В болезни и здравии

Молчание затягивалось. Все будто ждали чего-то, не двигаясь, как завороженные. Наконец, терпение Эндрю лопнуло. — Мы не празднуем. Нил послал ему еще один красноречивый взгляд. — Не похоже, — казалось, Ичиро вообще не был способен проявлять эмоции. Даже его голос звучал монотонно, и дело точно было не в особенностях работы слуховых аппаратов. — Во всяком случае, у меня есть для тебя подарок, Эндрю. Его имя из уст этого человека воспринималось каким-то незнакомым словом. По телу побежали мурашки. — Я бы хотел поговорить с тобой наедине, — продолжал Ичиро. — Это невозможно, — тут же встрял Нил. — Разве? — Ичиро повернулся к нему, и несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, пока Эндрю не подал голос: — Мне не нужны подарки от тебя. Ичиро мгновенно потерял к Нилу всякий интерес, и его черные, как два провала, глаза снова метнулись к Эндрю. Атмосфера сгущалась от того, что в комнате был приглушен свет. К тому же плохая видимость — никогда не преимущество. Что Ичиро мог сделать? Пришел ли он один или в коридоре осталась охрана? Тело и сознание Эндрю вопили об опасности. Наверное, все было в самой личности Ичиро: от него тянуло холодом. Как от металла. — А прошлый пришелся тебе по вкусу. Хотя я вижу, он тебе, действительно, больше не нужен, — его глаза задержались на новых ярких наушниках Эндрю. — В любом случае, — он резко перешел на более деловой тон, — придется уделить мне пару минут. В этом доме есть кабинет? Кабинет у них был, только с самого переезда стоял за ненадобностью запертым на ключ. — Мы поговорим здесь, — спорить не было никакого смысла, но Эндрю хотел отвоевать хотя бы часть контроля над ситуацией. — Выйдете все ненадолго. Ичиро сверкнул глазами, но промолчал. Тогда Аарон с Кейтлин неуверенно поднялись из-за стола. Эндрю заметил, что они держатся за руки. Би тоже встала, но гораздо непринужденнее, будто ничего необычного не происходило. Втроем они обошли стоящих на пороге Ичиро и Нила и скрылись в темноте коридора. Нил смотрел только на Эндрю. — Я останусь, — сказал он. — Ты уйдешь, — отрезал Ичиро, не дав Эндрю ответить. Нил не сдвинулся с места. — Ты в моем доме, — Эндрю говорил сдержанно, без эмоций, и с легким удивлением понимал, что настоящего страха действительно не испытывает. Он сказал правду: они были в его доме, это его территория. Ичиро может подтереться своими требованиями. — Здесь ты Нилом не командуешь. Имей уважение. Внешне Ичиро никак не выдал своего недовольства. Только точеные ноздри раздулись. Он слегка приподнял подбородок: — Он будет делать, что я скажу. Не трать мое время и выйди, — снова бросил он Нилу. — Ты в моем доме, — вкрадчиво повторил Эндрю, — и моему мужу ты не приказываешь. — Милорд, позвольте, я останусь, — сказал Нил. — Нет. — Что?! — на лице Нила промелькнул ужас. — Нет, — повторил Эндрю. — Оставь нас, все будет нормально. — Но ты сказал… — Тебе нужно выйти, но это не значит, что ты будешь слушать его. Не при мне и не здесь, — Эндрю говорил, глядя только на Ичиро. В груди, как пузырьки сладкой газировки, вскипал адреналин. Ему было почти радостно от вида затаенной злости в черных глазах. — Вы долго будете прощаться? — скучающе протянул Ичиро. Эндрю это не обмануло: тот прекрасно понимал, что его не воспринимают как человека, имеющего над ними власть, и даже как равного себе. Это была игра с огнем, но интуитивно Эндрю чувствовал: у Ичиро была причина прийти сюда самому, а значит, ему что-то было нужно, и, по крайней мере, первое время он будет сговорчив. Эндрю не собирался нарываться, но, в конце концов, он умел обращать любые правила в свою пользу. На поле у ворот, в подворотне с ножом наперевес, в собственной гостиной на инвалидной коляске и не чувствуя ног. — Иди, Нил, — сказал ему Эндрю, не отводя глаз от Ичиро. — Я буду в коридоре, — напряженно сказал тот и вышел вслед за остальными. Снова наступила тишина. Ичиро отмер и, подойдя ближе, занял стул Би. От того, как плавно он двигался, у Эндрю по спине вновь побежали мурашки. — Ты доставляешь мне проблемы, — Ичиро без предисловий приступил к самой сути. — Я полагал, мой подарок, что Кевин Дэй был так любезен передать, говорил сам за себя, но, видимо, зря. Эндрю молчал и ждал продолжения, внимательно следя за движениями Ичиро. Тот поднес ладонь к одной из свечей на столе и лениво переворачивал ее то одной стороной, то другой, почти касаясь пальцами кончика пламени. В его зрачках отражались прыгающие огоньки. — Нил мой должник пожизненно. Уверен, тебе это прекрасно известно. Признаюсь, поначалу я не возлагал на него больших надежд, но сын Мясника оказался выгодным вложением. Одним из лучших, я бы сказал. — Выгодным ты называешь убийство младшего брата? Ичиро усмехнулся. Тонкий рот рассек белое лицо, как хирургический разрез. — Тебе ли не понять меня? Не ты ли убил свою мать? Жалкая попытка смутить его. Аарон стоил всего, на что Эндрю когда-либо пришлось ради него пойти. Он вернул Ичиро усмешку, а после спросил: — Ты пришел, чтобы похвалить Нила? — Я пришел сделать тебе предложение. Тебе же нравятся сделки? У меня есть одна. Этого Эндрю не ожидал. Очевидно, Ичиро Морияме было известно больше, чем он мог себе представить. — Вначале речь шла о подарке. — Это как посмотреть. Я и так позволил тебе жить эти полгода спокойно. Не подарок ли? — Мне? — Эндрю поднял бровь. — Убить тебя, особенно теперь, не составило бы никакого труда. Ты угодил под машину, как жаль. Но выжил, какое счастье! Однако все не так сказочно, верно? — Ичиро смерил его многозначительным взглядом с головы до прикрытых пледом ног. — На тебя мне плевать. Но, понимаешь, мое ценное вложение перестает таковым быть. Сначала Нил ушел в самоволку, потом вернулся, но с каждой игрой команда побеждает все с большим трудом. Ты видел последние новости? Конечно, видел. Так вот, я догадываюсь, что этот мальчик слишком расстроен тем, что его любимая игрушка сломалась. Он больше не хочет играть, а что важнее, не может играть, так как нужно мне. Ты понимаешь, к чему я веду? — Я хотел бы понять, чего ты пытаешься добиться от меня, — Эндрю украдкой поискал глазами десертный нож. У него руки чесались вогнать что-нибудь Ичиро в череп. — Пока твое состояние так действует на него, Нил бесполезен для меня. Скоро его выпрут из сборной. И тогда я приду забрать свой долг. Горячая волна ярости лизнула Эндрю загривок. Он негромко спросил, рубя каждое слово: — Зачем. Ты. Пришел? Ичиро презрительно скривил губы: — После всех проблем, которые ты доставил, я ожидал, что ты окажешься умнее. — Говори. — Нил принадлежит мне. И приносит слишком хорошие деньги, чтобы не дать ему второй шанс, — Ичиро непринужденно пожал плечами. — Он стоит этого шанса. Ты можешь им гордиться, я редко говорю подобное. Поэтому я предлагаю тебе выбор. Я найду для тебя лучших врачей, оплачу любое лечение, а ты вернешь Нила в строй. Ичиро замолчал. Эндрю смотрел на него, сгусток черноты среди пляшущих язычков пламени, и ему сначала показалось, что он неправильно понял. Любое лечение? Вернешь в строй? Он до боли сжал кулаки, оцарапав ногтями кожу на ладонях. — Я могу отказаться? — Конечно. Как я и сказал, у тебя есть выбор. — Но тогда ты убьешь его. Не думаю, что у тебя нет замены. Как бы хорош он ни был. Ичиро одобрительно кивнул. За окнами стало совсем темно, жар пульсировал во всем теле Эндрю, выламывая, вкручивая, стирая все. Будто кто-то тяжело давит ему на горло. Старый ночной кошмар. Эндрю на миг охватило смятение… А потом все исчезло. Даже дыхание не сбилось. Он снова смотрел в ненавистное лицо. — А если соглашусь, то буду должен тебе. Ты не стал бы так заморачиваться, только чтобы вернуть Нила. На это Ичиро никак не отреагировал, и тогда Эндрю продолжил размышлять вслух: — Через два года чемпионат мира. За последний год национальная сборная несколько раз принимала новых членов, и не просто принимала, а на места ушедших игроков. Один из них зимой разбился, водитель не справился с управлением, и машина слетела с моста. Такова официальная версия… — Непростой был год для экси, — равнодушно прокомментировал Ичиро. — Ты перетасовываешь карты в своей счастливой колоде. Ты хочешь полностью контролировать экси в Штатах. Зачем? — Я и так полностью контролирую экси. — Уже нет, — Эндрю даже увлекся. — Игра набирает обороты. Весь мир на ней помешался. Так много внимания, так много глаз. И ты хочешь диктовать правила. Терять такого влиятельного игрока как Нил, любимца публики — для тебя не просто не выгодно, это стало бы свидетельством того, что ты просчитался. Выбрал его, а не Рико. Ичиро лишь сжал губы, но Эндрю понял: он подобрался очень близко. — И поэтому ты здесь. Лично защищаешь свои проекты. Но мы идем в связке, так? Тебе это не нравится. Не станет меня, и ты потеряешь Нила. Да ты сейчас развязал мне руки… — Эндрю ухмыльнулся. — Раскрою секрет: Нилу нужен угол, в который можно забиться, а если угла нет, он делает ноги. Допустим, я умру. Тогда Нил возненавидит меня за это, а затем и себя. И неизвестно, что выкинет. Он уже почувствовал вкус свободы. Кто знает, будет он так же лебезить перед тобой, чтобы остаться в живых и играть в экси, или нет? В любом случае проблем прибавится из нас троих только у тебя. С каждым его словом лицо Ичиро все больше ожесточалось. Эндрю откинулся назад, переводя дыхание. Ему и самому было интересно, наплюет Нил на свою манию к экси после его смерти или, наоборот, останется, не зная, что еще ему делать. Очевидно, Ичиро тоже не имел ответа на этот вопрос, и только по этой причине Эндрю до сих пор не получил пулю в лоб. — Итак, как ты собираешься контролировать меня после? — спросил он. А потом со смешком добавил: — Довольно самонадеянный план, кстати. Вылечить меня. Я безнадежен. Как бы ты не раскошелился. Ичиро ответил не сразу. — Я бы дал тебе отсрочку, а в нужный момент напомнил о долге, но… — он будто обдумывал что-то прямо в эту самую минуту, — ты не хочешь пойти тренировать Воронов? Я бы отдал тебе, скажем, младший состав. — И стать частью твоей персональной секты? — Эндрю ответил, не раздумывая. — Нет. — Ты зарываешься, — в тоне Ичиро снова проступило презрение. — Не умеешь быть благодарным. Говоришь, я в твоем доме. А что же за его пределами? Или ты теперь как хомячок? Живешь в коробке? Что ты будешь делать всю свою долгую жизнь, Эндрю Миньярд? Эндрю не знал. Он собирался прожить не больше полугода. Ичиро об этом знать было необязательно, но пока это был единственный его план. И все же, что на счет шанса встать на ноги? Или хотя бы возможности еще раз в точности удостовериться, что это невозможно?.. Эндрю отмел малодушный порыв согласиться на любые условия. — Миньярд-Джостен, — невозмутимо поправил он. Несколько месяцев назад он сам сказал Аарону, что всем плевать на формальности, и что Нил Джостен с Эндрю Миньярдом, несмотря на удлинившиеся строчки в графе «фамилия», для всех вокруг навсегда останутся просто Нилом Джостеном и Эндрю Миньярдом, но после того, как Ичиро назвал его неполным именем, все внутри воспротивилось. Ичиро резко встал. Эндрю отшатнулся, но тот всего лишь одернул пиджак. — Я дам тебе время подумать. — Я откажусь. — Время — могучая вещь, — с издевкой возразил Ичиро. — Три месяца. До пятого февраля Нил в безопасности. Начнет играть, как раньше, — будет жить. Не начнет, но ты примешь мои условия — я, так и быть, дам еще время, — будет жить. Продолжите испытывать мое терпение — умрет. Выбирай с умом. — Кажется, ты плохо понимаешь, что такое сделка. — Правда? — Ичиро наклонился к лицу Эндрю, и тот уловил древесные ноты дорогого парфюма вперемешку с чем-то кислым: Ичиро Морияма пах, как ржавый от крови нож. — Вздумаешь помереть раньше срока — убьешь его своими руками. А я наведаюсь на освидетельствование трупа. И не надейся, что Нил сможет убежать от меня. Ноги у него быстрые, — он осклабился, — но я быстрее. Эндрю в порыве ярости подался вперед, но Ичиро в то же мгновение выпрямился. Он быстро обошел инвалидную коляску, а когда Эндрю сумел повернуться, в столовой уже никого не было. Хлопнула входная дверь. Через несколько секунд в комнату влетел Нил. — Эндрю! — Все нормально. — Он ушел. Ничего не сказал. Зачем он приходил? — Позже расскажу. Нил быстро подошел к нему, протягивая руку. Эндрю, не задумываясь, машинально взял ее. — Это из-за меня? — Позже. Загорелся верхний свет. Кейтлин с Би вернулись и щелкали переключателями на стене, зажигая по одной все потолочные лампы. — Какой страшный человек, — Би зябко обняла себя за плечи. — Что ему было нужно? Эндрю фыркнул. — Моя душа.

***

Эндрю не подозревал, что данное Нилу обещание будет так трудно сдержать. В конце ноября ему назначают антидепрессанты, и он ловит себя на мысли, что за последние полгода пережил всю свою жизнь заново. Очертания дверного проема в полумраке, руки, хватающие его за плечи и душащие во сне, горсти таблеток, — Эндрю кружил по спирали страхов, что когда-либо его преследовали. Он смутно помнил Истхэвен. Подсознание надежно похоронило недели, за которые весь окружающий мир постепенно приобретал четкость, а гипертрофированное «наплевать» в голове сходило на нет. Трезвость, не сопровождаемая судорогами, рвотными позывами и полуобморочным состоянием, ощущалась до дрожи непривычно. От маниакальной улыбки, не сходившей с его лица много месяцев, болели щеки. Или ему так казалось. Эндрю долго не мог смотреть в зеркало после лечебницы: собственные черты казались ему чужими. Но что такое жить по часам, глотая очередную порцию таблеток и сразу начиная ждать следующей, он помнил очень хорошо. Как реальность суживалась до крошечной точки, на которой агонизирующий мозг из последних сил концентрировался, лишь бы дожить до момента, когда на несколько блаженных часов сможет снова превратиться в желе. Лежа в больнице на своей койке или в кабинете МРТ, Эндрю постоянно вспоминал то время. Возможно, было бы лучше, если бы он поехал крышей в девятнадцать лет, а потом кто-нибудь нашел бы его на полу ванной с размозженной о край раковины башкой или на пассажирском машины с пеной у рта. И с улыбкой. Он бы даже не понял, что делает. И не лежал бы, в двадцать пять, парализованный, на белой кушетке, где вроде должен грохотать ему в уши ритмичный стук, но стоит тишина. Он с большим трудом уговаривает себя признать, что психотерапевт, рекомендованный Би, — не полный мудак. Но в самом начале еще пытается торговаться: — Я справлюсь без этой херни. — Справитесь? — тот вежливо уточняет. — Что для вас значит справиться, расскажите. Эндрю хочется закрыть лицо руками и, возможно, заорать. Если он скажет об этом, ему любезно предложат так и поступить. Поэтому он заталкивает недовольство поглубже и сквозь зубы упрямо повторяет: — Я не хочу принимать препараты, вызывающие привыкание. То же самое было летом. Я уже тогда чуть не сдох. Так что нет. В третий раз мне это не нужно. Но в тот же день Нил спрашивает у него, как прошла сессия, и Эндрю с ужасом обнаруживает, что не может сказать ему правду. Как много лжи. Эндрю всю жизнь был уверен, что лжи во благо не существует, но с самой аварии они, пытаясь защитить друг друга, обрастали ложью, как сорняком. Эндрю скрыл от Нила истинные мотивы Ичиро, рассказав только, что тот предложил всяческую помощь в его лечении и место тренера у Воронов. Он сомневался, что Нил поверил в эту полуправду: конфликт с журналистом от ExyDaily замялся будто сам собой, и ни один источник не упоминал о нем, что в случае Нила было беспрецедентно — медиа и фанаты под микроскопом рассматривали каждый его шаг. Было очевидно, кто приложил руку к тому, чтобы все так легко затихло. И сделал это не бесплатно. Но Нил о цене еще не знал, а Эндрю не мог взять на себя новую ложь. Так, через несколько дней на кухне появился новый органайзер с россыпью цветных драже. Первые недели ужасны. Эндрю возвращается к состоянию амебы, и почти не помогает, когда Аарон или Нил одевают его по утрам или моют по вечерам в душе. Нил высказывает здравую мысль, что, может быть, перед Рождеством Эндрю захочет подстричься, но ему настолько плевать, что он даже не удосуживается открыть рот и отказаться. Нил понимает все по его усталому лицу. Таблетки действуют на Эндрю… странно. Ему больше не снятся сны, но спать хочется постоянно. Сил на упражнения, которыми он занимается уже без надзора врача, практически нет. Эндрю только и делает, что часами сжимает в кулаке подаренный Аароном резиновый эспандер. Психотерапевт два раза в неделю колупается в его голове. Специально для встреч с ним даже открыли запертый рабочий кабинет и навели там порядок. После каждого сеанса Эндрю кажется, что его мозги накрутили на вилку. В начале декабря выпадает первый снег. Шторы на кухне стоят распахнутые, и сверкающая белизна за высоким окном слепит глаза. Снежинки неторопливо укрывают голую землю узкого внутреннего двора, на подоконнике снаружи уже выросла приличная снеговая шапка. Нил вытряхивает из контейнера таблетки и подает Эндрю по очереди. Кейтлин, включив какую-то попсу на колонках, варит на плите какао, от запаха которого Эндрю начинает мутить. Он не глядя глотает таблетки одну за другой. Его внимание отчего-то занимает снег снаружи, и он не замечает, как Нил вдруг отходит, хотя на столе остается еще две пилюли. Это какао Кейтлин убежало, и теперь они вдвоем с Нилом носятся с тряпками и заляпанным сотейником. Эндрю раздражает шум, он снимает слуховые аппараты и, когда звуки стихают, тянется допить таблетки. Осталось всего две. Рядом стоит открытый органайзер, на свету таблетки весело блестят, как леденцы. Выпей он сразу много — и все закончится. Не успеет растаять первый снег, как он уснет. В блаженной тишине, пока вокруг так холодно и светло… Но он обещал Нилу. Поэтому на следующей сессии с психотерапевтом Эндрю говорит: — Или мы меняем лекарства, или вы, док, отправляетесь на все четыре.

***

Во время завтрака за неделю до Рождества Аарон спросил, хотят ли они, чтобы он и Кейтлин остались на праздники. — Езжайте к Ваймаку, — ответил Нил, одним глотком допивая кофе. Через три часа у него был самолет на игру, после которой, наконец, должен был наступить перерыв почти в целый месяц. — Нам всем нужно отдохнуть друг от друга. — Как всегда прямолинеен, — Аарон скривился. — Брось, ты наделся, что я так отвечу, — Нил встал. — Вернусь завтра вечером, — он поцеловал Эндрю в щеку. — Люблю тебя. — Пока. А ты сделай лицо попроще. Аарон закатил глаза и тоже отодвинулся на стуле. Он встал, потягиваясь и хрустя спиной: — Я приду сегодня раньше. Последний день чертовой практики. — Отпразднуем вечером? — спросила Кейтлин. — Можете пойти куда-нибудь, — сказал Эндрю. Они озадаченно переглянулись. — Ты уверен? — Хоть ненадолго от вас избавлюсь. — На соседней улице открылось новое заведение, — с надеждой сказала Кейтлин. — Итальянская кухня и все такое. Если мы просто посидим пару часов… Но Аарон колебался. Эндрю оторвал от кисти зеленого винограда одну ягоду и запустил в него. Он прицеливался в щеку, но рука соскользнула, и Аарон рефлекторно поймал виноград, едва не ударивший его по носу. Он поморщился: сок брызнул во все стороны. — Ну и что ты делаешь? — Проверяю, не заело ли тебя. Аарон бросил виноградину обратно, но та, раздавленная и лишившаяся своих аэродинамических свойств, не долетела и шлепнулась ровно по центру одной из тарелок. Эндрю лениво проследил взглядом ее полет и посмотрел на брата, насмешливо приподняв бровь. — Ладно! — Аарон вспыхнул и схватил салфетку, оттирая руки. — Сиди один. Если с тобой что-то случится, я тебя прибью. — Посмотрим. А теперь вали, ты опаздываешь. Аарон посмотрел на часы: его лицо вытянулось. Он выругался и метнулся прочь из столовой. Через полминуты вернулся, поцеловал Кейтлин и снова умчался, спотыкаясь о свои неряшливо завязанные шнурки. — Вы оба так изменились с университета, — с неожиданной нежностью сказала Кейтлин, когда в прихожей хлопнула дверь. Эндрю не знал, что можно на это ответить и потому промолчал. — Спасибо, что не возражаешь. Ну, по поводу сегодня. Ему не хотелось смотреть на Кейтлин. — Там сегодня солнце. Я бы посидел на улице. ..Первый снег растаял и теперь Нью-Йорк превратился в сплошную сырость. Эндрю, закутавшись в куртку и синий — к цвету глаз — шарф Нила, безучастно наблюдал, как прохожие старательно обходят лужи на тротуаре. Несмотря на плюсовую температуру и солнце, дул ветер. Кейтлин сидела в своем большом складном кресле, которое выносила на крыльцо, чтобы не сидеть на ступеньках. Она застегнула пальто на все пуговицы и замоталась в шерстяной шарф по самые уши. От сигареты она отказалась и грела ладони о кружку с чаем. — Хорошо, что вы живете в Нью-Йорке. Гуляй сколько душе угодно. Немного ветрено, но хорошо. В Уайтхорсе зимой можно было максимум двадцать минут погулять с собакой. — Как тебя вообще занесло в Пальметто из Канады? — У меня двойное гражданство. Родители в разводе, в старшей школе я переехала от мамы к отцу в Южную Каролину. И поступила там же. Не пожалела, — она улыбнулась. Некоторое время они молчали. Эндрю наслаждался жжением догоравшего на губах фильтра сигареты и влажным воздухом, пропитанным запахами мокрого асфальта и бензина. — Эндрю, мне нужно кое-что рассказать. Аарон был против, но я считаю, ты имеешь право знать, потому что все остальные услышат новости на Рождество. Эндрю посмотрел на нее. Кейтлин постукивала ногтями по стенкам кружки и кусала губы. Взгляд ее блуждал, скользя по противоположной стороне улицы, и ни за что не цеплялся. — Я слушаю, — поторопил он. Кейтлин глубоко вздохнула и срывающимся голосом сказала куда-то в свои колени: — Я беременна. Шесть недель, но мы узнали только в прошлый вторник, — она поежилась, но вряд ли неуютно ей было от холода. Эндрю моргнул. Нет, не послышалось, она правда сказала именно это. Ему понадобилось какое-то время, чтобы переварить новости. Затем он спросил: — Все в порядке? Кейтлин удивленно подняла голову. — Ты не злишься? — Из-за того, что вы трахались у меня дома? Когда я в нем, кстати, был? Она истерически хихикнула. — Извини. — Вам повезло, что мы позаботились о звукоизоляции во время ремонта. — Мне стоит сказать спасибо? Эндрю отрицательно покачал головой. Вид у Кейтлин был такой, будто она собирается разрыдаться. — Что ты будешь делать? — Мы не ожидали. У нас обоих учеба и… да много всего. — И Аарон частично живет за мой счет. И у вас занюханная съемная квартира, где всего одна комната. И ты только что получила новую работу. И… — Достаточно! — взмолилась она. — Я понимаю все это, Эндрю. Поэтому Аарон и не хотел, чтобы я тебе рассказывала. — Решил, что я разозлюсь. — Он сказал немного по-другому, но смысл был такой. — Ясно, — он медленно кивнул. Скорее сам себе, чем ей. — Это теперь полностью твое, — она пошарила в кармане пальто и вытащила пачку своих тонких сигарет. Эндрю посмотрел на полупустой синий «Парламент». — Ты оставишь ребенка. — Я еще в шоке, но я… — Кейтлин судорожно втянула носом воздух и кривовато улыбнулась, по ее щеке скатилась одинокая слезника. — Мне кажется, я уже его люблю… — Не оправдывайся передо мной. Вообще этого не делай, — Эндрю забрал у нее сигареты: — Они ужасные. — Просто легкие, — голос Кейтлин тут же перестал дрожать, она деловито сложила руки на груди. — А ты выпендрежник. — И не пользуйся своим положением. Аарон все еще живет за мой счет. Но она смотрела на Эндрю без всякого страха. Слез будто и не было. — Так ты не злишься, да? Правда? — У злости должна быть причина, Кейтлин. На что мне злиться? У меня появился отличный аргумент, чтобы выгнать вас двоих на отдельную жилплощадь. Кстати, со своей однушки вы реально съезжаете, это не обсуждается. — Ох, Эндрю, — все-таки она расплакалась. — Я бы тебя сейчас расцеловала. — Даже не думай. — Ладно. Не очень-то и хотелось, — Кейтлин по-детски хлюпнула носом. Эндрю в душе порадовался, что почти не расслышал этого звука. — Не говори Нилу, ладно? Мы сами скажем. — Я поговорю с Аароном. Спокойно, — быстро добавил он, увидев, что Кейтлин испугалась. — Мы не будем ссориться. И я сделаю это не сегодня. — Спасибо… — И составь список, какую мебель в доме нужно после вас двоих заменить. Она засмеялась сквозь слезы, прикрывая губы покрасневшими от холода пальцами. Эндрю отвернулся, не в состоянии больше смотреть на ее заплаканное лицо. ..Вечером он впервые за много месяцев остался в доме один. Было приятно снять слуховые аппараты, от постоянной носки давившие ему на уши, и лежать на диване в своей гостиной, где не были раскиданы чьи-то учебники и телефоны, никто без конца не просматривал одни и те же каналы и не бродил туда-сюда. Повсюду горел свет: Эндрю так и не смог примириться с темнотой, сгущающейся по вечерам в углах комнат и дальнем конце коридора у лестницы. Когда Аарон с Кейтлин ушли, он дважды проверил, заперта ли дверь изнутри, потом объехал на коляске весь первый этаж, щелкая переключателями и зажигая свет. Только после всего этого ему стало спокойнее. Перебраться на диван было сложнее всего, потому что прежде Эндрю никогда не пересаживался из коляски самостоятельно. Его пальцы стали подвижнее, но мышцы оставались слабыми, от новых таблеток тело было вялым и непослушным, но он сам отказался, когда Аарон перед уходом предложил переложить его на кровать в спальне или на диван. Эндрю нужно было запереть двери, нужно было включить свет, нужно было выбрать книгу из стеллажа, и ему не хотелось просить кого-то об этом. В конце концов, на диван из коляски он просто упал, причем ноги так и свешивались мертвым грузом с мягких подушек, и Эндрю, с трудом, обливаясь потом, битых полчаса затаскивал их наверх. Кинг беспокойно нарезала круги вокруг, а когда Эндрю, тяжело дыша и отирая трясущимися руками лоб, уронил голову на диванную подушку и уставился в потолок, вспрыгнула на подлокотник и, мазнув его по губам пушистым хвостом, перебралась ему на живот. — Фу, Кинг, ну что за… — в рот ему попала шерсть, но столкнуть кошку с себя Эндрю не посмел — так внимательно она взирала на него круглыми любопытными глазищами. — Ну ты и чудище, — он легонько коснулся ее влажного носа. Кинг медленно моргнула и заурчала. Эндрю вспомнил, как они покупали ее. Самую толстую и коротколапую из помета. «Она не выглядит, как кот за тысячу долларов», — Нил с сомнением рассматривал будущую Кинг, ловя гуляющий из стороны в сторону маленький хвост. Кинг ленилась отбиваться от него по-настоящему и валялась на подстилке, раскинув лапы и время от времени недовольно поглядывая на руку Нила. Остальные котята ластились к Эндрю, вились у его ног, но он уже знал, кого выберет. Эндрю принялся разглаживать мех на ее животе. Кинг, в отличие от большинства кошек, любила, когда так делали. Вместе с размеренным ритмом ее дыхания, успокаивалось и колотящееся от непривычных нагрузок сердце Эндрю. Его мысли медленно потянулись к разговору на крыльце дома. У Кейтлин будет ребенок. У Аарона будет ребенок! Нежданный, но, судя по настроениям Кейтлин, желанный. Маленькое, беззащитное живое существо, нуждающееся в заботе… Эндрю обхватил Кинг под живот и перетащил повыше, к себе на грудь, зарываясь лицом в мягкую шерсть. Она заерзала, но быстро притихла, будто почувствовав его состояние. Родители Кейтлин развелись, когда она была маленькой девочкой. Аарона пришлось спасать от родной матери. Эндрю выбрасывали, как непослушного щенка, все новые и новые семьи. Нил был обречен с самого рождения… Эндрю думал о маленькой сироте Рене, о ее ножах. А с ней — о родителях Рейнольдс, следящих, чтобы ее банковский счет никогда не был пуст. О Джейке Эйрише и его приемной дочери с тем же именем, что носит Эндрю, и родным отцом, не сумевшим примириться со своей совестью… С ребенком Аарона подобного не случится. У него будет семья. Эндрю тихонько прикрыл глаза от осознания, насколько большая. Этот ребенок никогда не останется один. Будет ли с ними Эндрю, когда его племянник или племянница родится? Он не знал, и эта мысль вдруг откликнулась в нем почти физической болью. На следующий день, когда Нил вернулся с игры, Эндрю пролистал новости и не увидел ничего примечательного, кроме очередного финального счета с отрывом всего в один гол. Ну, хотя бы под Рождество все будет спокойно. — Мне нужна твоя помощь кое с чем. Нил проспал почти двенадцать часов. Он с ногами забрался на диван и заторможено поглощал из огромной миски хрустящие хлопья, залитые протеиновым молоком. Эндрю на такие порции больше даже смотреть не мог, но ему было некогда думать о самоненависти, потому что до Рождества почти не оставалось времени. — Мм? — Нил не сразу понял, что обращаются к нему, хотя в гостиной они были вдвоем. — Прости, я еще сплю. Что нужно сделать? — Моя клюшка на месте? — Старая в кладовке. Новая на месте, висит в чехле в коридоре, — Нил поставил недоеденные хлопья на столик и нахмурился. — А что? — Достань старую. Нужно перетянуть сетку и отправить по этому адресу, чтобы успела прийти к Рождеству, — он неловко вытряхнул из кармана толстовки телефон и показал Нилу сообщение с адресом. — Эйриш? — Нил вгляделся в экран. — Откуда у тебя его номер? — Он дал мне свою визитку. — И ты взял? — Нил удивленно поднял брови. — Мне стоит ревновать? — Это уж как ты сам решишь, — без улыбки сказал Эндрю. — Извини, — он усмехнулся и неловко взлохматил себе волосы. — Вы общаетесь? — Нет. Ты поможешь? — Конечно, — спохватился Нил. — Но зачем Эйришу твоя старая клюшка? — Принеси ее для начала. И маркер найди. Эндрю не писал от руки уже больше полугода и поставить свой автограф специальным несмываемым маркером, которым Нил обычно подписывал фанатам разные вещи, оказалось не так просто. Символы вышли неровные, но делать было нечего. Он отдал Нилу клюшку: — Приложи записку к посылке. «Для Андреи с Рождеством». Джейка я предупредил.

***

Двадцать второго декабря Нил, Аарон и Кейтлин наряжают рождественскую елку. Кинг сваливает дерево на пол через два часа и носится по всему дому, запутавшись в гирлянде с серебряными колокольчиками. В конце концов, она вспрыгивает Эндрю на колени, и он целую вечность выпутывает колокольчики из ее длинной шерсти. Больше Кинг к елке не подходит — только зачарованно глядит из-под журнального столика, как мерцают среди ветвей голубоватые огоньки. За ужином Кейтлин рассказывает, что беременна. Нил так ошеломлен, что забывает поздравить ее и только шепчет: — Правда? — будто он в жизни не слышал такого слова — «ребенок». Кейтлин смеется и счастливо кивает ему. Эндрю смотрит на брата, и они без слов понимают друг друга. На следующий день они уезжают на такси в аэропорт. Кейтлин уже сидит в машине, когда Эндрю останавливает Аарона, стоящего на пороге с последней их сумкой в руках. — Переезжайте в Колумбию. В доме нужен ремонт, но там много места. Кейтлин работает удаленно, ты тоже без работы не останешься. И там все будут рядом. Аарон долго смотрит на него, а потом перехватывает сумку и подает ему руку: — Спасибо. Эндрю пожимает ее и с глухой печалью отмечает, что его собственная рука будто усохла, по сравнению со здоровой, сильной рукой брата. Он уже хочет отпустить Аарона, но тот не дает. — Эндрю, ты будешь шафером на моей свадьбе? — быстро спрашивает он. — А ты уже сделал предложение? — Я сделаю. И я хочу, чтобы ты был там. — Иди, Аарон. А то твоя девушка улетит без тебя, — Эндрю все-таки неловко выпутывается из хватки брата, но взгляда не отводит. Аарон поджимает губы. — Ты услышал меня. Место шафера только твое. С Рождеством, Эндрю. — С Рождеством. ..Их каникулы проходят мирно и несправедливо быстро. Они заказывают двадцать разных видов мороженого и до отказа забивают морозильник. Нил под присмотром Эндрю учится варить горячий шоколад, и спустя четыре провальные попытки у него получается почти сносно. Утром двадцать пятого декабря им звонят из дома Ваймаков по видеосвязи и поздравляют с Рождеством. Рене присылает открытку с Гавайев: пальмовое дерево в самодельных бумажных гирляндах, — и фото, на котором все та же четверка: сама Рене стоит посередине, обнимающая ее за плечи Рейнольдс — слева, Жан Моро справа, и безымянный Троянец, усевшийся перед ними прямо на песок. — Его зовут Джереми. Почему ты притворяешься, что не помнишь его? — смеется Нил, и Эндрю бросает в него кусочек карамельного попкорна. — Что?! Ты всегда все помнишь! Они забывают о кино и кидаются попкорном, а после Нил ворчит, что убирать весь беспорядок ему одному. В шерсти Кинг еще неделю обнаруживаются остатки карамели. На Новый год от Эйришей тоже приходит открытка-фотокарточка. На фоне приземистой пушистой елки, в окружении коробок с подарками, сидит на махровом ковре Джейк, одетый в уродливый свитер с оленями, а рядом, прижавшись к нему плечом и обнимая за шею большого ретривера (тоже в свитере), стоит девочка лет семи. У нее длинные золотистые волосы, собранные под ободок с цветком остролиста, но на этом ее праздничный наряд заканчивается: девочка одета в ярко-синюю толстовку, синие же спортивные шорты и шерстяные носки с оленями. — Похожа на тебя, — комментирует Нил, рассматривая открытку. — У тебя тоже есть эта спортивная штука для волос, ну, тканевая такая… Эндрю отбирает у него открытку. На обратной стороне написано детским почерком:

«Эндрю и Нил, желаем вам счастливого Рождества и Нового года! Андреа и Джейк Эйриши P.S. спасибо за клюшку большое!!!»

***

С самых первых ноябрьских сессий Нил больше не спрашивал Эндрю о том, как проходят его встречи с психотерапевтом. После всех этих месяцев недомолвок и ссор, он слепо доверился Эндрю так же, как когда-то доверялся, зная, что его поймают, если он будет падать, или отделают клюшкой его обидчика на поле, если что-то пойдет не так. Но Эндрю больше не чувствовал в себе сил для этого: оправдывать доверие, брать на себя ответственность и не отказываться от нее, быть опорой для Нила, для них всех. Ему казалось, что его выскребают изнутри, вытряхивают все его внутренности, как он сам — у тех проклятых тыкв на Хэллоуин. Его бесило кратковременное, фальшивое чувство облегчения после каждого сеанса. Его приводила в смятение навязчивая мысль, что под тоннами уговоров и увещеваний, под грузом бесконечных скрупулезных разборов каждой его эмоции, он начинает смиряться со своим положением. Дома легко. Ичиро был прав. Эндрю стал затворником за целую осень и половину зимы, и больше не хотел покидать знакомых стен, потому что реальный мир, где он слаб, где нигде не может быть в безопасности, пугал его. А все вокруг ждали: Эндрю примет, что ему предстоит провести десятилетия на инвалидной коляске, и радостно отправится строить «нормальную», «полную» жизнь! Маленькие эпизоды странной, установившейся за осень почти по-настоящему семейной жизни не вызывали у Эндрю ничего кроме сожаления. Он снова начал остро ощущать, что лишен всего, чем жил раньше. Что Нил — единственная причина, по которой он еще жив… А потом он вспоминал Кейтлин, ее ладони на животе поверх платья, Аарона, смотрящего на нее с тихим восторгом, и его снедало чувство вины. Эндрю вспоминал визит Ичиро и поставленный им ультиматум. Ему хотелось спрятаться, закрыть неслышащие уши руками, но голоса в голове были его собственным, одним единственным, но тысячекратно помноженным, обвиняющим голосом, который было не заткнуть ничем. — ..Я отказываюсь от ваших дальнейших услуг, — спустя два месяца регулярных сессий Эндрю сдался. — Я не собираюсь больше оттягивать неизбежное. Это не жизнь. Не моя жизнь. — Вы рассказывали о том, как ваша семья поддерживала вас все это время, как изменились ваши отношения. Почему же вы не хотите поверить, что это — тоже ваша жизнь? — Потому что это не так. Это богадельня. А не жизнь. Не моя точно. Врач терпеливо смотрел на него, словно надеялся, что Эндрю скажет что-то еще, но тот молчал, вымотанный и безразличный. — Даже если вы откажетесь от наших встреч, боюсь, ни я, ни другой специалист не подпишет вам подтверждение о том, что вы принимаете решение о добровольной эвтаназии в здравом уме и твердой памяти. — Но почему? — Потому что вы очень хотите жить. Эндрю закрыл глаза. Он в ловушке и не может сбежать. Как всегда.

***

— Смотри, это же шиповник! Шиповник, кстати, предшественник розы. Маленькие лепестки колышутся от редких порывов ветра. Солнце плавится вдалеке, похожее на огромный кусок масла на сковородке, но уже вечер, прохладно, а значит, цветок не сгорит от жара. — Что такое предшевесник? — Пред-ше-ствен-ник! Это тот, кто был раньше. Сначала был шиповник, а потом люди стали выращивать розы. — А почему нельзя сразу выращивать розы? — Не знаю… — И на розу совсем не похоже. — А вот и похоже! Видишь, сколько лепестков? Совсем, как у розы… Сейчас он только-только распустился, но скоро на его месте появятся ягоды. — Он что ли завянет? — Ну конечно. А в следующем году распустится новый...

***

Казалось, с окончанием каникул все вернулось на круги своя, но Эндрю чувствовал: все менялось, а ему было пора принимать решение. Аарон и Кейтлин приехали из Южной Каролины и планировали переезд в дом в Колумбии, несколько лет стоявший пустым. Физическое состояние Эндрю немного улучшилось, и он нуждался в их присутствии все меньше. Командировки Нила возобновились, но уезжать ему стало еще труднее, чем осенью. Эндрю с тревогой замечал, что он теряет к экси интерес. Скажи кто-нибудь подобную чушь год назад, Эндрю бы это даже позабавило, но теперь все изменилось. Последние полгода жизнь Нила и без того крутилась исключительно вокруг Эндрю, но теперь он незаметно для самого себя начинал отказываться от всего, что любил. Нил не знал о том, что творилось у Эндрю на уме, но подспудно чувствовал, что после Нового года тому стало хуже, и потому, когда был дома, неосознанно пытался всегда находиться где-то поблизости, будто боясь, что если он отвернется, то больше Эндрю не увидит. Праздники оказались для них передышкой, но напряжение — не столько между ними, сколько внутри каждого по отдельности — росло с каждым днем. Эндрю с маниакальным вниманием следил за новостями экси, за всеми источниками, где хотя бы вскользь упоминалось имя Нила. Эндрю нужно было придумать способ обезопасить его, но он больше не мог обеспечивать Нилу даже физическую защиту, и собственное бездействие не давало ему покоя. Эндрю был истощен тем, как проблемы, требовавшие решения, разрывали его, а он в это время ничего не мог сделать. В один из вечеров он прокручивал ленту Твиттера, куда на глазах сыпались все новые посты: прямо сейчас команда Нила возвращалась в Нью-Йорк, и они ждали его дома через час-полтора. Сначала Эндрю не заметил ничего необычного, подряд всплывали только размытые видео из аэропорта, где, кроме трясущегося изображения и множества человеческих голов, ничего не было видно, но спустя несколько минут посты стали повторять друг друга. Эндрю нажал на воспроизведение одного из роликов, но картинка была плохого качества, и ему пришлось пролистать еще несколько похожих видео, снятых с разных ракурсов. Команда строем шла мимо толпы фанатов, сдерживаемой металлическими ограждениями и охраной (в последние годы меры предосторожности все больше ужесточались). В первом ряду, плотно зажимаемая телами вокруг, стояла крошечная девушка, которая, казалось, попала в эту давку случайно. На ней не было копии формы одного из игроков с номером на спине и груди, лицо не было размалевано краской, в руках она не держала ни флажка, ни транспаранта. Зато изо всех сил махала рукой и кого-то звала. Эндрю смотрел без звука, но девушка столько раз повторила одно и то же слово, что он разобрал в нем имя Нила. И, видимо, Нил тоже ее услышал. Он остановился и парень, шедший за ним следом, врезался ему в спину. Образовалась пробка, все оглянулись на Нила, но тот, не глядя на сокомандников и проигнорировав попытку тренера остановить его, подошел к толпе фанатов, тут же кинувшихся ему навстречу. Охране еле удавалось сдерживать их. Нил что-то резко сказал и махнул рукой, и фанаты (Эндрю заметил озадаченность на лицах многих) отхлынули назад. Нил протянул девушке руку, и та быстро вложила в его раскрытую ладонь что-то очень маленькое (Эндрю перематывал запись, но так и не сумел рассмотреть что). Несколько секунд Нил разглядывал предмет (почти на всех видео на этом моменте камера тряслась, будто снимающий подпрыгивал на месте в попытке увидеть, что он делает), а потом поднял голову и посмотрел на девушку… В маленьком окошке на экране, в ужасном качестве, снятом издалека, Эндрю увидел: Нил улыбался, совершенно счастливо, как не улыбался уже давно. Девушка улыбнулась Нилу в ответ. Люди со всех сторон напирали на нее, и Нил движением руки снова велел им отойти. За локоть его уже придерживал тренер. Нил не стал вырываться и послушно пошел за ним. На ходу он приложил руку к карману на своей груди. Замелькали новые вспышки, толпа вновь задвигалась, когда они проходили мимо, но на этом моменте все видео заканчивались. Эндрю торопливо пролистал еще несколько твитов и нашел зернистое фото в относительно приличном качестве. Камеру сунули Нилу едва ли не в лицо. К карману на его груди, там, куда он будто бы просто приложил ладонь в странном жесте, был приколот небольшой значок. Эндрю увеличил картинку. Прямоугольный радужный флаг из шести цветов… Эндрю закрыл ноутбук и с силой вдавил голову в подушку. Перед глазами, как круги после удара по затылку, всплывала беззвучно кричащая толпа, морковно-рыжие в искусственном свете аэропорта волосы Нила, мечущиеся охранники, Нил на фото счастливо улыбается себе под нос. — ..Привет! Ты не спишь? Через час Нил, сбросив на пол сумку, прошел через всю комнату и наклонился к Эндрю, чтобы коротко поцеловать. От него пахло самолетом, дымом и дождем. Эндрю не слышал стука капель, но сквозь прореху между неплотно задернутыми шторами он видел, как по стеклу вниз стекает вода. Рановато для ливня, даже в Нью-Йорке. — Как видишь. Эндрю на автомате ответил на поцелуй, а после внимательно присмотрелся к Нилу, который отошел, чтобы снять с себя уличную одежду. Обычно Нил возвращался с игр выжатым и сонным, но сейчас его распирало от какой-то странной, неуемной энергии. Он неуклюже выпутался из джинсов, потом, забыв о рубашке, несколько раз бестолково перетащил свою сумку с места на место, достал из шкафа свежую футболку, бросил на кровать, забыл про нее и достал еще одну… Радужный значок на переднем кармане рубашки никуда не делся. Рубашка, черная, необычного кроя, к слову, принадлежала Эндрю. Когда это Нил стал таскать его вещи? — Нил. Тот обернулся, и Эндрю успел заметить тень улыбки на его губах. — Хорошая игра? — поинтересовался он, и подозрительная веселость Нила окончательно растаяла. Он бросил наполовину расстегнутые пуговицы рубашки и сел на край постели. На бедрах у него пестрели бордовые синяки — досталось на игре. — Ты уже видел, да? — спросил он. — Ты столько времени уворачивался от вопросов, а тут просто так взял у фанатки значок? Нил упрямо поджал губы. — Ты не слышал, что она сказала. — Что? К удивлению Эндрю Нил снова глупо заулыбался. — «Плюнь и разотри», — Нил выглядел так, будто не понимает, смеяться ему или недоумевать. — Я просто не мог не взять его после такого. Очень медленно Эндрю выдохнул через нос. — Плюнь и разотри… — повторил он, Нил нервно хмыкнул. — Твои фанаты такие же долбанутые, как ты. — Возможно, некоторые, — тот пожал плечами. — Люди не оставят это без внимания. — Знаю, — Нил кивнул. — Они уже не оставили. Та девушка, она больше ни слова мне не сказала, но мы как будто поняли друг друга. В тот момент я вдруг подумал, как меня все это достало… И почему я должен прятаться? Ради репутации? Да мне всегда было на это наплевать. С другой стороны, это всего лишь значок, я не делал никаких заявлений, так что все будет в порядке… Он вдруг осекся, глаза испуганно округлились: — Я не спросил тебя. Эндрю, я не думал, я просто взял его и… — Эй, тише. Эндрю приподнял ближнюю к Нилу левую руку. На запястье теперь багровел длинный вертикальный шрам, и Нил на секунду отвлекся на него. Он замолчал, и, как загипнотизированный поднес пальцы к выпуклой красной линии на коже Эндрю, но не коснулся — только робко посмотрел на него. — Да, — тихо сказал Эндрю, и Нил взял его за руку, скользнув сначала теплой ладонью по свежему шраму. — Прости. То, что я сделал… — он глубоко вздохнул, — я не жалею. Пусть думают обо мне что хотят. Но я не должен был делать ничего такого, не поговорив с тобой. — Мы никогда не обсуждали, будем ли афишировать отношения. Просто не стали и все. Сейчас ситуация вышла из-под контроля, но если кто-то в чем-то и виноват, так эти стервятники, лезущие в нашу жизнь. Нил согласно кивнул, а потом неуверенно проговорил: — Эндрю, что если мы… — Но я против публичных заявлений. Нил умолк и неосознанно стиснул руку Эндрю сильнее: — Я не понимаю… — Если мы дадим официальное подтверждение, у тебя начнутся проблемы. Меня это не коснется, потому что я сижу здесь, экси для меня закрыт, и все последствия свалятся на тебя. Прецедентов еще не было. Ты с самого начала привлекал внимание, а сейчас ты хочешь бросить гранату в бочку с дерьмом. Эта девчонка в аэропорту уже выдернула чеку, а ты и рад. Нил устало возвел глаза к потолку: — Никогда не думал, что ты будешь вот так меня отчитывать. — У меня нет других вариантов. Остается надеяться, что ты послушаешься… Нил совсем отвернул от него лицо, но Эндрю разглядел краешек его губ, снова приподнявшийся в слабой улыбке. Такими темпами Нил рисковал скоро превратиться в невротика. — ..А ты этого не сделаешь, — разочарованно закончил Эндрю. — Ты гребаный мазохист. Плечи Нила мелко затряслись. Эндрю потянул его за руку, но Нил резко замотал головой. Несколько раз глубоко вздохнув, он обернулся. Лицо его было серьезным, почти спокойным, но он так сильно закусил губу, что в этом месте побелела кожа. Нил немного помолчал, рассматривая шрамы на руке Эндрю, а потом сказал: — Кстати о стервятниках. Знаешь, кто позвонил мне по дороге из аэропорта? Кэти Фердинанд. Не представляю, откуда у нее мой личный номер, но она внимательно следит за соцсетями. — Нил… — мысли Эндрю помчались галопом. Ему хотелось, чтобы Нил посмотрел на него, но тот продолжал говорить, не поднимая глаз. Длинные тени от его дрожащих ресниц в свете неяркой лампы ложились на щеки, изламываясь по контурам старых шрамов. — Она позвала меня на интервью. Сказала, что мечтала сделать это, еще когда меня приняли в сборную, но… — он усмехнулся, — вряд ли это вся правда. — Ты не пойдешь. Нил поднял голову: — Ты мне запрещаешь? — Да. Кэти для проформы поспрашивает Нила про экси, а потом вцепится в лакомый кусок мяса, как голодная пиранья. Она прекрасно помнит интервью, на котором Нил смешал с грязью Рико, помнит реакцию Эндрю на произошедшее, чем бы она ни была на самом деле. А главное, Кэти Фердинанд — беспринципная сука, размалеванная сплетница с экрана, которая не отпустит Нила просто так. Но даже если Нил сам согласится на интервью с намерением открыться в ответ на растущие по экспоненте слухи, резонанс будет огромный. Его рейтинги или поднимутся до небес, или рухнут, — причем второе представлялось наиболее вероятным. Игрок национальной сборной США, да и вообще первый профессиональный игрок в экси, сделавший каминг-аут, — люди долго этого не забудут. А хуже всего то, что Нил сделает это ради него. Нил, который, возможно, никогда не посмотрел бы на другого мужчину, если бы не напоролся на Эндрю. Ичиро в любом случае будет в ярости… Если бы мог, Эндрю бы просто запер Нила прямо здесь, в этой комнате, потому что по его лицу, по сузившимся до щелочек глазам было ясно, где он вертел любые запреты. Но Эндрю сидел на постели, справа — Кинг, беспокойно помахивающая хвостом, слева — Нил, продолжающий держать его за руку, несмотря на то, как накалилась в комнате атмосфера. Он с глухим раздражением понимал, что больше не может остановить Нила, вытащить из задницы, в которую тот так упорно лезет… — Почему ты думаешь, что должен всегда прикрывать меня? — негромко спросил Нил. — Я не боюсь последствий. Ты же видел, есть и те, кто поддержит… — свободной рукой он легко коснулся значка на кармане. Расстегнутые верхние пуговицы, светлые линии шрамов на груди, которые он уже давно не прятал, отросшие, убранные за уши волосы вьются после дождя крупными кольцами. Решительно сжатые губы, гладко выбритые щеки. У Нила была редкая щетина, а из-за шрамов на лице и вовсе росла неравномерно, и Эндрю не мог представить его с бородой, как настоящего ирландского моряка с туристических открыток или из детских книжек. Каким Нил будет в сорок лет? В пятьдесят? Попробует ли отпустить такую нелепую бороду? Будет так же носить практичные, некрасивые брезентовые плащи и куртки?.. Эндрю пора было принимать решение. — Нил, — тихо позвал он. — Что? Нил машинально гладил большим пальцем тыльную сторону его ладони. Его глаза, чистые, словно не способные впитать искусственный свет лампы, смотрели открыто и прямо. — Дрю, что такое? Эндрю казалось, он задыхается. Как наивен он был. Надышаться… Да ему не хватило бы и тысячи лет. — Отпусти меня, — сказал он. Эндрю попытался вложить в свой голос все то огромное чувство, что он никогда не смог бы описать словами. Он убережет Нила и поставит в этой затянувшейся истории точку. Весь их мир разваливается, он не хочет для себя такого существования, а для Нила — такого будущего. И Нилу придется его услышать. Они так долго молчали, не двигаясь, так долго вглядывались в лица друг друга, что Кинг, забеспокоившись, поднялась и опасливо подобралась к Нилу, перебравшись сначала через укрытые пледом ноги Эндрю. Как часто такое случалось прежде. Их спальня, тишина, Кинг гуляет по одеялу… Но она чувствовала их настроение, чувствовала, что никто не почешет ее рассеянно за ухом, даже не взглянет на нее, и все равно высоко запищала, обнюхивая их соединенные руки. Эндрю думал о том, что за эти несколько минут они оторвались друг от друга так далеко, как не бывали раньше никогда. Новорожденный Эндрю двадцать шесть лет назад был ближе к не родившемуся еще Натаниэлю Веснински, который однажды станет Нилом Джостеном. Именем, выбранным наугад. Человеком, который останется с ним и не захочет уйти. Они неслись сквозь годы, по инерции, продолжая держаться друг за друга, и оба, глядя в глаза, гадали, кто же будет первым, кто отпустит… Эндрю расслабил ладонь и почувствовал, как она сама собой выскальзывает из пальцев Нила. Нил вздрогнул, гулко сглотнул, его губы раскрылись, будто он хотел что-то сказать… но Эндрю высвободился из его руки, и Нил промолчал. Он не выглядел шокированным или испуганным — больше нет — но озадаченным, как будто смысл слов Эндрю дошел до него не сразу… А потом его черты разгладились. Не так, как если бы он испытывал спокойствие, а как маска без всякого выражения. В этот момент он, наконец, обратил внимание на Кинг. Та крутилась между ними, не зная к кому подойти, и тихонько, жалобно мяукала. — Тише, Кинг, — Нил успокаивающе погладил ее по холке. — Все хорошо. Потом сказал: — Я посплю сегодня наверху. Прости. Он встал, на ходу снимая до конца рубашку. Эндрю не мог оторвать от него глаз. Черная ткань скользнула по сильным, в шрамах и синяках, плечам, оранжевый свет красиво оттенял теплый оттенок кожи, густые тени очерчивали контуры мышц, ползли по его фигуре, пока Нил расстегивал пуговицы на манжетах и стягивал рукава. Эндрю в какой раз показалось, что Нил ему снится, что он ненастоящий, придуманный кем-то — может быть, самим Эндрю?.. Рубашка упала на стул вслед за остальными вещами, радужный значок блеснул в свете лампы. Нил взял свежую футболку с длинным рукавом, быстро натянул и взлохматил волосы. Все это время он не смотрел на Эндрю, будто был в комнате один. Только уже стоя у двери, обернулся: — Доброй ночи, Дрю. И вышел, не дождавшись ответа.

***

— ..Свадьба моего брата назначена на май. Их ребенок родится в августе. — Значит, ближе к осени? — Да, в сентябре. Эндрю разговаривал по «Скайпу» со своим юристом уже больше двух часов, и от усталости у него раскалывалась голова. Несмотря на то, что до весны было еще далеко, аномальные дожди не прекращались. В комнате было сумрачно и неуютно. Эндрю ежился каждый раз, когда за окном мелькала вспышка молнии. Аарон с Кейтлин ничего не знали об их разговоре с Нилом, и не должны были узнать до конца лета, пока не родится ребенок, и они не удостоверятся, что с ним и с Кейтлин все в порядке. В курсе об окончательном решении Эндрю был только Нил. По его поведению было невозможно понять, что он чувствует. Он больше не пытался спорить с Эндрю, переубеждать его. Если он и плакал в тот вечер, он ничем этого не выдал, и на следующее утро они, как обычно, встретились вчетвером на кухне за завтраком, будто ничего не произошло. Даже об инциденте в аэропорту никто не упомянул. Эндрю впервые подумал, что, возможно, они с самого начала старались не обсуждать такие вещи при нем, но никому не пришло в голову, что он тоже начнет следить за новостями. Юрист ввел Эндрю в курс дела, объяснил все тонкости и под конец спросил о примерной дате, когда Эндрю предпочел бы провести процедуру. Вид у него был растерянный, и Эндрю все два часа изо всех сил старался сдерживать раздражение. Он не понимал, что чувствует этот человек, всего лишь время от времени решающий его проблемы, но почему-то столь удрученный его скорой смертью. Но если быть откровенным, Эндрю не понимал, что и сам он чувствует. Как будто решение зрело в нем так долго, что принять его оказалось даже слишком легко. Когда на экране высветилось «Вызов завершен», Эндрю закрыл глаза и потер горящие веки. Скрипнула дверь. Он обернулся. На пороге стоял Нил. Его волосы снова были влажными от дождя. — Ты вернулся. — Да, прости, тут все мои вещи, я возьму что-нибудь переодеться… — он прошел к шкафу. Это и твоя комната, хотел сказать Эндрю. Но Нил не спал с ним в одной постели уже две недели. — Я поговорил с юристом. Нил, рывшийся на полках шкафа, замер. Потом вытащил стопку одежды и осторожно закрыл дверцы. Не поворачиваясь, он спросил: — И? — Сентябрь. Будет какая-то комиссия, нужно получить разрешение. — Ясно, — он поспешно направился к двери. — Нил… — вырвалось у Эндрю против воли. Но Нил только поднял руку в предупреждающем жесте. — Нет. Дрю, пока нет. Не сейчас. Эндрю ничего не ответил. Он не знал, что сказать. Слова сыпались из рук, и он не мог поймать ни одного. Нил ушел. Эндрю снова остался в одиночестве. ..Январь подходил к концу. Эндрю следил за каждым матчем с участием Нила, но ничего примечательного не происходило. Разве что фигурка нападающего, которую он узнал бы из тысяч, двигалась по полю с еще большим остервенением, чем обычно. Срок, отведенный ему Ичиро, истекал. Нил стал замкнутым, уезжал и возвращался домой, как временный, случайный гость, попросившийся на ночлег. Эндрю казалось: он уже уходит, бежит, пусть его спортивная сумка, как и раньше, валяется на дне шкафа, обувь стоит на своем месте в прихожей, а любимая кружка — в сушке над кухонным гарнитуром. Заставить его нормально поговорить почти не представлялось возможным, и Эндрю все откладывал, не зная, какой придумать предлог. В последний день месяца, когда времени уже почти не оставалось, и ощущение холодного черного взгляда на его открытом затылке окончательно перестало покидать Эндрю, он решился. Было ранее утро, но, как и предыдущие две недели, в окна барабанил дождь. Нил заглянул к Эндрю часом ранее и, увидев, что тот не спит, помог ему выбраться из постели, переодеться и умыться. Они почти не разговаривали, обменявшись только дежурным: «Привет», — «Утро, Дрю». От Нила пахло озоном и сырым асфальтом, пока он ловко обматывал предплечья Эндрю черными повязками. Он только вернулся с пробежки. Закрой Эндрю глаза, то мог легко представить, что он дышит свежим воздухом посреди пустынного утреннего парка, но этому мешали горячие пальцы Нила, задевающие его голую кожу. Так было даже лучше: Эндрю скучал по ощущению близости его тела, его тепла. После завтрака Эндрю дождался, пока Нил загрузит посуду в посудомоечную машину и обернется. Тот не ждал, что за ним будут наблюдать, и застыл посреди кухни, словно его поймали за чем-то неприличным. — Ты предлагал подстричь меня в декабре. Сделаешь это сейчас? Нил расслабился: отпустил столешницу, за которую держался обеими руками, и подошел к нему. — Да, конечно. В ванной Нил поставил инвалидную коляску перед зеркалом и спросил: — Как ты хочешь? Эндрю вгляделся в свое отражение. Теперь он редко смотрел в зеркало, но ему и не хотелось. Он ел мало, и щеки оставались впалыми, а кожа тусклой — кольца в ушах и в губе выделялись на ней будто чернильный рисунок на бумаге, — но его шрамы посветлели, а волосы сильно отросли с последней стрижки в июле. Даже длинный шов на голове слева было не видно. — Как в прошлый раз. — Так коротко? — Нил озадаченно посмотрел на него через отражение. — Тебе тогда не понравилось? — Ты мне любым нравишься. — Даже сейчас? Нил сложил на груди руки: — Ты для этого меня попросил тебя подстричь? Чтобы поговорить? — Я первым спросил. — Эндрю. Он слабо пожал плечами. Отрицать не было смысла. Нил вздохнул и отвернулся, чтобы достать машинку для стрижки из верхнего ящика комода, где до сих пор хранился фен Эндрю и куча баночек с гелем для волос, которыми он больше не пользовался. Он проверил, работает ли машинка, и встал за его спиной. — Ты уверен? — Да. Тогда Нил аккуратно снял с его ушей слуховые аппараты. Эндрю погрузился в тишину, а Нил включил машинку. Эндрю чувствовал, как она гудит рядом с его головой. Он наблюдал за выверенными действиями Нила, как тот проверяет достаточно ли ровно срезаны волосы и не рискует ли он задеть кожу Эндрю на шее или ушах. — Время, которое дал мне Ичиро, скоро выйдет, — сказал он через некоторое время. — Ты должен знать, что он недоволен. Ты сдал позиции за последний год, Ичиро это бесит. Обещай, что после того, как меня не станет, ты не сдашься. Нил прервался на миг, но затем, не изменившись в лице, продолжил водить машинкой по его черепу. Он молчал до тех пор, пока не сбрил последние длинные пряди с затылка Эндрю. Тот смотрел, как его отрезанные волосы медленно опадают на пол. На голом кафеле они выглядели какими-то серыми — как и вообще весь мир этим утром. Закончив, Нил отложил машинку, вернул Эндрю слуховые аппараты на уши и снова встал за его спиной. — Почему ты отказываешь Ичиро? — спросил он вполголоса. — А ты сам не знаешь? — Лучше умереть, чем попасть в должники, — Нил вроде бы смотрел на него через отражение в зеркале, но взгляд его был пустым, проходя Эндрю насквозь. — Но я обязательно должен жить и продолжать играть. А ты в лепешку расшибешься, лишь бы спасти меня. — Разве ты сейчас делаешь не то же самое? Старая история, не находишь? Взгляду Нила вернулась осмысленность. Он сжал челюсти, резко обошел Эндрю и присел перед ним на корточки, разнеся клочки волос по всему полу, но не обращая на беспорядок никакого внимания. — Кажется, у нас дилемма. Что будем делать? — с горечью спросил он. — Во-первых, не делай такое лицо, тебе не идет, — Эндрю поднес руку к его волосам и зацепил пальцем широкое колечко у виска. Нил мягко перехватил его ладонь. Раньше он не смог бы поймать его за руку так легко: реакция Эндрю была когда-то гораздо лучше. — Во-вторых, не нужно меня спасать. Я этого не хочу. — А чего ты хочешь? Чего же? — думал Эндрю. Я не знаю. Сохранить твою жизнь, она ценнее моей. Встать на ноги и бежать вперед, пока они снова не откажут или не сотрутся в мясо до кровавых обрубков. Подняться на второй этаж дома в Колумбии и упасть там на свою кровать, забравшись под пыльное одеяло… Не знаю. Нил, не дождавшись ответа, с нажимом опустил руку Эндрю ему на колени, а сам встал. — Здесь нужно прибраться, я отвезу тебя в гостиную. — Ты не ответил. — Ты ни о чем не спрашивал. Это была роль Эндрю говорить загадками, переворачивать чужие слова и доводить людей до белого каления. Очевидно, у кого Нил учился. — Ты обещаешь? — Все что захочешь, Эндрю. Это не был прямой ответ, но Нил уже взялся за ручки на спинке коляски, чтобы вывезти его из ванной. Эндрю не стал смотреть на себя в зеркало, чтобы оценить новый образ. Он и так знал, что увидит там. Испуганного мальчика с огромными глазами и обреченное выражение на лице Нила. ..За ужином в тот день Нил сообщил: — Мне нужно будет улететь вечером, но я вернусь завтра к обеду. Эндрю и до этого без особого аппетита запихивал в себя вареные овощи, но после этих слов совсем отложил вилку. От запаха еды стало дурно. — Это срочно, я не мог предупредить вас заранее. Ничего? Кейтлин с Аароном в растерянности переглянулись. — У меня запись к врачу на двенадцать часов, — сказала Кейтлин. — Мы рассчитывали, ты будешь дома. — О… я не знал, — Нил смутился. — Мой самолет приземлится в двенадцать, может быть… — Я переживу пару часов один, — перебил его Эндрю. — Занимайтесь своими делами. Три пары глаз уставились на него. — Мы ненадолго… — неуверенно начала Кейтлин, но Эндрю бросил на нее такой взгляд, что она замолчала и потупилась. Есть расхотелось совершенно. Эндрю оттолкнулся от стола и развернул коляску по направлению к выходу из столовой. Руки слегка ныли от напряжения, но в тот момент он встретил это ощущение почти с радостью. — Эндрю! — это Аарон позвал его. Эндрю не обернулся. Когда он наконец преодолел длинный коридор и толкнул дверь спальни, то чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Но это была не столько физическая усталость, сколько тяжесть, стеснявшая грудную клетку. Эндрю не понимал, что с ним. Он быстро закрыл за собой дверь и, не отъезжая от нее, прислонился затылком к прохладному дереву. У него перехватывало дыхание, голова кружилась. Эндрю попытался закрыть глаза, но от темноты под веками стало только хуже, и он снова открыл их. На его коленях сидела Кинг. Секунду назад ее не было, но Эндрю даже не вздрогнул. Кошка подозрительно принюхивалась и мяла передними лапами его ноги. Она приблизилась и осторожно ткнулась носом в нос Эндрю. Он запоздало понял, что стал дышать медленнее. Кинг была теплой, как печка. Он погладил ее и прошептал: — Спасибо, Кинг. Вечером, когда Нил пересаживал его на кровать, Эндрю спросил: — Не скажешь, куда собрался? — Скажу, но позже. Нил поправил одеяло и распрямился. Он уже собрался в дорогу: на нем была черная толстовка, спортивные штаны и кеды, которые он таскал даже зимой. Лег бы Нил спать сегодня рядом с ним, если бы оставался дома? Вряд ли. Эндрю наблюдал, как он подхватывает с пола рюкзак, и хотел попросить его остаться. Будто Нил уходит навсегда. Это не так, но было очень похоже: неприметная одежда, легкая сумка со всем необходимым… но Эндрю больше не имел права просить его о чем-либо. Просить, приказывать, требовать, ставить условия — он больше не станет. — Спокойной ночи, — сказал Нил перед уходом. Он не задержался на пороге, только дверь тихо скрипнула, закрываясь. В приоткрытое окно громко барабанил дождь. Эндрю стащил с ушей слуховые аппараты, и гулкий стук затих.

***

Впервые с начала приема антидепрессантов ему снились кошмары. Эндрю толком не мог вспомнить своих снов, но несколько раз за ночь он подрывался с колотящимся сердцем, не успевал прийти в себя и снова провалился в тревожную полудрему. Так он мучился до утра, пока Аарон не пришел разбудить его. Когда Эндрю въехал на коляске в столовую, Кейтлин только открывала тяжелые шторы, и сначала в помещении было темно, но когда она закончила, все пространство наполнилось холодным, ярким светом: за ночь, спустя почти три недели дождей, выпал снег. Эндрю подъехал к окну и, схватившись за подоконник, наклонился, чтобы рассмотреть пустой внутренний двор. Небо голубело, как весной, но повсюду — на асфальтированной площадке, на переплетении металлических труб, на карнизах, — лежал слой снега почти в четыре дюйма. — Ну, хотя бы не придется тащить зонтик, — Кейтлин тоже выглянула наружу с довольным видом. Эндрю отвернулся от окна. С самого пробуждения его не отпускало какое-то смутное беспокойство, и у него не было сил заставлять себя отвечать на пустую болтовню. В одиннадцать Аарон и Кейтлин уехали. Эндрю остался в гостиной. Он сидел в коляске напротив окна, снегопад возобновился, и он отрешенно наблюдал, как медленно кружатся, опускаясь, крупные белые хлопья. Но думал почему-то о цветах: снежинки на земле были похожи на полевые цветы, рассыпанные по лугу. Эндрю не знал, откуда в его голове взялась эта мысль. Что там говорят о снеге? Он имеет свойство сохранять тепло, и некоторые цветы вырастают прямо под его холодным покровом, растапливают сугробы вокруг себя и распускаются, тянясь к солнцу… На периферии он услышал какой-то шум. Эндрю проверил слуховые аппараты, но звук повторился. Значит, не показалось. Дверь точно была заперта… Он толкнул колеса инвалидной коляски и добрался до коридора. Но это оказался всего лишь Нил. В тот момент, когда Эндрю только выехал в коридор, он ввалился внутрь, быстро захлопнул за собой дверь и затряс головой, как мокрый пес. Нил был весь в снегу, даже с волос сыпалась белая пыль. А еще он смеялся. Смех искажался микрофонами в слуховых аппаратах, но спутать было невозможно. Нил тяжело дышал, но смеялся. Беззаботно, легко, улыбаясь как будто бы самому себе, с отсутствующим, мечтательным выражением на лице. Эндрю в замешательстве остановился. Вдруг странный далекий звук, выгнавший его из гостиной, повторился, а Нил отступил от двери. Он еще улыбался, когда указал на нее и хрипло сказал: — Дети закидали меня снежками. Эндрю молчал. Нил снова рассмеялся, стряхивая с рукавов куртки снег. — Что за день… — он бросил куртку на полочку и прошел вглубь прихожей: — Привет. Долго ждал? С момента, как ты вчера ушел, подумал Эндрю. — Нет. Что значит, закидали снежками? — Ну, снег же выпал… Там толпа детей, они просто носятся по улицам и кидаются снежками в прохожих. Бомбардировали меня, пока я не забежал внутрь. Вот чем был тот звук — мокрые снежки ударялись о дверь. — Детям в школе быть не надо, интересно? — себе под нос проворчал Эндрю, наблюдая, как вокруг мокрых кед Нила на паркете расплывается лужа. — Эндрю, сегодня выходной, — с лица Нила сползла улыбка. Они неловко помолчали. Это было чем-то новым: молчать вдвоем им всегда было легко, — но в тот момент тишина тяготила. — Они все еще там? — спросил Эндрю. — Вроде тихо, — Нил покосился на дверь. — Думаю, убежали. — Я сто лет не курил. Он думал, что Нил откажется, но тот согласно кивнул: — Только надену что-нибудь сухое, — и торопливо проскочил мимо него в комнату. Эндрю давно не был на улице. Полмесяца лили дожди, и приходилось довольствоваться щелочкой приоткрытого окна в комнате или гостиной. Было морозно и тихо. Нил больше жег сигарету, чем курил. Он опирался на высокие кованые перила и глядел в молочно-белое небо, на его лоб и щеки ложились все новые большие хлопья. — Не скучаешь по перекурам с Кейтлин? — неожиданно спросил он. Эндрю только ценой огромных усилий не подавился дымом. До того как стало известно о беременности Кейтлин, все, кроме Аарона, выбирались на перекур почти каждый день — когда Эндрю чувствовал себя сносно. Нил редко поднимал его на крышу, потому что Эндрю совершенно не нравилось кататься у того на спине, и чаще они курили на крыльце дома, но Эндрю был уверен: Нил не знает о том, что Кейтлин еще в октябре поделилась с ним примирительной пачкой «Парламента». — Ты знал? — Она сдала тебя в тот же день. — Предательница, — Эндрю затушил дотлевшую до фильтра сигарету о мокрые перила. — Я твое доверенное лицо и должен знать, как именно ты гробишь свое здоровье. Она правильно сделала, — Нил пожал плечами, тоже туша сигарету. — Но Кейтлин бесстрашная, это сразу было ясно. — Как и ты. Нил обернулся. — Это не так, — спокойно сказал он. — Мне очень страшно. — Что… Эй, какого?.. Но было поздно. Увесистый ледяной шарик прилетел Эндрю прямо в левое ухо. В черепе поднялся звон, и он резко сдернул наушник. Перед глазами поплыли цветные пятна. — Простите! — послышался во втором ухе глухой крик. — Дрю! — когда Эндрю открыл глаза, Нил уже стоял перед ним на коленях прямо в снегу. За его спиной маячило множество маленьких фигур. Эндрю до скрипа сжал зубы. — Отойди, — тихо сказал он Нилу, а сам, держась левой рукой за подлокотник кресла, наклонился вбок и правой зачерпнул пригоршню снега. Нил отступил. Он обеспокоенно смотрел то на Эндрю, то на малышню, попятившуюся, когда тот начал лепить снежок. — Простите! — снова крикнул кто-то из детей. — В кого попаду, у того вырастет поросячий хвост! — рявкнул Эндрю и со всей силы запустил снежок в самую гущу цветастых курток и шапок с помпонами. Дети с визгом бросились врассыпную. От мышц, что были у Эндрю год назад, не осталось и следа, но тело все помнило, и боль, разлившаяся по правой руке, не затмила ощущения полного контроля над броском. Снежок пролетел не очень далеко, но попал точно в цель — мальчишка в самом клоунском пуховике и в кислотно-желтой шапке рухнул в снег, как подкошенный. Эндрю даже позволил себе коротко ухмыльнуться. Он бросил взгляд на Нила: тот пялился на него, приоткрыв рот, со смесью ужаса и восторга. «‎Дрю», — прошептал он. Но тут раздался новый крик. Они обернулись. Пацан, которого Эндрю только что «подбил», встал на ноги, но, вместо того, чтобы со всех ног бежать, слепил снежок и заорал во всю глотку: — Сам ты поросячий хвост!!! С бессвязным воплем он понесся в их сторону. Остальные дети, немного поколебавшись, бросились за ним. Мальчишка швырнул свой снежок, но тот не долетел и ударился о высокие ступеньки. Нила сотряс беззвучный смех, Эндрю набрал в руки еще снега. Дети на тротуаре занимались тем же. С беспорядочными выкриками они лепили снежки и бросались ими в Эндрю, но все промахивались. Он же неторопливо лепил снежок за снежком и прицельным ударом сбивал детей с ног, как мишени в тире. Мелюзга толкалась, визжала, дети падали друг на друга и закапывались в снег. Бардак продолжался до тех пор, пока мальчишка в желтой шапке не догадался запустить снежком в Нила, а не в Эндрю. Тот, получив «ранение» в печень, церемониться не стал: стащил с ноги тяжелый ботинок и метко запустил в разлапистый клен, стоявший у обочины дороги прямо напротив крыльца. От удара снег с веток посыпался вниз, заметая поле битвы. Дети перестали бросаться снежками. Они поднимали руки и высовывали языки, ловя снежинки. Искусственный снегопад продолжался недолго, зато красиво искрился в лучах выглянувшего солнца. А Нил воспользовался паузой и спустился вниз, чтобы подобрать ботинок. — Мы сваливаем, — сказал он, взлетев по лестнице обратно, и развернул коляску Эндрю к двери. Ботинок он не надел — так и держал в руке. — Эй, это мое крыльцо. — И мое тоже! Нил вкатил коляску в прихожую и захлопнул дверь, за которой уже раздавались новые возмущенные крики. Они оба тяжело дышали, а когда решились посмотреть друг на друга, обоих разобрал короткий, нервный смех. — Как твоя голова? Все нормально? — спросил Нил. — Да. Только снег попал, — Эндрю поднял снятый слуховой аппарат. Он несколько раз нажал на кнопку включения, но лампочка сбоку устройства не загоралась: — ..И он сдох. — Давай, я посмотрю потом, — Нил забрал у него наушник. — ..Ты не хочешь принять ванну? Эндрю вскинул бровь. — У тебя все руки покраснели, — Нил мимолетно коснулся их кончиками пальцев: — Ледяные. Как будто не было вчерашнего разговора в ванной, как будто Нил не уезжал неизвестно куда без объяснений. Не спрашивай ни о чем, не нужно, зашептал Эндрю внутренний голос. Не спрашивай. И он не стал. — Давай.

***

Белый пар заполняет ванную комнату, капельки конденсата оседают на зеркале. Эндрю не слышит шума воды: рабочий слуховой аппарат лежит, снятый, на полочке над раковиной. Они молчат. Что-то неуловимое повисло в самом влажном воздухе, от которого волосы Нила потяжелели и падают ему на глаза. Он несколько раз зачесывает их назад, пока раздевает Эндрю. Нил делает это очень сосредоточенно, будто сдает какой-то экзамен, а не совершает давно доведенные до автоматизма действия. Подхватить худи Эндрю за манжеты, вытащить руки по одной, потянуть за ворот и аккуратно, чтобы не задеть лицо, снять через голову. Поправить свои волосы. Взяться за футболку и замереть, глубоко дыша. Эндрю подается вперед и расстегивает на нем толстовку, которую тот так и не снял после улицы. Нил отбрасывает ее на пол и остается в одной майке. Смотрит благодарно. Потом возвращается к своему занятию — и вновь с той же тщательностью. Подтянуть футболку вверх, согнуть руки Эндрю в локтях, выпутывая из рукавов, снять, свернуть по всем правилам и сложить на худи, в стопку. Снять носки, придерживая ноги за лодыжки. Легко, как бы между делом, сжать голеностопные суставы — неважно, что Эндрю не чувствует. Отвлечься на ванну. Воды набралось до половины. Проверить температуру, опустив руку в воду до плеча. И зачем только? Вернуться, снова вставая на одно колено. Развязать шнурок на домашних штанах — не с первого раза. Придерживая за поясницу, стянуть их. Сначала до колен, потом — по одной штанине до конца. Следом белье — таким же способом. Сложить одежду в стопку. Ноги Эндрю белые, тощие, высохшие — у него никогда не получается смотреть на них, и в этот раз он тоже отводит глаза, наблюдая, как горячая вода из крана обрушивается вниз. Нил еще раз убирает волосы со лба, а потом трогает его за плечо, привлекая внимание. Эндрю тянется к нему, чтобы обхватить за шею: так Нилу легче поднять его. Одна влажная рука — вокруг его плеч, вторая — под коленями, ее будто и нет. Нил подхватывает его, как девчонку. Эндрю кажется, что, когда Нил осторожно усаживает его в ванну, сухие губы мимоходом касаются его лба и кромки коротко обритых волос. Под спиной — гладкий, теплый бортик, но Нил все равно сначала поддерживает его за бок одной рукой, окунув ее в воду, пока не удостоверивается, что Эндрю не сползет вниз. Потом он садится на бортик и принимается за его руки. Сначала за левую: она ближе. Держит под водой, в тепле, растирая фаланги пальцев, поднимаясь выше, к ладоням и запястьям, разминая каждый сустав. Затем проделывает то же самое с правой рукой. Вода все льется, наполняет ванную на две трети. Эндрю нечего делать — он следит за Нилом, откинув голову на плитку позади себя. Лицо Нила нечитаемое, он полностью сконцентрирован на своем занятии, будто в эту минуту оно важнее всего на свете. Эндрю вдруг вспоминает замотанные скотчем, черные мешки на его руках и щеке, сжатые челюсти, побелевшие от боли губы. Юный, без морщинок, но не желторотый доверчивый мальчишка — как ни бейся, — а уже надломленный в нескольких местах человек. И такой одинокий. — Где ты был? — он все-таки спрашивает. Куда ты ушел, когда я отверг тебя? Тебе не одиноко больше? Скажи мне, что нет. Скажи, что ты стоишь на земле, чувствуя ее под ногами, что не сбегаешь снова. Нил отвлекается и поднимает на него глаза. Они еще не совсем сфокусировались, но постепенно до Нила доходит смысл вопроса. «Позже», — он будто обещает, а не избегает ответа. Взгляд прямой и голый. Не удержись — и провалишься в самую душу. Нил выключает воду и берет мягкую губку с крючка. Выливает на нее гель и старательно мылит. Проходится губкой по голове Эндрю (теперь мытье волос занимает не больше минуты), потом — по его шее, плечам и груди. От горячего пара майка Нила мокнет, по шее в ворот стекают капельки пота. Эндрю поднимает руку и кладет ладонь ему на плечо, ровно туда, где белеет шрам от раскаленного утюга. Он не знает, зачем, он просто делает это, сдвинув широкую лямку и распластав сморщенные от воды пальцы по мокрой, бугристой коже. Дефектные оба. Такими их пожалел Ваймак. Такими они прошли испытание друг друга на прочность. Только у Эндрю была другая поломка в голове. Но разбитое стекло не склеишь обратно, вот он и раскалывался дальше, крошился, пока не обратился в мелкую пыль. Нил замирает, глядя на него вопросительно. «Эндрю?» Эндрю качает головой. Не так. Не… Нет. Хватит. Перестань издеваться над ним. Он снова качает головой, роняет руку обратно в воду, отводит глаза. Мокрая ладонь ложится ему на щеку. Давит, понукая вернуться. «Дрю». Нет. Заткнись, Джостен, ну же. «Что такое?» Тупица. Тебе реально надо все разжевывать. Нил откладывает губку и поднимается. Берет с полочки слуховой аппарат, включает. Что ты делаешь. Остановись. Слова бьются в черепе — он не может произнести ни одного. Возвращается и надевает Эндрю наушник, проверяя, хорошо ли тот сел и не свалится ли в воду. — Дрю, что такое? — повторяет. — Ну ты и… — Эндрю вздыхает. — Я с первого раза тебя понял. Нил смотрит на него без ответа. Вокруг — только свет и белый пар, как туман. И тогда Эндрю понимает, что это. Голый взгляд и спокойная линия губ. Он помнит это лицо. Смирение в нем. Принятие — что бы ни было. Какой же ты глупец, Эндрю. Тебе столько твердили об этом, а ты не слушал. Он давным-давно перестал бежать. Сбросил свои стоптанные кеды и греется под солнцем, усевшись на землю. — Скажи мне. Нил моргает, выдыхает натужно — и по щекам вниз срываются слезы. — Мы договорились, что я не буду препятствовать твоему решению, — говорит, а слезы все катятся. Больше нет нужды их прятать. — И я не буду. Сделаю, что ты захочешь и как захочешь, — сглатывает, кривя губы, опускает голову. — Только позволь мне… сказать… Давится словами, но поднимает глаза. Небо, безоблачное небо высоко-высоко над ним, солнце сияет белым светом. Жарко. — Дрю, я… — Поцелуй меня. Да. Да, — Эндрю хватает его за руку, до боли сжимая пальцы. Нил чистый, но Эндрю видит, будто наблюдает ускоренный ЛСД-трип, как расширяются его зрачки, как он выдыхает, расправляет плечи и наклоняется, практически падает в ванну, в последний момент упираясь руками в бортики. — …Я люблю тебя, — произносит поспешно, чтобы после врезаться губами в его губы. Эндрю кладет ладони ему на шею. Руки дрожат — один дьявол знает от чего. Он давит Нилу на затылок, тянет на себя, направляя. На щеки падают соленые капли. Воздуха нет, жарко, но обоим плевать. Эндрю пьет эти губы, как пресную воду. Как же долго он плелся к ней под палящим солнцем. Когда они отрываются друг от друга, Нил выглядит так, будто сейчас задохнется. Он смотрит на Эндрю почти в ужасе, зрачки все еще огромные под адреналином. У самого Эндрю тоже в голове взрывается химия. — Вытащи меня отсюда, — говорит он неверным голосом. — Ты… — неуверенность. Нил стремительно трезвеет. Эндрю заново давит ему на шею. Они стукаются лбами. Нил, горячий и мокрый, прикрывает веки. — Да или нет? — шепчет Эндрю. — Я спрошу столько раз, сколько будет нужно. Да или нет? Нил не двигается какое-то время. По спине Эндрю начинают ползти мурашки. Вода, в которой он сидит, остывает. Потом Нил отцепляет его руки от своей шеи, и где-то под ребрами Эндрю сквозит холодком. Нил встает с борта ванны и отходит. Пульс частит, снова почему-то кончается воздух. Но Нил возвращается: в его руках белый махровый халат. Он перекидывает его через руку и наклоняется: — Держись. В первые секунды Эндрю не верит, но Нил ждет — не исчезает. Тогда он, как раньше, обхватывает его руками за шею, а Нил, обняв торс Эндрю, поднимает его из воды. Он чувствует, как чужое сердце колотится ему в грудину, пока Нил придерживая его одной рукой, велит продеть в рукава сначала левую, потом правую руку и натягивает на него халат. Он сам разводит его ноги и затаскивает на себя, поддерживая под бедра и туловище. Они замирают на миг в этой позе, столкнувшись носами. — Да? — спрашивает Нил. — Это ты мне скажи. — Да, — выдыхает, почти касаясь губами губ. — Да, — отвечает Эндрю. И целует снова. Он закрывает глаза и понимает, что они уже не ванной по тому, как резко холодеет воздух вокруг. Нил отрывается от него, только чтобы пинком закрыть за ними дверь спальни. На кровати сложено несколько подушек одна на другую — сейчас они оказываются очень кстати. Нил сажает Эндрю на покрывало так, чтобы он опирался спиной на подушки, но после Эндрю не отпускает его, и Нил во второй раз чуть не валится на него сверху, едва успевая схватиться руками за изголовье кровати и поставить колено между его ног. Они оба мокрые. Халат нелепо распахнулся. Холодно. Они исступленно целуются, пока Эндрю сквозь грохот сердца внутри не различает одним ухом тихий, высокий стон. А, может, он и не слышит ничего — только чувствует, как вибрирует горло Нила под его пальцами. Тот и сам отстраняется, заполошно дыша и оторопело моргая. — Дрю, прости, — он пытается отодвинуться, и Эндрю нехотя отпускает его шею. — Прости меня. Блять, вот черт… — но Нил не отсаживается, не уходит, только выпрямляет спину и мотает головой, будто его контузило. — За что? — спрашивает Эндрю, одновременно поправляя на себе халат. Ему кажется, что он мерзнет, хотя Нил рядом пышет своим лихорадочным жаром. Майка сбилась, одна из растянутых лямок сползает с плеча. На нем мягкие спортивные штаны, а не джинсы. Резинка прямо у Эндрю перед глазами. Он переводит дыхание и откидывает назад голову: лицо Нила слишком высоко. — Какие-то проблемы? Тот поджимает губы, с силой трет лицо руками и молчит. — Нил, да или нет? Он выглядит таким беспомощным, что Эндрю становится его почти жаль. — Ты серьезно сейчас? — Сейчас я жду ответа. Нил еще сомневается, но со вздохом спрашивает: — Можно тебя поцеловать? — язык у него заплетается. — Да. И он вновь склоняется к Эндрю, беря его лицо в ладони. Большие пальцы обводят шрам на губе и выступающие скулы. Этот поцелуй не такой беспорядочный, но когда Эндрю легко касается края ниловой майки, его дыхание снова сбивается. — Да, — бормочет Нил ему в рот сквозь поцелуи. Эндрю тянет майку наверх, и Нил поднимает руки, чтобы стащить ее совсем и сбросить куда-то на покрывало. — Да… — он наклоняется за новым поцелуем, Эндрю скользит раскрытыми ладонями по его бокам, по шрамам на животе и груди, чувствуя, как каменеют под ними мышцы. — Да, да, да… — Нила уже колотит. Тогда Эндрю прерывает поцелуй и толкает его в грудь, заставляя немного отклониться назад. Он не просит — приказывает, потому что Нил, кажется, совершенно теряет связь с реальностью. — Встань обоими коленями на кровать. Возьмись руками за изголовье. Нил механически выполняет все, что ему говорят, а когда Эндрю оставляет первый влажный поцелуй над резинкой его штанов, содрогается всем телом, чуть не сгибаясь пополам. — Эй, не так быстро. Я даже не начал, — Эндрю прижимает свою костлявую, холодную ладонь к его груди, над сердцем. Нил нервно смеется с закрытыми глазами и выдыхает сквозь сжатые зубы. Второй поцелуй — немного выше, в «солнышко». Эндрю сидит, и дальше ему не дотянуться, поэтому он спускается губами обратно, оставляя вдоль линии пресса Нила дорожку коротких поцелуев. Того снова скручивает, и Эндрю чудится над ухом ещё один задушенный стон. — Громче, ладно? — говорит он, проводя языком по краю штанов Нила. — Я плохо слышу. Нил жмурится и дрожит всем телом. — Блять, Дрю. Блять… — Повторяешься, — ухмыляется Эндрю и мягко тянет слабую резинку вниз. Его самого трясет так, что, кажется, он сейчас потеряет сознание. Он не может удержаться — на секунду прижимается носом к широким рубцам внизу живота Нила, вдыхая запах кожи. Руками Эндрю так и держится за болтающиеся теперь у колен Нила штаны вместе с бельем. Но дрожь ослабевает, и он ведет ладонями вверх, пересчитывает ими мелкие шрамы на бедрах — здесь их меньше, чем на торсе. У Нила вырывается новый нечленораздельный звук. Ему никогда не было нужно много, а сейчас не нужно и подавно. — Если ты сейчас еще раз что-нибудь у меня спросишь… — сипит он. — То что? — спрашивает Эндрю, облизывая губы. На языке собирается слюна. — То я.. Дрю! — он затыкается, но тут же жалобно вскрикивает, когда Эндрю сначала широко ведет языком, а потом втягивает щеки и совсем отводит голову назад, легко выдыхая холодный воздух. — Хватит! То есть, нет!.. Да! Не останавливайся… Не… — он в беспамятстве шепчет что-то еще, но слишком тихо — Эндрю не слышит. — Громче, я же сказал. Но ответить Нилу он не дает. Вновь раскрывает губы и давит ему на поясницу, заставляя прогнуться в спине. На языке привычно солоно. Движения, дыхание, ритм — они вливаются друг в друга, как что-то математически упорядоченное, правильное, без вариаций ответа. Эндрю знает его. Как дом, в котором проживаешь целые годы жизни и найдешь в нем каждый угол даже в кромешной тьме. Как детскую считалочку, не помня, когда ее выучил, будто она была с тобой с самого рождения. Как молитву. Кто-то читал ему одну очень много лет назад. Какое-то ненормальное, восторженное ликование разливается в его сердце. Ликование и боль.

***

Нил, содрогнувшись всем телом в последний раз, тяжело осел вниз и прижался к Эндрю. Тот отер губы тыльной стороны ладони и обнял Нила за спину, уронив чугунную голову ему на плечо. Он не знал, сколько они пробыли так, не шевелясь. — Не смей спать, — он ткнул Нила в бок, почувствовав, как тот расслабился и потяжелел на нем. — Мне нужно в ванную. Грудная клетка Нила задрожала — он рассмеялся, а затем скатился с Эндрю, перевернувшись на спину. — Кажется, я не смогу встать. — Добро пожаловать в клуб. Подъем. Нил несвязно пробормотал: — Не хочу. Мне и так хорошо. — Надень штаны, а потом ставь условия. — Это ты мне? — Нил ухмыльнулся и выразительно скосил глаза вниз, на свободно болтающиеся завязки его халата. Эндрю запахнулся плотнее. — Тебе. Вставай. — Эндрю. — Что? — Спасибо. — Какая безвкусица, Нил. Тот посерьезнел: — Дрю, я правда люблю тебя. Я хотел сказать тебе это. — Что только секс ни делает с мужчинами, — протянул Эндрю. — Ты тоже мужчина. — Я этого никогда и не отрицал. Уголки губ Нила совсем опустились, он сел, натягивая штаны на влажное тело. Задумчиво пожевал губу, а потом спросил: — Я еще раз тебя поцелую. Да или нет? — Да. Нил коротко накрыл его губы своими. Потом сложил голову ему на грудь и затих, но Эндрю по биению сердца чувствовал, что он не уснул. — Спроси меня сейчас, — негромко попросил Нил через некоторое время. Эндрю крепко вцепился в полы халата. — Обещаешь, что после того, как меня не станет, ты не сдашься? — спросил он. — Размытая формулировка. — Но ты меня понял. — Это сделка? — Нет, это вопрос. Нил вздохнул. — Я обещаю.