — Нет! Эндрю тяжело оперся ладонями на ковер и приподнял туловище. Телевизор беззвучно транслировал какую-то рекламу спортивного питания. Эфир кончился, пока он возился на полу, как перевернутый таракан. Он поднял голову — и вздрогнул, потому что перед его лицом показался Аарон. Брат протягивал к нему руки и что-то говорил, но Эндрю отшатнулся и снова завалился на бок. — Позвони Нилу, — резко сказал он. Аарон смотрел на него в замешательстве: «Эндрю, я не понимаю». — Звони, блять, Нилу, что ты не понял?! — у него все болело. Усилившаяся мигрень пульсировала в висках. Аарон потянулся к нему, видимо, намереваясь поднять, но Эндрю снова шарахнулся от него: — Не трогай! Аарон ошеломленно отдернул руки, а потом неуверенно потянулся к карману джинсов и вытащил свой телефон. Эндрю позволил себе опустить голову и уткнуться лбом в ковер. От неудобной позы начинала болеть спина. Его плеча вдруг что-то коснулось. Он увидел ноги Кейтлин, присевшей перед ним на корточки. Аарон сидел рядом прямо на полу и копался в телефоне. — Ты позвонишь или нет? — просипел Эндрю. Аарон посмотрел на него так, будто был готов ему врезать, но Кейтлин вдруг забрала мобильный из его рук, а сама кивнула на Эндрю. Она приложила телефон к уху и заговорила. Аарон снова потянулся к Эндрю, и на этот раз тот позволил себя поднять и затащить на диван. Брат что-то сказал ему. — Я не слышу. Все тело казалось нашпигованным многотонным железом, но Эндрю не позволил себе закрыть глаза — он смотрел только на Кейтлин, все еще говорящую по телефону. Она то и дело косилась на него, но по ее лицу нельзя было понять, о чем идет разговор. Аарон подал ему слуховой аппарат, и Эндрю не глядя вставил наушник в ухо. Рот Кейтлин продолжал открываться и закрываться совершенно беззвучно. — И этот сдох. Класс, — он снял и бросил слуховой аппарат куда-то себе в ноги. Аарон подобрал его и повертел в руках. «Ба-та-рей-ка», — по слогам выговорил он. Кейтлин тем временем опустила телефон и, тронув Аарона за плечо, протянула трубку обратно. Она что-то сказала Эндрю, но тот различил по губам только имя Нила. — Что? Кейтлин непонимающе посмотрела сначала на него, а потом на Аарона. Тот показал ей севший слуховой аппарат. Тогда она снова повернулась к Эндрю: «Нил-в-по-ряд-ке», — она жестами показала «окей». Потом сказала что-то еще и показала «два», выставив вперед растопыренные пальцы. — Его самолет в два? Она качнула головой: «Будет дома». Нил в порядке? Едет домой один, без команды, которая должна была вернуться в Нью-Йорк только утром? Но что значили слова Ичиро? Эндрю откинул голову на диванную подушку. До двух часов ночи было еще далеко. Как дождаться его возвращения? — Он сказал что-то еще? Кейтлин в ответ покачала головой. Она присела рядом с Эндрю на диван и положила ему на лоб прохладную ладонь. — Убери руки. Она вздохнула и отодвинулась. «По-про-буй-по-спать», — подперла щеку сложенными лодочкой руками. — Нужно зарядить эту штуку. Я не могу так, — он поднял взгляд на брата, и тот кивнул. Когда Аарон вышел из гостиной, Кейтлин тоже встала. Она сидела слишком близко и это нервировало, так что Эндрю с облегчением выдохнул, когда она отошла. Он прикрыл глаза, но очень скоро почувствовал странную тяжесть на груди и плечах. Это Кейтлин накрыла его пледом. Как какого-то ребенка. Эндрю скрипнул зубами, но глаза зажмурил только плотнее. Он кожей чувствовал, что Кейтлин не ушла. Она уже не стояла рядом — может, села в кресло или пошла на кухню за чем-то, но точно оставалась поблизости. Вот бы это был Нил, а не она. Нужно дождаться. Несколько часов, и Нил будет дома, живой. Он сказал, что все нормально. Стал бы он лгать? Эндрю не знал — он сам так заврался, что не удивился бы чужой лжи. Эндрю так и не понял, заснул он или промаялся в полудреме несколько часов. Открыв глаза и вывернув затекшую шею, он увидел Аарона, свернувшегося в соседнем кресле, как креветка-переросток. Кейтлин нигде не было. Часы на стене показывали половину второго ночи. — Аарон, — у Эндрю пересохло в горле, и он не был уверен, что сказал достаточно громко: — Аарон. Брат пошевелился и оторвался от мелькающих на экране кадров какой-то киношной перестрелки. Он без слов потянулся к журнальному столику и, сняв с зарядного устройства слуховой аппарат, подсел к Эндрю. — Как ты себя чувствуешь? — Пить хочу. Аарон принес ему воды. — Ты не хочешь мне рассказать, что сегодня было? — Вообще-то нет. — Ты знаешь, что мне придется сказать Нилу. — О, не обеляй себя. Тебе не придется, ты в любом случае сказал бы ему. — Сказал бы, — Аарон поджал губы. — Он единственный, кто имеет на тебя хоть какое-то воздействие, и, когда ты в истерике валяешься на полу, я другого выхода не вижу. — Да пошел ты. — Что с тобой?! Не хочешь говорить с ним — поговори со мной. Ты практически игнорируешь нас весь последний месяц. Кейтлин уже считает, что ты ревнуешь из-за ребенка. — Что? Аарон пожал плечами: — Она переживает. Не знаю, о чем вы там говорили, когда она тебе рассказала, но она приняла твою реакцию чуть ли не за благословение. Радовалась. А теперь ты снова отдаляешься от нас. — Я бы не стал ревновать, блять, к ребенку. Что за бред. — Вот сам и скажи об этом Кейтлин! Они помолчали, злобно уставившись друг на друга, но потом Аарон спросил заново: — Ты расскажешь, что происходит? — Я надеялся, ты забыл. — Как видишь, еще нет. Эндрю вздохнул. В конце концов, это не какой-то большой секрет. А некоторые детали можно было и опустить. — Помнишь, в наш день рождения сюда приходил Ичиро. — И предложил тебе снова пройти обследование и лечение, — закивал Аарон. — И хотел, чтобы после ты присоединился к Воронам как тренер… — Это не все. При этих словах на лице Аарона отразился усиленный мыслительный процесс. Эндрю негромко произнес: — Он предложил мне все это, потому что… Когда он закончил рассказывать, часы показывали уже десять минут третьего. — Но Нил отлично сыграл сегодня. Я просмотрел итоги матча, пока ты спал. Ичиро невыгодно избавляться от него, — сказал Аарон, когда Эндрю замолчал. — Ему нужен не только сильный игрок, но и правильный образ в медиа. А Нил в последнее время привлекает совсем не то внимание, которое должен. Часть об эвтаназии Эндрю упоминать не стал. С самого лета Аарон ничего не слышал от него об этом, и пусть лучше в конце следующего он возненавидит его, чем будет жить с этим знанием полгода, пока у него самого на носу свадьба и рождение ребенка. Как раз в этот момент до него донесся приглушенный гул. — Вернулся, — Аарон быстро поднялся из кресла. — Эй, помоги мне сесть! — крикнул ему в спину Эндрю, но брат уже скрылся в коридоре. Через минуту в дверном проеме замаячила знакомая фигура, а, когда Эндрю неловко поднял над подушкой голову, Нил уже сидел рядом с ним. У него была разбита губа, но в остальном он выглядел целым и вполне здоровым: новые синяки были скрыты под одеждой. — Привет, — Нил коснулся его лба. — Как ты? Кейтлин сказала, у тебя снова температура. — Эта картина все еще вызывает у меня ужас, — послышался новый голос. Над Эндрю вдруг появились растрепанные черные волосы, в глаза бросилась знакомая татуировка. Кевин прислонился к спинке дивана с другой стороны и весело их рассматривал. — Привет, Эндрю. Тот медленно перевел глаза на Нила: — Где ты его вечно откапываешь? Дэй обиженно фыркнул, оттолкнулся от спинки и исчез из его поля зрения. — Мы вместе вернулись. Он просто переночует у нас сегодня, — ответил Нил. — Как в старые добрые, — Аарон снова показался и встал рядом с ними. — Замороженная пицца? У нас осталась одна в морозилке. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Нил. — Пойдет. Помоги сесть, — его действительно больше не лихорадило. Даже голова перестала болеть. Аарон отошел. Нил стащил с Эндрю плед и усадил на диван. — Что произошло? — спросил Эндрю так, чтобы Дэй и Аарон, спорящие о чем-то у холодильника, их не услышали. — Все в порядке, — Нил пожал плечами. — Мы выиграли. Ичиро связался с тобой? — Да. Я думал, он собирается что-то сделать. Сказал, что хочет позвать тебя на ужин после игры. Отпраздновать победу. — Меня никто никуда не звал, — Нил покачал головой. — Вот трепло, — пробормотал Эндрю, чем вызвал у Нила смешок. — Значит, я ему еще нужен. — Он и с тобой говорил. По Нилу было видно, что он с удовольствием избежал бы ответа, но деваться ему было некуда. — Он спросил меня, что ты решил. И пожелал выиграть сегодня. Не знаю, что было бы, если бы мы проиграли, но сейчас все хорошо. — Что ты сказал ему? — Вероятно, то же, что и ты? — Он знает об эвт… — Что будем пить? — раздался голос Кевина над самым ухом. Нил вздрогнул. — Свали, — процедил Эндрю. Дэй с ухмылочкой ретировался. — Он уже залился чем-то? — Минибар в самолете, — вздохнул Нил. — Но совсем немного. Я тоже выпил, если честно, — он осторожно улыбнулся. — Слушай, мы выиграли и мы дома. Все в порядке. Давай просто… не будем думать об этом сегодня. Будь все так просто, Нил… Эндрю рассматривал его усталое, но почему-то счастливое лицо и думал, что ему не помешает отдых. Пусть даже и в компании Кевина и его брата. И, правда, как в старые добрые. Только Дэй не глыщет водку из бутылки, тупо пялясь в экран ноутбука, Нил не сидит, натянутый, как струна, бросая на них полные отвращения и подозрения взгляды, а Аарон не делает вид, что их всех не существует. Кевин принял из рук Аарона кружку с чаем. Нил улегся головой на колени Эндрю, укутав их обоих пледом. Аарон выставил на столик разогретую пиццу и притащил стопку cd-дисков. Они с Дэем целую вечность спорили о том, что включить, и выбрали, когда пицца уже закончилась. Нил наблюдал за ними с сонной улыбкой — Эндрю был виден краешек губ в голубом свете телевизора. Он коснулся кончиками холодных пальцев ссадинки в уголке его рта, и Нил благодарно накрыл его руку своей. Все трое то и дело принимались комментировать происходящее на экране и лениво, пространно спорить, отвлекаясь от сюжета и в результате просто начиная перебрасываться оскорблениями. Эндрю не слишком хотелось участвовать. Он стянул с уха слуховой аппарат, молча наблюдая за ними. Кейтлин считает, что они изменились с университета. Пожалуй, она права. Кевин избавился от перманентного загнанного выражения на лице и скованно ссутуленных плеч. Аарон настаивал на своем в разговорах с Эндрю. Нил… Эндрю так привык к нему, что не мог понять, что в нем изменилось. Или мог? Он ведь понял что-то о Ниле, глядя на его слезы тогда в ванной. Но это понимание ускользало от него, как бы Эндрю не пытался ухватить его за хвост. ..Пока у них торчал Кевин, внезапные «выходные с ночевкой» растянулись еще на целый день и вечер, пока Аарон не отвез Дэя в аэропорт. У Эндрю с утра поднялась температура, и почти все время он пролежал в спальне, куда Нил заходил к нему время от времени. От вопросов он увиливал, и на все попытки продолжить вчерашний разговор отвечал: «Вечером, ладно?» — ..О чем Ичиро говорил с тобой? — в какой раз спросил Эндрю, когда Нил пришел к нему, чтобы измерить температуру перед сном. — Я же уже сказал тебе. Пожелал выиграть. — Ты за идиота меня держишь? Нил насупился. — Не держу. Просто мы все уладили. — Все улади.. ли? — у Эндрю снова разболелось горло, поэтому на последнем слоге он закашлялся. — Да. Давай сюда, — Нил просунул руку ему под кофту — она казалась ледяной из-за температуры — и вытащил электронный градусник. — Немного ниже, чем днем, но держится, — он вздохнул. — Ты перестанешь волноваться, если я скажу, что все в порядке? — Я не поверю. Нил посмотрел на него удивленно: — Считаешь, я бы стал лгать тебе? О таком? Они не лгали друг другу. Раньше не лгали. Но Эндрю понимал, что запутался, перестал различать правду и ложь. А что на счет Нила? Стало ли все иначе для него? Он перевел взгляд на окно. Небо за ним было темным, без звезд. — Не знаю. Не стал бы? — Нет, — твердо сказал Нил, взяв его за руку, лежащую поверх одеяла. Эндрю вздохнул. — Засыпай, ладно? Утром… — он осекся и поднял голову. — Ты чего? — Кейтлин… — сказал Нил, а потом резко повернулся уже к двери. — Я ничего не слышу. — Подожди секунду, — Нил, не глядя на него, встал и быстро вышел из комнаты. — Эй!.. Его не было не больше пяти минут, но Эндрю окружала ставшая вдруг совершенно непроницаемой тишина, и очень скоро ему начало казаться, что он остался в доме один. — Нил? — громко позвал он. Никто не ответил. — Черт… Эндрю откинул одеяло и попытался сесть, но только попусту потратил силы, силясь подтянуться на руках повыше. Он поискал глазами коляску, но та стояла слишком далеко. Даже если бы у него вышло сесть на кровати, он бы ни за что до нее не дотянулся. — Нил! Тот вдруг появился на пороге. Почему-то одетый — в ботинках и куртке. — Что такое? — Кейтлин стало плохо. Я поеду с ней в больницу. Аарон из аэропорта сразу туда. Я вернусь, как только смогу, — Нил поспешно подошел к нему. — Зачем ты раскрылся? — он подоткнул одеяло. — Что? Что с ней? — Не знаю. Мне нужно идти, прости, я не знаю, сколько пробуду в больнице. Вернусь, как только смогу. Ты подождешь? — Что-то с ребенком? Нил не ответил. — Ты слышишь меня?! — Да, прости. Я буду писать тебе, хорошо? Дрю, правда, нет времени. Я буду дома, как только смогу, — повторил он и дежурно поцеловал Эндрю в лоб. — Люблю тебя. Кажется, Нил понял, что сделал, только стоя на пороге спальни: он неловко застыл, уже держась за дверную ручку. Но не обернулся, а, наоборот, поспешно вышел и резко захлопнул за собой дверь. Эндрю еще несколько минут лежал неподвижно, пытаясь сообразить, что только что произошло. Он провисел на телефоне всю ночь. Нил слал сообщения каждые несколько минут, и Эндрю подозревал, что делал он это не для того, чтобы держать его в курсе, а потому что сам был в панике.       «У Кейтлин началось кровотечение»       «Я услышал крик из комнаты»       «Я сразу вызвал скорую»       «Но я же не знал что делать»       «Это же не рана»       «Не перелом»       «Они так долго ехали»       «И я не хотел оставлять тебя одного»       «Прости»

«Где вы?»      

      «Уже в больнице»       «Аарон едет»       «Кейтлин забрали. Мне ничего не говорят»

«Ей помогут. Оставайся спокойным»      

«Ты уже все сделал»      

      «У тебя все в порядке?»

«Да»      

«*вложение*»      

      «О Кинг это же моя подушка!!!»       «Я этого не прощу»       

«*вложение*»      

      «Черт ладно прощу…»       «Аарон приехал. Напишу позже»       «Его тоже не пускают к ней»       «Пустили»              «Я жду уже сорок минут в коридоре»       «Вдруг Кейтлин оставят здесь?»       «Ей нужны будут вещи»       «Блять»       «Сразу я ничего не собрал. Взял одни       документы»       «Но я не могу уехать, пока ничего не знаю»       «Тут в коридоре пусто. Вообще никого»

«Дождись. Потом езжай домой»      

«Вещи в больницу можно      

отправить курьером»      

      «Я и сам могу, если будет нужно»

«Ты не спал нормально двое суток.       За руль ты не сядешь»      

      «Такси?»

«…»      

«Ты ненормальный»      

      «Значит, такси»       «Кто-то идет»       «Потом»

«Ну?»      

«Нил?»      

«Нил»      

«Я звоню»      

      «Сказали все обойдется!!!»       «Но Кейтлин оставят здесь на какое-то       время»

«Придурок»      

      «?»       «Эндрю?»       «Я напугал тебя?»       «Прости»       «Я уже еду домой»       «Дрю???????»       «?»       «Все хорошо. Я скоро буду»        Нил действительно промотался туда-сюда до утра. Когда он второй раз приехал из больницы, после того, как отвез одежду и личные вещи для Кейтлин, от нервов и усталости Эндрю снова чувствовал себя так же отвратительно, как в начале простуды. Его мелко колотило, в глазах плыло, и он путал кратковременные эпизоды забытья и бодрствования. Даже когда Нил вошел в комнату и со стоном рухнул рядом на постель, Эндрю показалось, что ему это снится. Он вздрогнул, когда Нил вдруг глухо проговорил: — Врачи сказали, что все обойдется, но она пробудет там неделю или две. Эндрю казалось, что его голову сунули в суп — так жарко ему было. Он плохо соображал, но даже сквозь эти ощущения испытал облегчение. С Кейтлин и ребенком все будет нормально. Эта чертовски долгая ночь, наконец, кончилась. — Давай спать, — пробормотал он, уже не в силах приподнять веки. — …буду дома, — Нил говорил что-то еще. — Что? Кажется, Нил повторил свои слова, но Эндрю его уже не услышал. Он спал.

***

Солнце клонится к земле. Та линия вдалеке называется горизонт. Го-ри-зонт. Вот так-то. Они бредут в траве уже давно, и у Эндрю начинает урчать живот. Надоеда оглядывается через плечо: — Почти пришли, вот увидишь! — Я хочу домой. — Ну еще чуть-чуть! Он замерз в своих шортах и рубашке с короткими рукавами. Надоеда тоже ежится, но упорно идет вперед. Хочется есть, но и дойди до конца тоже. Он не станет плакать, а то надоеда бросится его жалеть и они никогда не дойдут. Эндрю шмыгает носом и раздвигает руками сухие стебли. Небо над головой оранжевое. — Вот! Энди, мы пришли! И правда. Вот она, дорога. Широкая, пыльная, с оранжевым песком. — Ну что? Пойдем? — Куда? — По дороге. Эндрю смотрит далеко-далеко вперед, но у дороги нет конца. Он видит, как она сужается, сужается, и на го-ри-зон-те видно только новую высокую траву. — Сегодня? — А что? — Ты глупая. Нас же ждут. — Я думала, тебе у нас не нравится, — надоеда смотрит на него удивленно и хмурится. Он оглядывается назад и видит серый дым в оранжевом небе. Это топят печку в подвале. Значит, скоро все дети по очереди будут мыться в большой железной ванне. В подвале по вечерам душно, везде пар и висят цветные полотенца на веревках. Пара мягких рук всегда закутывает Эндрю в одно из них и расчесывает ему волосы деревянной расческой. — Но нас же будут искать. Пойдем домой. — А как же дорога? — дуется надоеда. — Завтра сходим! Пойдем домой, а! — ну вот, дурацкие слезы. Эндрю изо всех сил трет глаза руками. — Ой, Энди, прости! Ладно, ладно, идем домой! Мы в любой день можем сюда вернуться, да? Надоеда подбегает к нему и берет за руку. Эндрю не знает, хочет он вырваться или нет, и поэтому ничего не делает. Ладошка у надоеды шершавая, зато теплая. — ..Вот вы где! И все в пыли. Энди, где вы были? — Мы просто гуляли! — громко говорит надоеда и тянет его к себе поближе. — Бегом за стол. А потом мыться, поросята, — пара мягких рук толкает их в спины. Пока Эндрю сидит в горячей воде они мылят ему голову и трут щеткой спину, а потом заматывают в большое полотенце до самых ушей. — Спокойной ночи, — говорит ему надоеда перед дверью в ее комнату. У нее смешное ночное платье, которое волочится за ней по полу. — Ага, — отвечает Эндрю и уходит в другую спальню, где уже спят в своих постелях другие мальчики. Они оба старше его и не хотят с ним играть, но Эндрю все равно. Ему и так хорошо. Он тихонько забирается под свое одеяло и скоро засыпает.

***

Вечером следующего дня Аарон, присев на подлокотник кресла, с отсутствующим видом жевал сэндвич. Он только что приехал из больницы, чтобы переодеться: на нем до сих пор была одежда, в которой он уезжал с Кевином в аэропорт. Пока Аарона не было, они провели целый день в давящем молчании. Подъем, горсть таблеток, заварная каша на завтрак, потому что ничего твердого от боли в горле Эндрю есть не мог. Он не хотел снова возвращаться в постель, и Нил укрыл его пледом на диване в гостиной. Сам он сидел рядом в кресле, бездумно щелкал каналы телевизора и раз в два часа проверял у Эндрю температуру. За окнами было пасмурно, обоим хотелось спать, но они ждали Аарона с новостями из больницы, и потому сидели в тишине до момента, пока в коридоре не хлопнула дверь. Аарон вошел в гостиную, доплелся до незанятого кресла и упал в него, не сказав ни слова. Так он просидел несколько минут, откинув назад голову и глубоко дыша. — Как дела? — наконец спросил Нил. Аарон вздохнул: — Все будет в порядке. Нил кивнул. — Хорошо. Хочешь есть? Нормальная еда кончилась, но могу сделать сэндвичи. — Ага. Спасибо. Схожу пока собрать вещи для Кэт. Она попросила ноутбук и… что-то еще, — он зажмурился и широко зевнул. Эндрю наблюдал за ними с интересом. Нил с Аароном всегда относились друг к другу с прохладцей, но неужели месяцы вынужденного сожительства так сблизили их? Аарон даже сказал спасибо. А ведь он так же ненавязчиво поддерживал Нила, пока тот дневал и ночевал в реанимации рядом с Эндрю. — Вам что-то нужно? — спросил он, когда они оба вернулись на свои места — только Аарон в свежей одежде и с сумкой в руках, а Нил — с тарелкой и горой сэндвичей на ней. Аарон забрал у Нила тарелку и присел на широкий подлокотник кресла, будто с минуты на минуту собирается убегать. — Нет, — он покачал головой. — Кэт просто понаблюдают некоторое время. Ей помогли вовремя, — они с Нилом переглянулись. — Постарайся не строить такую мрачную мину, когда вернешься. Напугаешь еще, — поддел его Эндрю. Аарон хмыкнул: — Иди нахуй. А потом он вдруг скривился и посмотрел на сэндвичи так, будто ветчина в них протухла. Он медленно дожевал кусок и отставил тарелку на журнальный столик. — Что такое? — спросил Нил и, взяв тарелку, принюхался к еде. — Все свежее. — Аппетита нет, — покачал головой Аарон. — Да ну, — с сомнением вставил Эндрю. На это брат хмуро на него покосился, но ничего не сказал. Потом он бросил короткий взгляд на Нила, и тот догадался, что стал третьим лишним. — Поставлю это в холодильник, — Нил встал, забрал со стола сэндвичи и ушел в сторону кухни. — Я замерз, принеси еще одеяло, — бросил ему вслед Эндрю. — Ага. Когда он ушел в спальню за одеялом, Эндрю повернулся к брату: — Говори. Аарон ссутулился и скрестил на груди руки. — Не знаю я. — Что ты не знаешь? — Что говорить! — раздраженно отозвался он. — Я чуть с ума не сошел вчера! Знаешь, сколько занимает дорога от аэропорта? — Я тут живу. Так что да, я знаю, — спокойно сказал Эндрю. — Если бы не чертов Кевин с его ночным самолетом, я был бы дома. Не представляю, что случилось бы, если бы и Нила не было. Что-то кольнуло Эндрю изнутри. Но это было правдой. Он вчера был бесполезен, и никак не смог бы помочь Кейтлин, если бы они остались в доме вдвоем. Возможно, он бы даже не услышал, как она кричит. — Ну а если бы Нил не притащил его сюда, то тебе бы не пришлось никуда ехать, и ты был бы здесь, с ней. Или если бы Кевин просто вызвал такси. Это просто случилось. Оно уже случилось, так что не занимайся херней. Аарон непонимающе посмотрел на него. Эндрю закатил глаза: — Не обвиняй себя. — Я и не обвиняю. — Аарон, кого ты обманываешь? — Нет, правда, я же… — но тут он умолк на полуслове и наклонился совсем низко, схватившись руками за голову. — Я все время думаю, а что если это из-за меня? — глухо проговорил он. Эндрю пришлось напрячься, чтобы разобрать слова. — Из-за тебя? — Что если с ребенком что-то будет не так из-за меня? — Аарон поднял голову, и Эндрю увидел, что глаза у него повлажнели. — Из-за наркотиков или еще чего. Наследственность у нас так себе, ты сам знаешь. Эндрю долго смотрел на него без ответа. Аарон ведь ждал чего-то, ждал, что Эндрю придумает, как вывернуть все его страхи наизнанку и высмеять их — как он делал всегда. — Знаю. Но сейчас все в норме, так, — вполголоса сказал он. — А если это и произойдет, мы что-нибудь придумаем. — Вот так просто? — Я не говорил «просто». Я сказал, мы что-нибудь придумаем. Ты. Кейтлин… Я. Если буду тебе нужен. — Ты всегда мне нужен, — очень тихо сказал Аарон. Так тихо, что Эндрю ничего не услышал. Но понял все, до единого слова. — Все в порядке? — послышался голос Нила. Они синхронно повернулись. Нил стоял в дверях, обнимая руками свернутое пуховое одеяло, на котором восседала Кинг и игралась с волнистой прядкой волос, упавшей Нилу на глаза. — Да, — Аарон встал. — Я поеду. Переночую в больнице, но это только на сегодня. Кэт говорит, там не нужно мое постоянное присутствие. Буду завтра вечером. — Ладно. Передавай Кейтлин привет, — Нил ободряюще ему улыбнулся. Когда Аарон уехал, он бросил одеяло вместе с Кинг на одно из кресел. Кошка, пролетев по воздуху полтора метра, даже не шелохнулась — устроила себе ямку в складках толстой ткани и улеглась, прикрыв нос хвостом. — Как он? — спросил Нил. — Переживет. Нил тяжело опустился на пол рядом с креслом Кинг и почесал ее за ухом. — Кажется, что все это один день, который длится с самого приезда Кевина. — Потому что ты не спал нормально больше двух дней. — Ага, ты тоже, — с зевком протянул Нил. Он положил голову на одеяло рядом с Кинг и закрыл глаза. — Не спи на полу. — Хоро.. шо… — Иди в комнату. — Молчание. — Эй! Нил вздрогнул и по одному разлепил мутные глаза. — Что такое? Все в порядке? — Иди спать в комнату. Нил снова зевнул и кое-как поднялся на ноги. — Можно с тобой? — спросил он. — Тупой вопрос, Джостен. — Да или нет? — Нил слабо ухмыльнулся. — Миньярд. Бессмысленный спор ради спора. Один из тысяч, что они вели когда-то в Башне Лисов, пока Эндрю не закончил учебу. Очевидно, Нил устал настолько, что в эту минуту прошедшие годы будто бы стерлись для него, будто бы ему до сих пор нужно было спрашивать об этом: можно ли мне спать с тобой рядом, Эндрю? — Конечно, — прошептал Эндрю. Голос его подвел. Нил улыбнулся: — Хорошо. Он подошел к дивану и, стянув с Эндрю плед, наклонился и поднял его на руки. Легко, будто не валился с ног от недосыпа. — Что ты делаешь?! — Иду спать. Нил давно не касался его так естественно, без скованности, без ощущения нависшего над ними ожидания скорой разлуки. Он крепко прижал Эндрю к себе, и тот так удивился, что не мог сообразить, куда деть руки. Но Нила это, кажется, нисколько не беспокоило. Он легонько подкинул его для большего удобства, а потом прижался щекой к голове Эндрю, упавшей ему на плечо. В спальне он уложил его на постель, но не лег рядом, а так и свалился сверху, прижав к холодным простыням. — Ты меня задушишь, — проворчал Эндрю, толкая его в бок, но Нил только что-то невнятно промычал и обнял его за пояс. — Я не почистил зубы, — Нил молчал. — И ты тоже, — нет ответа. — ..Слезь с меня. Наконец, Нил тяжело вздохнул и сполз с Эндрю. Но он все равно не отпустил его — так и продолжал прижиматься теплым боком и держался за него обеими руками, как за мягкую игрушку. Зато теперь хотя бы воздух исправно поступал в легкие. Эндрю поднял руку и снял с уха слуховой аппарат. Повертел устройство в руках: ярко-оранжевые дужки, корпус — все было такого же цвета, как светильник на прикроватной тумбочке. На самом деле, не совсем цвет Лисов — оттенок приглушенный, мягкий, не режущий глаз. Эндрю думал о том, что было бы здорово, если второй получится починить. Ему нравился подарок Би (и Нила, делавшего вид, что он тут ни при чем)… Следующим утром, когда он проснулся — поздно, почти в полдень — Нила рядом, конечно, уже не было. Пришлось попотеть, чтобы дотянуться до телефона на тумбочке и написать ему. В доме было непривычно пусто. Стало спокойнее, но теперь широкий коридор первого этажа, просторная гостиная и круглый стол в зоне столовой казались слишком большими для двух человек. Нилу дали отгулы. Изо дня в день Аарон приезжал из больницы поздно вечером и уходил рано, вместе с ним, снова взявшимся бегать в шесть утра. Снегопады прекратились. Всю улицу замело сугробами, но Нилу для пробежек хватало узкого тротуара и кроссовок со специальным покрытием на подошвах. Он стал бегать и по вечерам — сказывалось отсутствие тренировок на корте. Эндрю выздоравливал медленно. Он снова откатился назад в своей лечебной физкультуре, и время от времени то ронял ложку за едой, то несколько минут не мог напечатать одно слово на клавиатуре ноутбука. Зато его жар спал, и Нил больше не поил его горячим молоком с медом — пусть оно и было невыносимо сладким, но на вкус все равно оставалось редкостной мерзостью. Они почти не говорили. Нил с той ночи больше не спал с Эндрю, а, как прежде, начал подниматься наверх, в их старую спальню. Но днем все время они проводили вместе. Завтракали; валялись в гостиной и смотрели кино — внимательно, а не как было с Кевином и Аароном, потому что спорить без умолку было некому; Нил делал Эндрю массаж, потому что Аарона не было, но никто из них не знал, насколько хорошо он справляется; каждый день они смотрели экси, и за эти пару часов просмотра обменивались большим количеством слов, чем за все остальное время, но Эндрю замечал, что Нил обсуждает детали матчей с куда меньшим азартом, чем прежде, что делает это, скорее, как профессионал, а не одержимый игрой пацан, готовый душу продать за клюшку; они ужинали едой навынос и мороженым, за которое Нил под взглядом Эндрю каждый вечер принимался, как за работу на каторге; часами читали в тишине; снимали десятки видео с Кинг и отправляли их Кейтлин, «чтобы подбодрить ее, Эндрю» и Рене, потому что «она любит Кинг, никакая она не собачница, тупица»… Вечерами они иногда смотрели сериалы на ноутбуке, обложившись на кровати в спальне подушками и одеялами — Эндрю обычно засыпал под конец серии, а по утрам просыпался в спальне один, надежно укрытый и с Кинг под боком. Эндрю знал, что когда он начинал дремать, Нил убирал ноутбук, приглушал в комнате свет и уходил на пробежку, чтобы достаточно устать перед сном. В один из таких вечеров он проснулся от того, что Кинг долго топталась по нему, пытаясь устроиться удобнее. Она часто спала на нем, и Эндрю привык, но в этот раз Кинг больно надавила ему лапой на грудную мышцу. — Кинг! — от неожиданности он случайно спихнул ее на пол. Кошка возмущенно распушила хвост. Эндрю опустил руку с кровати и пошарил ею в воздухе, но Кинг уже куда-то подевалась. Тогда он поискал ее глазами, но из-за того, что он полулежал на постели, ему почти не было видно пола, а на том кусочке ковра у кровати, который получилось разглядеть, валялась только толстовка Нила, которую тот обычно надевал на пробежку. — Кинг, можешь вернуться. Где ты? — позвал он, но серый хвост так нигде и не мелькнул. Его взгляд снова упал на толстовку Нила. Что она делает на полу? Даже этот дурень не мог выйти на улицу раздетым в феврале. Тут он заметил кое-что еще. Когда Эндрю засыпал, Нил убирал его слуховые аппараты на тумбочку, но сейчас один из наушников оставался на нем. И обычно, уходя, Нил оставлял включенной одну прикроватную лампу со стороны Эндрю, но сейчас в комнате горели обе. К тому же ноутбук не был убран на стол, а так и лежал на одеяле, закрытый не до конца. Эндрю удалось зацепить его кончиками пальцев и подтянуть к себе. Он раскрыл крышку и экран загорелся. Вкладки с сериалом, который они смотрели, там не оказалось, зато высветилась страница электронной почты, причем не его, а Нила. Эндрю не знал, стал бы он читать чужое письмо, если бы не увидел его случайно, но, когда он понял, что именно светится перед ним на экране, было поздно.

«20:43 (14 минут назад)»

«Привет, Нил! Вообще-то так делать не разрешено, но я не утерпела. Как же мне нравится этот момент! Не стану отправлять тебе весь выпуск, он выйдет через два часа, обязательно посмотри! Спасибо за интервью, дорогой, КФ ХОХО» К этой короткой записи был прикреплен видеоролик, и, судя по тому, что бегунок стоял в конце, он уже был кем-то просмотрен. — Что ты сделал? — полушепотом пробормотал Эндрю. Он отмотал видео назад и нажал клавишу пробела. Он сразу узнал эту студию: те же кресла, тот же столик между ними, та же Кэти Фердинанд с белозубой улыбкой и укладкой, размером с башню. Напротив нее сидел Нил. Уложенные волосы, голубая рубашка, потертые джинсы, кеды. Ничего необычного, но одевали его явно стилисты. Нил Кэти не улыбался, но сидел в своем кресле расслабленно, будто это он принимал ведущую у себя в гостях, а не наоборот. Ролик был обрезан — как и написала Кэти в своем письме. — Итак, Нил, это об экси… — говорила Кэти. Она повернулась к камере и с чувством сказала: — Люблю этот спорт! Столько страсти! Но, — тут она снова обратилась к Нилу, — говоря о страсти… В последнее время мы увидели от тебя столько эмоций. Это так непривычно. Нил, когда ты принял мое приглашение на сегодняшнее интервью, то сказал, что будешь полностью открыт перед зрителями, так? Сволочь. Одной фразой она сняла с себя все обязательства за этот разговор. Эндрю уже понимал, какой эпизод интервью Кэти отправила Нилу в обход правил. — Так, — согласился Нил. — Я здесь именно для того, чтобы ответить на самые… популярные вопросы, — он так посмотрел на Кэти, что та даже перед камерами едва заметно поежилась. Однако ведущая быстро взяла себя в руки: — Значит, твоя поистине страстная игра связана с делами сердечными? — Если тебе будет угодно так это называть — да, Кэти, с ними. И не только моя игра, но и конфликт с репортером ExyDaily, и все мои ответы журналистам, после которых я вижу десятки новых статей в сети с теориями заговора, и тот радужный значок, после которого ты со мной и связалась. — Вот как, — Кэти очаровательно улыбнулась, нисколько не смутившись этим выпадом в свою сторону. — И что же подтолкнуло тебя… открыться сегодня? — О, знаешь, было много причин, — Нил развел руками, — во-первых, меня все это достало. Внимание к моей личной жизни давно перевесило внимание к нашей игре. Мне бы хотелось всем напомнить, что я играю в экси, а не снимаюсь в реалити-шоу. — О, это, действительно, утомляет, — сочувственно покивала Кэти. — А во-вторых? — А во-вторых, мне нужно сказать кое-что одному человеку, и — спасибо тебе, кстати, за это — пока я не нашел сцены лучше твоей. Зал засмеялся, а Кэти всем своим видом показала, как тронута этим заявлением. — Итак, — она сложила руки на коленях, — все мы здесь понимаем, о ком идет речь… — на это Нил лишь слегка пожал плечом. — Я уже обо всем, конечно, знаю, но все-таки расскажи, как дела у Эндрю? Зал зашумел. Послышался свист и аплодисменты. Нил и Кэти повернулись к зрителям с одинаково фальшивыми, но профессионально сработанными улыбками. Когда гомон в зале затих, Нил спокойно ответил: — Есть трудности, но гораздо лучше, чем в июне. Вновь раздались аплодисменты. Эндрю до скрипа сжал зубы. — Мы ждем подробностей! — подтолкнула Нила Кэти. — Как вы? Как дела? Мы ничего не слышали об Эндрю Миньярде с самого лета! — Ну, Эндрю получил множество травм в аварии, и нам пришлось непросто, но мы есть друг у друга, и я поддерживаю его, как только могу. — О, мы все за него очень переживаем. Такой талант! — Кэти снова с чувством закивала, и Эндрю заметил, что Нил сел прямее, а его рот превратился в тонкую сжатую линию. Ровным тоном он ответил: — Спасибо, Кэти. — Но позволь удовлетворить свое любопытство… Мы ведь сегодня придерживаемся политики полной открытости, верно? Нил кивнул. — Как давно вы вместе? Вы ведь вместе? Как это получилось? Что за история? Расскажи нам. — Мы вместе шесть лет. Поженились почти два года назад, и я, признаюсь, был очень счастлив в тот день. И я счастлив до сих пор. Зрители разразились новыми криками и свистом. — Вы женаты?! Боже мой, я вся трясусь, ты видишь? — она выставила вперед ладони. И, не дав Нилу отреагировать, жадно проговорила: — Вы счастливы. Несмотря на все то, что случилось? — Нам не привыкать справляться с трудностями, — серьезно сказал Нил. — И, что бы ни происходило, Эндрю делает меня счастливым каждый день. После каждой фразы Нила зал начинал сходить с ума. — Как это трогательно, — Кэти прижала руки к груди. — Это достойно уважения, Нил. И очень смело. Спасибо тебе за эти слова. Зрители дружно зааплодировали. — Пожалуй. Но это лишь одна сторона медали. Поэтому я и здесь сегодня вечером. — Что ты хочешь сказать? — Я хочу сказать, что нас годами преследовали папарацци, а люди годами строили легенды вокруг наших отношений. И если Эндрю с самого начала своей карьеры предпочитал не контактировать с прессой, я сталкивался с неуместными вопросами постоянно. И дело не только в том, что всем по какой-то причине очень хотелось залезть в мою постель, но и в том, что заявить о себе мы не могли. Если честно, мы и не собирались делать этого, но сегодня я намерен поставить в слухах точку. И я готов столкнуться с последствиями своего заявления и с неодобрением, как со стороны фанатов, так и со стороны моего непосредственного начальства. Большую часть жизни я не мог себе представить, что такое свобода и что такое дом, в который я всегда мог бы вернуться, но теперь у меня есть и то, и другое, и мне за это не стыдно, — он смотрел прямо на Кэти, но обращался будто сразу ко всем, кто его слышал: — Я хочу сказать, что каждый имеет право на безопасную территорию, на место, где он может перевести дух, и что на мою такую территорию — на нашу с Эндрю — систематически влезали все кому не лень, и это должно прекратиться. Вы можете перестать уважать меня как спортсмена и как мужчину за то, что я состою в отношениях с человеком своего пола, вы можете презирать меня за это, вы вообще можете делать что угодно, но вы не можете влезать в дела моей семьи, да и в дела любой другой. И я надеюсь, что однажды спорт станет тем полем, где все мы сможем быть просто теми, кто мы есть, — людьми со своими жизнями, а не только талантливыми игроками и кумирами. На несколько секунд в студии воцарилось молчание. А потом, нарастая и нарастая, грянули самые громкие и продолжительные аплодисменты. Кэти тоже аплодировала. Она уже собралась что-то сказать, но не сделать этого успела: в объективе камеры вдруг появился какой-то мужчина — приглашенный зритель из зала — и широким шагом направился к Нилу, что-то крича и тыкая в него пальцем. Эндрю вцепился в края ноутбука, ловя каждую секунду. Нил вскочил с кресла, Кэти прижала руки ко рту, но когда мужчина подошел к Нилу на расстояние пары шагов и протянул руку к его горлу, в ту же секунду его нагнала охрана. Мужчина пытался вырваться, а Нил стоял с нечитаемым выражением лица… Видео закончилось. Эндрю так и замер, не двигаясь и не дыша. — Что ты натворил… — пробормотал он. Вот зачем Нил неожиданно улетел тогда. Он согласился на интервью у Кэти Фердинанд, хотя Эндрю и сказал ему, насколько это опасно, и сделал все, чтобы у Нила не было причин рассказывать всему миру о них. Рассказывать об Эндрю, который не собирался дожить до следующей зимы. Но интервью было адресовано не ему. «Я готов столкнуться с неодобрением моего непосредственного начальства», — сказал Нил. Люди подумают, что он имеет в виду своего тренера или клуб, но эти слова предназначались только одному человеку. Ичиро Морияма, способный отобрать жизнь Нила одним лишь кивком головы, обязательно услышит это. Нил переступил черту. — Нет. Нет, нет, нет, ты не можешь… — в панике шептал себе под нос Эндрю, откидывая одеяло и хватаясь руками за изголовье кровати. От того, что пришлось закинуть руки за голову и подтягивать на них весь свой вес, плечевые суставы у Эндрю заболели так, будто их вывихнули. Когда он смог сесть, то по лбу у него катился градом пот. Ему нужно найти Нила. Где он? Почему он все бросил и ушел? Ему повезло — коляска в этот раз стояла у самой кровати, и Эндрю, держась обеими руками за низкую тумбочку, смог подобраться к краю матраса. Тут на постель вдруг снова запрыгнула Кинг. Шерсть на загривке у нее вздыбилась, хвост метался из стороны в сторону. Она забралась на его ноги, но Эндрю отодвинул ее. Не сейчас. Ему надо сесть. Но как? Переворачивая корпус так, чтобы можно было усесться в коляску, он задел поясницей один из подлокотников, за которые крепко держался, и неловко упал на сиденье коляски, а его ноги так и остались лежать вытянутыми на матрасе. Эндрю ругался себе под нос и усиленно думал. Письмо пришло меньше получаса назад, а видео длится всего-то около пяти минут. Что случилось, когда Нил увидел его? Он понятия не имел. Что если это видео попало до эфира не только на почту Нила? Что если его уже видел кто-то еще? Он кое-как оттолкнулся рукой от прикроватной тумбочки, и коляска отъехала назад. Его босые ноги в пижамных штанах сползли с постели, словно конечности марионеточной куклы. Состояние было такое, будто он отпахал две тренировки подряд. Бешеный пульс отдавался в голове и теле, было неимоверно жарко, но Эндрю не дал себе расслабиться. Так он просто потеряет сознание от нагрузки и недолеченной простуды. Он толкнул колеса инвалидной коляски и выбрался в коридор. Там стояла кромешная тьма — он будто смотрел в глубокий колодец. Было тихо. — Нил? — особенно не надеясь на ответ, позвал Эндрю. Молчание. Он сглотнул ком в горле и, заставляя себя не глядеть по сторонам, направился в сторону прихожей. Пока он двигался вдоль стены, коридор казался ему в десять раз длиннее, чем обычно. Входная дверь оказалась запертой на ключ снаружи. Значило ли это, что Нил просто вышел провериться? Или кто-то другой закрыл за ним дверь? Эндрю на ощупь отыскал на крючке вторую связку ключей и отпер дверь. Та беззвучно отворилась, и ему в лицо ударил порыв ледяного ветра. Снова начался снегопад. Эндрю попытался прокрутить колеса, но те забуксовали прямо в дверном проеме. Он извернулся и посмотрел вниз: там оказался высокий порожек, которого он раньше даже не замечал, потому что выбирался на крыльцо с чьей-нибудь помощью. — Черт! — он еще раз прокрутил колеса, но не сдвинулся с места. — Ну же! — Эндрю изо всех сил ударил по косяку двери кулаком. — Давай! Ему пришла в голову другая мысль: обеими руками он схватился за косяк с двух сторон и, наконец, смог протолкнуть коляску вперед. Ее тряхнуло, когда он выкатился на крыльцо. На улице было темно, только в самом конце улицы горели, перемигиваясь, два тусклых фонаря. Эндрю не зажег лампы в коридоре, поэтому даже из распахнутой настежь входной двери на крыльцо не падало света. Эндрю провернул колеса коляски и оказался у самого края лестницы. Нигде не было ни души, даже в проемах зашторенных окон не мелькали человеческие силуэты. По щекам хлестал ветер. Эндрю чувствовал, как у него спирает дыхание, но проглотив удушье, позвал: — Нил. Он даже не смог закричать. Сказал ли он что-то или его голос утонул в вакууме этой черноты вокруг? Нет. Конечно, сказал. Просто слишком тихо. — Нил! — он повысил голос, но никто не отозвался. Где он? Почему он ушел? Почему толстовка валялась на полу? Что случилось за эти проклятые полчаса, когда Эндрю спал, а на почту Нила пришел отрывок интервью? — Нил! Тишина. Один из фонарей в конце улицы погас. — Блять, где ты? Где ты… — повторял он себе под нос, пока вглядывался в темноту. У него закружилась голова. Эндрю рефлекторно схватился за перила. Руку до самого локтя в ту же секунду пронзило холодом, но он только сильнее вцепился в покрытый ледяной коркой прут. Он дышал под счет, чувствуя, как намертво прилипает к промерзлому металлу. — Нил… — натужно выдохнул он в новой бесполезной попытке дозваться. Между инвалидной коляской и верхней ступенькой оставалось еще немного места. Не думая ни о чем, кроме надрывного «Нил!!!», бьющегося в опустевшем черепе, он схватился за перила второй рукой, которую так же, как первую, мгновенно сковало морозом, и что было сил потянул. Он рухнул на бетон, припорошенный тонким слоем снега, и ударился головой о перила. От удара голова загудела, и он ненадолго совсем перестал видеть. Руки во время падения проехались по прутьям вниз, но Эндрю не понял, разодрал ли кожу: ладони давно занемели от холода, а в непроницаемой тьме он не мог увидеть, есть на них кровь или нет. — Куда ты снова пропал?.. Эндрю попытался поднять руки выше, чтобы подтянуться на них, держась за перила, но у него ничего не вышло. Он совсем перестал чувствовать свои пальцы и понимал только, что не может отпустить металлические прутья, за которые держался. Один из них больно впивался в плечо, которым он привалился к перилам. Ноги постепенно засыпал рыхлый снег. Сердце колотилось где-то в горле, но и его он будто переставал чувствовать. Эндрю устало прислонился лбом к перилам — лед обжег голову уже не так сильно, как руки. — Вернись домой, — прошептал он. Снег начал укрывать его плечи. Эндрю поднял тяжелую голову к беззвездному небу и с трудом оторвал левую руку от перил — ему почудилось на ней что-то темное, но боль так и не пришла. На открытую ладонь падали и таяли снежинки. Он вспомнил снег в волосах и на плечах Нила, которого дети закидали снежками. «Теперь у меня есть и то, и другое, и мне за это не стыдно». «Каждый имеет право на безопасную территорию, на место, где он может перевести дух». Ну и где ты тогда? Вернись ко мне. Под кожей разливалось жаркое тепло. Эндрю закрыл глаза. Ему что-то снилось. Это была Рене с крестом на груди. Джейк Эйриш, прикрыв веки, слушает певучий голос проповедника в лучах солнца, расколотого цветным стеклом узких стрельчатых окон. Нил, принимающий из его рук ключи от дома в Колумбии. Обожание в его синих, как небо, глазах. «Он будто становился легким, целым». Соцветия гематом на теле. Выжженные чернила под кожей. «Вы живы. Разве это не так?» Именно так. Он жив, он смертен. «Наверное, мне просто хочется жить». На обочине мелькают придорожные знаки. Стрелка спидометра приближается к трехзначному числу. «Позволь Нилу утешить тебя, Эндрю». Высокая, колючая осока колышется над головой. «Ты ведь тоже веришь во что-то. И что-то ищешь». «Мне кажется, я уже его люблю». «Мне очень страшно». «А чего ты хочешь?» Клятвы, рукопожатия, сделки, длинные тени на песке, оранжевое солнце клонится на запад, дверные замки, щеколды, запертые окна, бескрайнее небо над пустой крышей, сердце заходится, цветные колеса, порошки, марки, под язык и поцелуй, пустоты в земле, черные зрачки, ножи, стесанные кулаки, холод по спине, чужие губы на фильтре сигареты, теплые одеяла, ускоренный пульс под пальцами… Так чего же ты ищешь, Эндрю Джозеф Миньярд? Не открывая глаз, он коснулся онемевшей рукой цепочки с обручальным кольцом, спрятанным на его груди под толстовкой. Во что ты веришь?..

***

Утром после завтрака — яичницы с сосисками и тостами — Эндрю уже выбирается из-за стола, как его вдруг окликают. — Эндрю, постой-ка. Он оглядывается. Уже почти никого нет. Все дети разбежались, а надоеда нетерпеливо мнется у дверей — ждет его. Он садится обратно. — Тебе придется уехать. Собери свои вещи. Я отвезу тебя в город после обеда. — Уехать? — он не понимает. — Как уехать? — Прости, Эндрю. Так будет лучше, — тяжелая рука сжимает его плечо, а потом исчезает. Он остается сидеть за столом. — Энди уезжает?! Но почему?! — надоеда топает ногой в своих оранжевых сандалиях. — Папа, так нечестно! — Это не тебе решать. И не повышай голос. Сколько раз мать говорила. Ты уже не маленькая. Эндрю не понимает. Почему они выгоняют его? Уже во второй раз. Что он сделал не так? Он хочет спросить, но рот почему-то не слушается. Надоеда выбегает во двор и кричит: — Но папа! Почему?! Эндрю прислушивается изо всех сил, но ей никто не отвечает. Вдруг ему на макушку ложится рука — мягкая, а не тяжелая. — Извини, дорогой. Мне бы хотелось, чтобы ты остался. Он выворачивается и вскакивает из-за стола, бежит на улицу. Солнце яркое-яркое, смотреть больно. Повсюду желтая трава. И небо. Голубое, высокое. До го-ри-зон-та.

***

Чей-то голос пробился сквозь его сон. Эндрю приподнял веки, и в темноте разлился желтый свет. — Дрю, эй, смотри на меня. Кто-то был совсем рядом. — Нил? — Господи. Детка, это я, не засыпай ладно? Эндрю с трудом сфокусировал зрение. Голос доносился откуда-то сбоку. Ну конечно, слуховой аппарат. С ним ведь было что-то не так. Лицо Нила было прямо напротив, освещенное ярким светом, льющимся откуда-то сзади. Сбоку мелькнула тень. Эндрю смотрел только в прозрачные голубые глаза Нила. — Нил. — Это я, все хорошо. Что ты тут делаешь? — быстро говорил тот, обшаривая руками его тело. Кажется, он делал именно это, но Эндрю не был уверен. Он ничего не чувствовал. — Ты вернулся. — Ну конечно, — Нил поднял его на руки. Он был горячим. Его руки, шея, в которую Эндрю уткнулся лбом. — Останься, — прошептал он. — Что? Я не слышу. Говори со мной, ладно? Повтори, Дрю, прошу тебя. Нил занес его в дом, и ветер перестал обдувать лицо Эндрю со всех сторон. — Ты самоубийца, — бормотал он заплетающимся языком. — Я тебя ненавижу. Как же сильно я тебя ненавижу. Останься… — Все хорошо, я здесь. Я всегда здесь. Я останусь. Эндрю увидел свои руки. Они были красными от крови. Нил принес его в гостиную и уложил на диван. — Не уходи, — хрипло попросил Эндрю, пытаясь поймать его за руку. — Я здесь, я буду здесь. Подожди… — Да сиди ты! — раздался другой голос. Кто-то сунул Эндрю в лицо горячую кружку: — На, пей. Гладкий край кружки был обжигающим. Эндрю скривился и отвернул лицо, но его грубо схватили за подбородок и снова сунули кружку к самым губам. — Пей, придурок, или я волью это в тебя силой. Эндрю приоткрыл рот, и обжигающая жидкость полилась по подбородку. — Пей, говорю! — Аарон... — Завали. Пей, Эндрю, давай. Открой рот. Кажется, он послушался, потому что жидкость попала на язык и обожгла небо. — Вот так. Я принесу аптечку. Раздень его и укрой пледом. И растирай его, а не сиди как истукан! Они приедут минут через двадцать. Его надо согреть. Эндрю, не спи! — его снова схватили за подбородок и легко тряхнули. Он простонал что-то нечленораздельное. Кожа повсюду горела, как в огне. — Дрю, потерпи, — горячая рука легла ему на щеку. У ее обладателя был такой знакомый голос, но Эндрю не мог сообразить, где его слышал. — Не спи, слушай меня. — Я не… — он не договорил. — Эндрю? Горячие руки гладили его лицо. Было приятно. Было правильно. Так, как нужно.

***

«Третий раз в больнице за девять месяцев.

Даже Кейтлин не так часто здесь бывает».

Кейтлин вообще здесь не была ни разу, это же не гинекология, тупица. Эндрю жутко хотелось сказать это, но у него не было голоса. Ему диагностировали ангину, и в персональной палате (со стенами куда более приятного цвета, чем были в прежней) он валялся с высокой температурой целых два дня. Сегодня ему стало немного лучше. Нил покормил его с ложечки утром и обтер влажной губкой в первый раз за все время. На лбу красовался пластырь. Уши болели, и Эндрю снова сутками ничего не слышал, поэтому перед ним стоял планшет с программой, улавливающей речь. Но Эндрю даже не мог нормально ответить на слова Нила: у него болело горло, а кисти были перемотаны бинтами до кончиков пальцев, и сенсорная клавиатура планшета реагировала на них через раз. Однако им надо было как-то разговаривать, и Нил терпеливо ждал, пока Эндрю по десять минут натыкивал на экране короткие фразы.

«Прости, что ушел. Я не думал, что ты проснешься.

Мне надо было проветрить голову после письма от Фердинанд.

Тот день был

Эмоциональным.

Я собирался показать тебе интервью утром, но»…

Нил не закончил. Все и без этого было понятно. «Т» «е» «п» «е» «р» «ь» … — начал печатать Эндрю. Когда он закончил, Нил покачал головой:

«Ичиро ничего мне не сделает. Пятого февраля он сказал, что я не могу рассказать о нас и испортить себе репутацию. Но это не часть договора. Я имею право делать, что хочу, и он не может мне запретить.

Эндрю я буду играть за двоих. До последнего. Я буду лучшим, если понадобится».

«Ч» «т» «о» « » «е» «щ» «е» « » «о» «н»…

«Ичиро пообещал убить нас обоих, если я не выиграю. Я выиграл».

Эндрю закатил глаза, а Нил ухмыльнулся.

«От этого ноутбука одни проблемы.

Тебе не стоит больше смотреть новости».

Он сказал это без задней мысли, но Эндрю, прочитав, поджал растрескавшиеся губы, а потом, напрягая связки, тихо сказал: — Проблемы от того, что… — он закашлялся, и Нил подал ему воды в стакане с трубочкой, — от того, что ты опять скрываешь от меня такие вещи. Прости, если… «Тшш», — Нил приложил палец к его губам. — «Не говори так много».

«Прости. Я обещал тебе, что решу все проблемы сам. Не хотел тебя втягивать, но вышло только хуже.

Я не хотел врать тебе. Прости».

По правде говоря, Нил и не лгал ему. Шифровался и молчал, но не лгал. А вот Эндрю… — Я соврал тебе, — просипел он. Нил непонимающе посмотрел на него. — Тогда на крыше... Жизнь это не та сделка, от которой выгоднее отказаться, если эта жизнь — с тобой. Кажется, последние слова он договорил совсем неслышно, но Нил понял. Он подсел к Эндрю ближе и взял его лицо в ладони. Точно так же, как в самый первый день, когда он очнулся после аварии. «Я люблю тебя». — Но мне страшно, Нил. Мне тоже. «Я знаю», — произнесли искусанные в кровь губы. — «Все будет хорошо».

***

Аарон с Кейтлин поженились, как и хотели, в середине мая. Странный был день. Эндрю так и не понял, зачем было играть свадьбу, когда невеста, похожая в своем воздушном белом платье на круглый маршмеллоу, с одышкой поднимается по лестнице до церемониального зала, из гостей нет никого, кроме ближайших членов семьи, а роль подружки невесты играет почему-то Би. Но Кейтлин хотела, чтобы все было «по настоящему», а идею провести свадьбу после рождения детей, которых совершенно неожиданно оказалось двое (о чем Кейтлин не рассказывала никому до конца апреля, пока ее живот в какие-то несчастные несколько дней не раздулся до очень подозрительных размеров), она отмела решительно и бесповоротно. Эндрю чувствовал себя глупо, сидя на коляске в приличной одежде — рубашке и брюках, каких не носил целый год. У Аарона весь день был такой вид, будто он вот-вот расплачется, но он держался стоически. Правда, только до момента, пока букет Кейтлин не прилетел Эндрю прямо на колени. Тот подкинул его вверх, и цветы, в конце концов, поймала Би. Речь Нила на интервью у Кэти Фердинанд вызвала скандал, не утихавший больше двух месяцев. Эндрю понял, что провернул Нил, подтвердив их отношения и ткнув общественность носом в проблему, на которую люди годами закрывали глаза. — Ичиро был готов убить меня, — рассказывал ему Нил. — Меня выдернули прямо из раздевалки во время перерыва и привели к нему. Спрятаться у всех на виду — старый план, с грехом пополам сработавший в прошлый раз, спас им жизнь. Нил не только заявил о своей ориентации, не только послал нахер всех недовольных — он привлек внимание к проблеме дискриминации ЛГБТ-персон в спорте и защитил себя и Эндрю, автоматически попав под крыло активистов и правозащитных организаций. — Тебя больше не нужно защищать, ты сам научился, — задумчиво сказал ему Эндрю, после того, как они, потеснившись на больничной койке, просмотрели свежие статьи, вышедшие на утро после интервью. «Благодаря тебе», — без улыбки сказал Нил, отложив ноутбук, и поцеловал плотные бинты на его руках. Так крепко, что стало больно. В июне Джейк Эйриш пригласил его на школьную игру дочери, и Эндрю не нашел причин отказать. Появившись на школьном стадионе, они с Нилом произвели фурор. До самого начала всеобщее внимание учеников, родителей, учителей и школьных фотографов было приковано к ним. — Странный какой-то первый официальный выход в свет, — сказал Нил ему на ухо, когда начался первый тайм. — А чего ты ждал? Красную дорожку? Андреа играла так, будто родилась с клюшкой в руках. Нил присвистнул, когда пущенный ею мяч сбил с ног одного из членов команды противника. Джейк, стоявший рядом с ними, разулыбался от уха до уха. — Что скажете? — спросил он после игры, пока они ждали Андрею из раздевалки. За два тайма эта девчонка пропустила всего один мяч. — Можно работать, — ответил ему Нил. Эндрю на это фыркнул: — Она гений. Нил засмеялся и, наклонившись, поцеловал его в висок. За спиной Эндрю при этом кто-то взвизгнул. Они обернулись: стайка школьниц со всех ног удирала в противоположную сторону. — Мне жаль, — произнес Джейк. — Такое постоянно происходит, — Эндрю пожал плечами. Близнецы родились в конце августа. Эндрю с Нилом приехали в Колумбию через неделю — до этого в доме хозяйничали мать Кейтлин, приехавшая из Канады, и Би. Эндрю, прищурившись, рассматривал их. Аарон, какой-то еще ошалевший от счастья, бережно держал на руках маленький сверток в пестром одеяльце. Нил пребывал в ужасе от того, что ему вручили второй — в одеяльце другого цвета. Кейтлин сидела в кресле рядом с Эндрю и смотрела на них обоих с не меньшей иронией, чем он. Было так тихо, что даже ему было слышно, как переговариваются на кухне Би, мать Кейтлин и Эбби, приехавшая сегодня утром вместе с Ваймаком, который курил сейчас на заднем дворе. Кинг, которую взяли с собой из Нью-Йорка, переходила от Аарона к Нилу и обратно и с любопытством совала нос в свертки на их руках, за что неизменно получала по нему то щелчок, то легкий тычок, но, походив вокруг, снова возвращалась и нюхала одеяльца. — Хочешь подержать? — спросила Кейтлин. — Доверишь мне своих детей? Смело. — Не съешь же ты их. — Вряд ли. Но могу уронить. Калекам лучше не доверять такое, Кейтлин. — Это неправда, — вмешался Нил. — Твои руки в порядке. Он почти не слукавил. После обморожения и содранной до мяса кожи раны на ладонях Эндрю к концу лета затянулись. На их месте еще виднелись шрамы, но и те не настолько глубокие, чтобы остаться надолго. Его мелкая моторика не пострадала, и с момента, когда пальцы стали достаточно подвижными, они с Нилом постепенно начали изучать жестовый язык. Они делали это совершенно бессистемно, запомнив первым делом фразы «Привет», «Замолчи» (Эндрю) и «Я люблю тебя» (Нил). Одной из них Эндрю и воспользовался, злорадно отметив про себя, что Нил с младенцем на руках, не сможет ему ответить. И тот, действительно, только закатил глаза, а после вернулся к пристальному наблюдению за своим свертком, который вдруг начал подавать признаки активности. — Кейтлин… — пугливо позвал Нил, держа ребенка, как бомбу. — Ох, давай ее сюда. Вечером они легли спать в старой комнате Эндрю. Она не была толком обжита, потому что он провел здесь всего один полный год после выпуска, пока Нил доучивался, и прожил все это время буквально на чемоданах. На стенах висела пара фотографий Лисов, принесенных сюда Нилом, в шкафу на вешалке болталась старая кожанка и валялись черные ботинки с набойками и поцарапанными металлическими носами. Они спали на узкой кровати, в которой за время студенчества провели бесчисленное количество ночей. Прошли годы, но она и теперь не казалась Эндрю тесной — они идеально помещались на полуторном матрасе под одним одеялом. — Когда ты скажешь им? — тихо спросил его Нил после того, как выключил в комнате свет и лег рядом. — На днях. Завтра, может, послезавтра. — Сколько у нас времени? Эндрю рассматривал темный потолок. Белый лунный свет тускло освещал стены. Ему было тепло и уютно. — Примерно четыре недели. Он почувствовал, как Нил закрыл глаза, пушистые ресницы скользнули по его виску. Нил коротко прижался губами к его щеке и спросил: — Да или нет? — Да. Нил приподнялся на локте и навис над Эндрю сверху. Губы проложили путь от его лба до кончика носа, пальцы откинули с глаз отросшую челку. Нил спустился ниже, но лишь мимолетно коснулся его раскрытых губ, а потом наклонил голову, и жесткие кудри защекотали Эндрю подбородок. Нил оставил на его шее горячий сухой поцелуй. Потом еще один, и еще. Эндрю судорожно выдохнул, и Нил поднялся. — Скажи это еще раз, — попросил он. — Да, — повторил Эндрю, и Нил накрыл его губы своими.

***

Эндрю проснулся первым. Нил глубоко, размеренно дышал, как всегда, уткнувшись носом ему в шею. На плече у него розовел свежий синяк, и Эндрю с какой-то неловкой досадой подумал, что переборщил вчера ночью. Нил всегда неслышно дышал во сне, и потому тишина не ощущалась неестественной. Эндрю было легко представить, что им снова двадцать и они, послав всех куда подальше, смылись на выходные из Башни. Кевин бесится из-за пропущенной тренировки, Ники с самого утра шлет на телефон Нила кучу сообщений, а этот помешанный через несколько минут подорвется и потащится бегать по холодным, сырым от ночной влаги улицам. Однако все это не было точной копией их жизни почти семилетней давности. В ногах на одеяле спала, свернувшись клубочком, Кинг. Эндрю выпрастал руку из-под одеяла и нащупал на своей шее цепочку с кольцом. Спустя несколько попыток он сумел раскрутить застежку, и кольцо соскользнуло с цепочки на одеяло. Он поднял его и покрутил. Гладкие бока поблескивали в утреннем свете, пробивающемся через шторы. Он надел кольцо на безымянный палец, потряс рукой, но кольцо не слетело. Значит, он набрал в весе с зимы. Нил рядом встрепенулся. Он перевернулся на спину, зевнул, и, разлепив веки, уставился на поднятую в воздух руку Эндрю. Если он что-то и сказал, Эндрю его не услышал. Сам он взял голую цепочку и протянул ее Нилу. — Мне страшно, — начал он. — Я ненавижу антидепрессанты. Я слабый и не могу ходить. Я лгал тебе. Из-за меня ты в опасности… Нил хмурился, слушая его речь. Цепочка так и болталась в пальцах Эндрю, потому что он не обратил на нее никакого внимания. — Но я так долго шел… Казалось, он опустел. Лишился всего внешнего и внутреннего. Эндрю чувствовал себя колышущимся на ветру серым одуванчиком. Так близко он был к концу. Резервуары боли и ненависти, текущие по сосудам его тела, опустели. Стало вдруг легко-легко. Он и не помнил этого чувства, не знал, что оно такое бывает. — Ты разрешишь мне остаться с тобой? На лице Нила было написано такое громадное неверие, что Эндрю на секунду показалось, он перепутал слова или язык, на котором говорил. Но потом Нил криво, слабо улыбнулся и сказал: «Всегда, Эндрю. Да». — Спасибо. «Эндрю». Нил подался вперед, собираясь то ли обнять, то ли поцеловать его, но не успел сделать ни того, ни другого, потому что проснувшаяся Кинг вдруг вспрыгнула Эндрю куда-то на бедра и нацелилась на блестящую цепочку в его руке. — Блять, Кинг! — сдавленно выругался он. — Больно же!.. Они замерли. Даже Кинг, все еще стоящая на его правом бедре. «Что?» — Нил в шоке медленно перевел взгляд на кошку. Та прижала к голове уши. Эндрю тоже посмотрел на нее. Большая, пушистая, откормленная. Тяжелая. — Она тяжелая, — сказал он. Они посмотрели друг другу в глаза. Нил нашарил на столе у кровати свой телефон и, что-то быстро набрав, дал мобильник Эндрю. «Док Джейк Э.», — было написано на экране, ниже шел номер. Эндрю нажал кнопку вызова. Было семь утра, но ответили ему всего через два гудка. Он передал трубку Нилу. «Джейк», — произнес тот, — «есть вопрос»…

***

26 июня, 2016

— А мы зайдем в кафе-мороженое после? — Зайдем. — А можно мне держать флаг? — Можно. — А будет много людей? — Много. Они припарковались в двух кварталах от начала шествия, но даже здесь была слышна музыка и мелькали разноцветные флаги. Андреа выпрыгнула с заднего сиденья мазерати и уже скакала рядом с багажником, как гиперактивный кролик. Нил тоже выбрался из машины и подал Эндрю трость. Когда он оперся на нее, твердо стоя на земле, Андреа нетерпеливо схватилась за рукав его рубашки. — Пойдем, пойдем, пойдем!.. — без конца повторяла она, пока Эндрю открывал багажник и подавал ей ярко-оранжевый флаг. В свои двенадцать дочка Эйриша была почти одного роста с Эндрю. Она легко выхватила древко из его рук и широко помахала флагом над головой. — Потише, хэй, я хочу пережить этот парад, — Нил осторожно отвел флаг от своей головы, когда Андреа случайно чуть не заехала ему по затылку. — Ты-то переживешь, — Эндрю слабо ухмыльнулся. На плечах Нила на манер плаща был повязан второй оранжевый флаг, и в сочетании с его волосами выглядело это забавно. — А ты держи ровно, — обратился он к мелкой Эйриш, — нам не нужно, чтобы ты убила этим кого-нибудь. Андреа тут же состроила виноватую мордочку. — Да, тренер. Когда они добрались до главной улицы, сотни людей уже двигались по Манхэттену. Скоро должны были объявить минуту молчания. Андреа с любопытством оглядывалась по сторонам, крепко держась за свой флаг. Нил мягко положил руку ей на плечо, и Эндрю заметил, как она расслабилась от этой ненавязчивой поддержки. Их узнавали. Парни и девушки, взрослые и совсем маленькие дети махали Нилу руками и улыбались. Кое-кто обращался к Эндрю, и тогда он старался кивать людям в ответ. В те долгие секунды, что вся эта многотысячная толпа стояла в тишине, чтя память погибших в Орландо, Эндрю крепко держался за ручку своей трости и смотрел на Нила. Тот стоял очень близко — Эндрю чувствовал тепло его тела через слои ткани. Это была новая привычка. Всегда стоять рядом, чтобы подхватить его под локоть или подставить плечо, если Эндрю оступится. Он вспоминал дни в больнице, когда они втроем с Эйришем вглядывались в рентгеновские снимки на стенде, и ждали пока Джейк что-нибудь наконец скажет. Вспоминал недели подготовки к операции и как его заново прогоняли по бесконечной карусели таблеток и капельниц, а потом — как два года спустя Нил приносил еду в зашторенную плотными портьерами спальню, потому что, слезая с антидепрессантов, Эндрю неделями не мог заставить себя подняться с постели. Он ничего не ел, но Нил каждый раз приносил новую порцию и ставил, накрыв пищевой пленкой, на стол. У него отчаянно тряслись руки, когда Эндрю впервые попросил подать ему тарелку. Он чувствовал горячий асфальт под подошвами и вспоминал месяцы реабилитации, когда он снова и снова малодушно жалел, что не умер. Но в день, когда, держась за станок и превозмогая адскую боль, он сделал пару крошечных шагов, Нил смотрел на него с таким восторгом, что Эндрю решил: плевать, за что и почему все так случилось. Ему было куда направиться по своей дороге, где он так долго бесцельно брел, пытаясь вычислить стороны света по движению солнца. Первой точкой стали раскрытые руки Нила, в которые он рухнул, когда колени через еще один мучительный шажок подкосились. Это был самый многочисленный прайд на памяти Эндрю. Десятки тысяч людей в вырвиглазных шмотках, с флагами и плакатами шли, танцуя и держась за руки. Где-то здесь должна была быть Рене вместе с Рейнольдс, но они договорились встретиться вечером: отыскать друг друга внутри шествия было практически невозможно.  Через час у него в кармане завибрировал телефон. Эндрю замедлился, читая сообщение на темном от яркого солнца экране. Он показал его Нилу, но не расслышал, что тот сказал, потому что вокруг громко играла музыка, и все звуки сливались в единый шум. «Повтори», — показал он жестами, убрав телефон в карман. Нил остановился, придержав Андрею за капюшон. «Поедем?» «Куда поедем?» — Эйриш влезла между ними. Она зажала древко флага под мышкой, а свободной рукой жестикулировала.   «Ее придется взять с собой. У Джейка две операции сегодня». Они совсем остановились, и толпа обтекала их, как яркая река. «Взять куда?» — показала Андреа и помахала рукой у Нила перед носом. Они переглянулись. Нужно было ехать. Сегодня придется обойтись без мороженого. Нил подхватил Андрею на руки и закинул на плечо. Эндрю услышал, как она взвизгнула и захохотала. Он поднял выпавший из ее руки флаг и они стали пробираться к тротуару, где людей было поменьше. Когда они выбрались на пустое пространство, Нил поставил Андрею на землю и показал: «Еще слишком рано. Они уверены?» — Тут тише. Можешь говорить. Аарон написал, что это точно. Он опять в панике, сто процентов. — Ладно, идем. Полгорода перекрыто, а нам ехать больше часа. Когда они поднялись на лифте в прохладный, кондиционируемый коридор, Аарон, сидевший на диванчике у двери, вскочил на ноги. — Меня выгнали из палаты! — выпалил он. — Почему?   — Сказали не мешаться, — он был белый как полотно. — Все будет в порядке, — Эндрю сжал его плечо. — Что такое? — вмешалась Андрея. Она крепко держалась за руку Нила и беспокойно оглядывала коридор, по которому сновали туда-сюда медсестры и врачи в белых халатах. — О, и ты здесь, — Аарон только сейчас заметил ее. — Все нормально. Просто у нас с тетей Кэт появится ребенок немного раньше, чем мы ожидали, — бодро ответил он, а потом пробормотал: — Приехали на выходные, черт… — Сохраняем спокойствие, — строго сказала Андрея. — Это самое главное. Нил украдкой ухмыльнулся. Эндрю потрепал ее по светлым волосам. Они прождали в коридоре еще около часа, когда из двустворчатых дверей родильного отделения показалась медсестра. — Кто из вас мистер Миньярд? Аарон встал. — Не волнуйтесь, худшее позади. Пройдемте. Вашей жене понадобится помощь, — она поманила его рукой. Неверными шагами Аарон проследовал за ней, и они остались втроем. Сидеть на одном месте и ждать было утомительно. Через еще один час Андреа со скуки начала нарезать круги по этажу, путаясь под ногами у медперсонала. — Отвезу ее к отцу, — Нил тоже встал с диванчика. — Может, Джейк уже освободился. А то скоро начнет канючить. — Андреа, иди сюда, — позвал Эндрю.   — Я здесь! Там, дальше по коридору, такое большое стекло! В нем такие кроватки с детьми, много-много, как в аквариуме! Что они там делают? — Спят и писаются в подгузники. — Фу… — Ты такая же была, — поддразнил ее Эндрю, и девочка еще больше скривилась. — Нил отвезет тебя к папе. — О, хорошо. А вы скажете, кто родится? — Скажем. Иди. Она кивнула и вперед Нила вприпрыжку побежала к лифтам. — Пока! — замахала она оттуда рукой. — Тут недалеко, я приеду через полчаса, — сказал Нил. — Окей. Створки лифта закрылись за ними, а Эндрю от нечего делать тоже пошел по коридору вдоль стены. Он прихрамывал сильнее, чем обычно, потому что с самого утра был на ногах, но боль была скорее приятной. Каждый день она напоминала ему, что он способен самостоятельно встать и пойти, куда пожелает.  Он увидел стекло, о котором говорила Андреа перед уходом. За ним стояли два ряда детских кроваток, почти все были заняты спящими младенцами. Когда-то его племянницы были такими же крошечными, а сейчас две маленькие занозы уже вовсю терроризировали своих родственников. Эндрю прочитал надпись на двери палаты, и яркие картинки перед глазами тут же рассеялись. Он снова посмотрел на спящих детей. Как много их было… Видимо, Эндрю простоял напротив стекла довольно долго, потому что кто-то вдруг тронул его за плечо. Он очнулся от своих мыслей и увидел запыхавшегося Нила. — Мы тебя потеряли! Идем! — он взял Эндрю за руку, но тот не сдвинулся с места. — Нас уже пустят! — Смотри.   Нил отпустил его и перевел взгляд на стекло. — Отказники, — без эмоций произнес Эндрю. — Матери оставили их здесь. Нил снова посмотрел на него. Было ясно — он все понимал. Эндрю вновь нашел его руку и переплел их пальцы. Они постояли в молчании, разглядывая палату. Медсестры, проходящие мимо, косились на них, но ничего не говорили. — Нил, во что ты веришь? — спросил Эндрю. Тот моргнул. — Не знаю… В теорию эволюции? — Я не об этом. — Я не знаю... Небо синее, солнце желтое, ножевые это больно, ты всегда будешь со мной, — он пожал плечами. Как просто. — Почему?  — Потому что я тебе верю. Это подходит? — Нил легко коснулся его щеки. — Я верю тебе. Всегда. — Подходит. Теперь я знаю, Нил. Всегда. Потому что даже смерть не разлучит нас. А что хуже смерти — мы уже пережили.