Обещай мне, Эндрю

— Эй, я же ем! — Нил потянулся к десертной ложке в его руке, когда Эндрю зачерпнул ею горку мороженого. — Эндрю, верни ложку. Он увильнул от пальцев Нила, поймавших воздух рядом с его головой, и сделал шаг назад. Нил на секунду замер в замешательстве, а потом в его взгляде промелькнуло нечто похожее на любопытство. Он отставил свое мороженое в сторону и спрыгнул с кухонного гарнитура. Эндрю пристально наблюдал за ним из своей «безопасной» части кухни. Между ними было около пары футов, и оба умели двигаться достаточно быстро, чтобы, когда один нападет, второй с легкостью успел увернуться. Эндрю отправил в рот еще одну ледяную и сладкую ложку, от которой у него слегка свело челюсти. Нил тем временем сделал маленький шажок вперед, медленно поднимая перед собой руки. — Что с тобой такое? — вполголоса спросил он. В уголках его губ обозначилась слабая улыбка — Эндрю успел различить ее, когда экран телевизора в зоне гостиной вспыхнул особенно ярко. В тот же момент из кресла Кевина донеслось глухое ругательство, но они — даже Нил — не обратили на это внимания. Эндрю не ответил — только приподнял брови, притворяясь, что не понимает, о чем его спрашивают. Что с ним такое? На последней пятничной встрече Би назвала это «хорошим настроением» и ничуть не смутилась, когда Эндрю на ее слова лишь неопределенно хмыкнул. Ничего с ним такого нет. Просто в их блоке закончились все свободные ложки. Толпа парней с весьма непритязательными потребностями обходилась скупым набором «ложка-вилка-нож (столовый)» на человека, но сегодняшним вечером все ложки либо валялись немытыми в переполненной кухонной мойке, либо уже были захвачены Ники, Аароном и Нилом. К тому же Эндрю заметил, что коллекция их столовых приборов за несколько лет учебы значительно поредела, но, кто тырит у них посуду, вычислить так и не смог. Короче говоря, Нил все равно не ел свое мороженое, а вместо этого, приоткрыв рот, завороженно пялился в телевизор, где шла запись одного из матчей команды, против которой им предстояло играть через несколько дней. Нил смотрел так внимательно, что забыл про свое мороженое и про то, что сидит на кухонной столешнице — он съехал к краю так близко, что с минуты на минуту рисковал свалиться на пол. Кевин сидел без мороженого, зато с блокнотом на коленях, в котором сосредоточенно делал заметки. Ники, свернувшись в кресле-мешке, уткнулся в свой телефон и одной рукой обнимал ведерко с мороженым, а второй без конца строчил кому-то эсэмэски. Аарон, казалось, спал с открытыми глазами: он, не моргая, глядел в телевизор и тоже обнимал свое ведерко. В отличие от Ники — обеими руками, да так крепко, будто охранял горшок с золотом. Такую картину Эндрю застал, вернувшись в Башню. Их спарринг с Рене затянулся на четыре часа, и он подъехал к общежитию уже не такой взвинченный, как до их встречи у входа в пустой спортзал, но все еще немного взбудораженный. Хотелось курить, но Эндрю и без того задержался на два часа дольше обещанного, поэтому он не стал тормозить на крыльце или подниматься на крышу, а сразу отправился в комнату. Когда он остановился в дверях, все присутствующие одарили его коротким безучастным взглядом и продолжили заниматься своими делами, только Нил машинально улыбнулся ему, когда Эндрю, скинув ботинки и куртку, прошел мимо него к холодильнику, чтобы достать свою порцию десерта. Вытянуть из ослабших пальцев Нила ложку оказалось очень просто — тот даже не сразу заметил, что изменилось. Но потом зачем-то потребовал ложку назад. Эндрю она была всяко нужнее, и он отступил еще на полшага, когда Нил попытался приблизиться. Он больше не спрашивал «что такое», а просто следил за каждым движением Эндрю, зеркаля его позу. Эндрю в третий раз невозмутимо набрал полную ложку мороженого и облизнул нижнюю губу, не сводя глаз с Нила. Он будто все еще кружил по рингу напротив Рене, перебирая в пальцах шершавую рукоять ножа, но теперь это было не поединком, а просто… забавой. К тому же довольно скучной: ложкой особенно не подерешься, а Нил, кажется, никогда не сможет сделать ему больно — даже если попросить его об этом специально. Нил знал о нем все, но никогда не считал слабым или нуждающимся в жалости — или же принимал то, что Эндрю сам не считает себя таковым. Для людей нормально проявлять слабость, так говорила Би, но Эндрю давно не помнил, каково это. Он просто не мог позволить себе быть слабым. Немного отпустить поводья и позволить Нилу вести себя — возможно, очень редко, но возможно. Но не слабость. И все же Нил — не сразу, может, спустя год с их первой встречи — стал относиться к нему с какой-то осторожностью: не навязчивой заботой, но мягкостью, которая до сих пор иногда вводила Эндрю в ступор, и притом столь естественной, что он никак не мог указать на это и пресечь на корню. Хотя, если подумать, «на корню» что-либо пресекать было поздно: они глубоко проросли друг в друга, и Эндрю сам не представлял, почему захотел бы однажды отпустить его. Нил не робел перед ним, не жалел его, но вел себя так, будто в Эндрю есть что-то, что он ревностно хранит, не позволяя оставить новые трещинки. Эндрю был в состоянии за себя постоять, но твердолобость Джостена выдержала проверку холодным оружием и временем, и в конце концов Эндрю решил, что бодаться с ним себе дороже. С самого начала Нил не бился в его броню, как делали остальные: быстро осознал бесполезность этой затеи или понял, что шансы получить ножом в живот выше, чем получить ответы — Эндрю не слишком волновали причины, — но Нил просочился сквозь его защиту, как вездесущая вода, и окружил его всего, накрыв с головой. Сначала Эндрю казалось, он захлебнется, но неожиданно, будто какой-то очередной насмешкой жизни, волны вынесли его на поверхность. И ему давно не было больно. Теперь это играло Эндрю на руку. Нил застыл, подобрался всем телом, и он кожей ощутил, как туго натягивается воздух в тесном пространстве кухни между барной стойкой и гарнитуром. Нил отставил ногу и чуть склонил голову, как бы давая ему последний шанс пойти на попятную, но Эндрю только закусил губу и отвел руку с ложкой в сторону, другой убирая пластиковое ведерко на столешницу. Нил кинулся на него, вытянув вперед руку. Эндрю увернулся, беспрепятственно проскользнул в узкий зазор между его боком и шкафчиками и выпрямился, крутя ложку в пальцах. Нил развернулся и упер руки в бока. — Отдай ложку, — с нажимом потребовал он, но Эндрю отчетливо услышал веселье в его голосе. — Бери. Нил двинулся вперед — Эндрю сделал шаг назад. Теперь у него самого не выходило скрывать легкий прищур, с которым он глядел на Нила, а тот, конечно, не мог не заметить этот эквивалент улыбки в его исполнении. — Эндрю Джозеф Миньярд… — тихо протянул он себе под нос. — Не бери пример со старших, Джостен. — Эндрю фыркнул, припомнив, что так к нему обращались только Эбби с Ваймаком, когда он доводил кого-то из них до белого каления. За одну короткую фразу он едва не пропустил момент, когда Нил снова бросился в атаку. В этот раз он не пытался выдернуть ложку из его руки, а пошел на таран, чтобы сбить Эндрю с ног, обхватив его торс обеими руками. Но он просчитался: Эндрю, вместо того, чтобы увернуться, поймал ладонь, уже готовую обнять его под ребра и, «протанцевав» на носках за спину Нила, заломил ему руку за спину, крепко прижав к лопаткам. Не больно, но достаточно, чтобы почувствовать, как прокручивается в плече сустав. Он случайно задел локтем свое ведерко, и то, покачнувшись, с глухим стуком опрокинулось на стол — их возня привлекла внимание. — Народ? У вас все в порядке? — послышался голос Ники. Эндрю бросил короткий взгляд в ту сторону: Ники отложил телефон и, приподнявшись из кресла, напряженно смотрел на них. Кевин оторвался от блокнота и слегка выгнул бровь. Даже Аарон отмер и теперь сонно хмурился. Нил тихонько зашипел, когда Эндрю потянул его на себя и прижался грудью к его спине, по прежнему крепко держа за запястье, но потом он расслабился, его вторая рука безвольно повисла, голова упала ровно Эндрю на плечо — а ему в свою очередь было очень удобно сложить подбородок на плечо Нила, мазнув губами по линиям шрамов на его щеке. Так он и поступил. — Привет, — на грани слышимости выдохнул он Нилу на ухо и почувствовал, как чужая грудная клетка легко сотрясается от беззвучного смешка. — Ну привет, — так же тихо прошептал ему Нил. — Э-эй, — снова подал голос Ники. — Все в порядке, — вслух сказал Нил, и Эндрю поморщился от громкого звука. — Не поломайте друг друга до каникул, — проворчал Кевин и отвернулся к экрану. Ники и Аарон переглянулись, но без слов последовали его примеру. Эндрю обнял Нила за пояс второй рукой, в которой до сих пор сжимал несчастную ложку. Джостен в ту же секунду ощутимо потяжелел — ему было не очень-то удобно стоять в таком положении, но он все равно откинулся на Эндрю всем телом и накрыл не захваченной в плен рукой его пальцы. Тот понял, что у него снова пытаются увести ложку, но сопротивляться не стал: азарт уже испарился, — и Нил легко забрал ее, а затем вернул в свое ведерко с мороженым. Потом Нил снова обхватил его руку — через повязки Эндрю почувствовал, как твердые пальцы поймали его запястье в кольцо, на секунду сжались, а затем расслабились. — Отпустишь? — Нет. — Эндрю потерся подбородком о плечо Нила, однако перестал выкручивать ему руку и просто обнял, сцепив ладони в замок у него под грудью. Нил сделал то же самое, и теперь они стояли, как та самая почти женатая парочка на выпускном во время медленного танца, — только без танцев. Они не двигались, не разговаривали — просто были. Эндрю еще привыкал к этому, казалось бы, не новому знанию: ему нравилось, как легко их тела подстраивались друг под друга, как выравнивалось их дыхание, как пульс Нила совпадал с его собственным. Нил навалился на него еще сильнее, и Эндрю отступил назад, упираясь спиной в столешницу, которую Джостен протирал джинсами несколько минут назад. — Что-то случилось? — шепотом спросил Нил, крепче прижимаясь виском к его щеке. — Никогда не поверю, что Рене отпустила тебя, не умотав до потери сознания. А учитывая, что она прилетела всего на пару дней… «Хорошее настроение», — сказала Би. Звучало чертовски пугающе. Эндрю пожал плечами и коротко прижался губами к теплой коже Нила под самым краем недавно подстриженных волос у виска. С самого Эвермора тот ничего не делал с прической и за два года отрастил шикарную каштаново-рыжую шевелюру, но подстригся, когда бандана, которой он убирал волосы перед тем, как надеть шлем, перестала справляться со своей задачей. В короткие пряди было не так удобно зарываться пальцами, но Эндрю в общем-то было без разницы. Да и Ники перестал по двадцать раз на дню предлагать купить для Джостена набор заколок. Мелочь из новобранцев тоже хихикала над волосами Нила, но справедливости ради, эти поганцы издевались над ним по любому поводу, за что от него же неоднократно отхватывали по шее. Они еще не видели Нила с новой стрижкой, и Эндрю было даже любопытно, кто из них первым что-нибудь вякнет на эту тему. В воспитательный процесс он, по просьбе Нила, не вмешивался, но закидывать молодняк мячами так, чтобы им приходилось гарцевать по корту, уклоняясь от обстрела, было довольно приятно. — Эндрю? — позвал Нил, и тот понял, что ушел слишком глубоко в свои мысли. — Ты мне поддался, — съехал он с темы. — Ну, это ведь было не всерьез. — А если бы было? Казалось, ответа не последует — так долго Нил молчал, но, когда Эндрю уже собирался отпустить его и вернуться к мороженому, он заговорил снова: — «Всерьез» бы не обошлось без парочки царапин. Эндрю хмыкнул. — Нет, получил бы я, конечно, — быстро добавил Нил. — Мне не сравниться с тобой или Рене, но, как правильно двигаться в рукопашной, я еще помню. — Кто тебя учил? Нил вздохнул. — Ромеро. Лола всегда торчала где-то рядом, но она только смотрела. Она все больше занималась… разделкой. Он сказал это спокойно, задумчиво, будто вспоминал содержание конспекта. Эндрю почувствовал привычный холодок гнева в груди, возникавший каждый раз, когда Нил рассказывал о своем детстве. — ..Мама тоже со мной занималась. Еще тогда, в Балтиморе. Она дралась не на ножах… ну, то есть, она умела, конечно, но меня она больше учила… самообороне, наверное. С помощью всяких подручных предметов. Знаешь, ключи, карандаш, ремень — всякая мелочь, которой можно выиграть время. Бей и беги. Только так. Когда мы сбежали, то в относительно спокойные дни расчищали себе место — это могла быть какая-нибудь гостиная во временной квартире или спортзал в доме кого-то из ее знакомых, где нам позволяли остаться на время, — и тренировались там. Еще она учила меня стрелять, но для этого было меньше удобных мест. К тому же мама даже показывать меня кому-то боялась. Редко брала на встречи со своими контактами. В общем, обучение, если это можно так назвать, у меня было весьма обрывочное. — Под конец тихий голос Нила совсем угас, а Эндрю краем глаза заметил, как он устало опустил ресницы, притихнув в его руках. — Необязательно было рассказывать, — негромко проговорил он. Уголок губ Джостена слегка дернулся: — Ничего. Ты же спросил. Все в порядке. Эндрю понял, что сильнее сжал ребра Нила, когда тот вдруг сдавленно охнул. — Кевин запретил меня ломать, — прошептал он, и Эндрю с облегчением расслышал в его словах легкость. Нил действительно не беспокоился. Эндрю поднял руку и закрыл ему рот, ощущая, как сухие губы, уткнувшиеся ему в ладонь, растягиваются в широкой — наверняка очень глупой — ухмылке. Было уже глубоко за полночь, когда они первыми ушли в свою комнату. Остальные расходиться не торопились: утреннюю тренировку Ваймак перенес на послеобеденное время, и все, очевидно, решили устроить себе последнюю веселую ночь перед финалом сезона — Эндрю совершенно точно помнил, что, когда он в сумерках возвращался в общежитие, машины Бойда на парковке не было, а из комнаты младшекурсников доносилась музыка. Даже странно, что его собственная компания осталась в Башне и проводила вечер как обычно. Хотя, Эндрю чувствовал их усталость. Год подходил к концу, они вот-вот выпустятся. Кевин работал на износ и время от времени ловил приступы нервной раздражительности, отчего иногда хотелось дать ему по морде, чтобы привести в чувства, Ники предвкушал поездку в Германию, Аарон готовился к поступлению в медицинскую школу, а Нил с приближением июня все чаще «выпадал» из происходящего — Эндрю замечал его подозрительно отсутствующий взгляд, но пока не лез — ждал, что будет дальше. Конечно, никому из них веселиться не хотелось. Сегодняшняя ночь, после которой никому не нужно было наутро подрываться ни свет ни заря, была редкой возможностью отдохнуть, занявшись чем-то привычным: мороженое, темнота их ставшей за годы своеобразным местом собраний гостиной, картинки на экране телевизора, следить за которыми не обязательно (экси-фанатики не в счет). Эндрю был уверен, что и собрались они здесь, не сговариваясь, по привычке, войдя без стука, разобрав все ложки и попадав в свои кресла. Он подумал об этом, когда, пропуская Нила в спальню и прикрывая за ними дверь, услышал невнятное, брошенное Ники из другого конца комнаты «Доброй ночи». Так ведут себя люди, притеревшиеся друг к другу за долгое время жизни через стенку? Люди в настоящей семье?.. У Эндрю слегка зашумело в ушах, и он, ничего не ответив, закрыл дверь спальни чуть резче, чем собирался. Нил полулежал на нижней койке двухъярусной кровати, подложив ладонь под щеку. Эндрю замешкался на пороге всего на полминуты, но за это время Джостен успел отрубиться. Он явно просто хотел присесть на койку Эндрю, но каким-то образом привалился к стоящей треугольником подушке и заснул в неудобной позе — его ноги в ярких носках (чей-то рождественский подарок) все еще стояли на полу. У Эндрю давно закрадывалось предположение, что хотя бы раз в жизни Нилу ломали нос, потому что это забавное сопение было слышно, только если тот спал на боку, как сейчас… Забавное. Эндрю застыл. Эта мысль врезалась в него с силой многотонного товарного состава — он, кажется, даже покачнулся, все еще держась за ручку двери. С ним тоже что-то происходило в последние месяцы. «Хорошее настроение», — сказала Би. Но Эндрю не знал, как ей объяснить. Нил не только забавно сопел во сне. Около года назад у него появилась привычка забираться на стул с ногами, будто он играл в «Пол это лава», хотя раньше Джостен сидел за столом, как манекен: прямая спина, запястья на столешнице, ногу на ногу не складывать. Еще он заглядывался на уличных котов, греющихся на солнце у ворот кампуса, и не замечал, как начинал тихонько им улыбаться. Он всегда пристегивался, садясь в машину, и водил по правилам, позволяя себе держать руль одной рукой только на междугородней трассе, а еще делал вид, что не замечает, как Эндрю всю дорогу наблюдает за ним с пассажирского. Он приходил с утренних пробежек просто отвратительно мокрый, с покрасневшими щеками и немного обалделым блеском в глазах, хотя за час до этого выбирался из постели так тяжело, будто воскресал с того света. Он целовался немного сумбурно — в самом начале, но потом тормозил и наконец позволял вести себя. А когда перехватывал инициативу, то всегда словно задавал вопрос: «Так? Тебе нравится?», и Эндрю сотни раз безмолвно говорил ему: «Да». А «Нет» со временем вставало между ними все реже. Нил отдавал экси все свои силы, но победам радовался, как пропащий игрок, без конца повышающий ставки и все больше уверяющийся в своей непобедимости. Эндрю считал, что это до добра не доведет, но однажды, много-много месяцев назад, тяжело опираясь на клюшку после рева финальной сирены, он поймал себя на том, что не может оторвать от торжествующего Нила глаз — к счастью, скрытых забралом шлема. — Может быть, ты влюбился? — с улыбкой спросила его сегодня Рене, уходя от удара. Лезвие скользнуло опасно близко к коже, но Эндрю знал, что она сделала это специально. На разогреве Рене особо не осторожничала. — Нельзя влюбиться в человека, с которым трахаешься уже три года. — Разве? Ножи звянькнули друг о друга в гулкой тишине спортзала. Они столкнулись и разошлись в разные стороны, двигаясь друг против друга по окружности. — Не отвлекайся, Уокер. — Ты сам хотел поговорить. — Я хотел размяться, а не вальсировать. Тебе меня хоть слышно оттуда? Рене закатила глаза, а затем в одно мгновение оказалась прямо перед его носом. — Тебе стоит подумать об этом, — сказала она, когда через несколько минут повалила Эндрю на спину и приставила острый кончик ножа к его горлу. — Убит. — О твоей теории про влюбленность? — спросил он, тяжело дыша. — Один-один. Рене опустила глаза и только теперь увидела лезвие, прижатое к ее боку. Она слезла с Эндрю и тоже упала рядом на спину. — Теряю хватку. — Рене потянулась, и где-то в ее спине что-то очень громко хрустнуло. — Да, о ней. И о словах Бетси. Мне кажется, она права. Ты делаешь большие успехи. — Успехи? — он приподнял голову, чтобы видеть ее лицо. Она вздохнула, перестала разглядывать потолок и посмотрела на Эндрю в ответ: — Чувства — это страшно, но и очень здорово. Ты знаешь, я бы не стала этого говорить, если бы действительно так не думала. Эндрю больно прикусил губу, разглядывая лицо Нила в полумраке. Тот ведь даже не умылся. Редкость для него, но уже несколько недель Джостен мучился бессонницей и сегодня, как видно, вымотался окончательно. В прошлый раз это началось через несколько месяцев после памятной игры с Воронами. Каждый раз когда они ночевали вместе, Нил засыпал мертвым сном, едва его голова касалась подушки — даже в те долгие несколько суток, что они провели вдвоем в отделении полиции после всего случившегося в Балтиморе, — но осенью его второго года в Пальметто Нил мог часами не смыкать глаз в темноте. Если они лежали рядом, Эндрю просыпался от того, что чувствовал во сне, как напряжено его тело, а если Нил забирался на верхнюю койку, Эндрю по звуку его дыхания понимал, что он не спит. Джостену ничего не помогало, и он выкладывался на тренировках в четыре раза больше обычного, просто чтобы вечером заснуть. Эндрю не мог помочь ему и несколько месяцев к ряду ломал над этим голову, пока все вдруг не прекратилось само собой. Но теперь Нил снова стал плохо спать. Не так давно Джостен научился ворочаться от бессонницы, и это было большим плюсом, потому что Эндрю больше не хотелось проверить среди ночи, не помер ли он. Именно так он и понял, что отключается Нил только под утро. Однако тот упорно отмалчивался и разве что не сопротивлялся, когда Эндрю без слов укладывал его на узкую кровать рядом с собой. В такие ночи Нил засыпал немного легче. Давно пора было с ним что-то делать, и Эндрю решил, что займется этой проблемой завтра. Он не стал будить Нила, а прошел к окну и бесшумно взобрался на сдвинутые под подоконником комоды. Щелкнула задвижка, окно распахнулось, впустив в комнату влажный воздух. Днем на улице стояло настоящее пекло, а по ночам кожа покрывалась липкой испариной, но сегодня Эндрю ощутил прохладу, лизнувшую ему щеки, когда он откинулся на оконную раму затылком. Чувства. Чувства — это те же вещества, только их не проглотишь, не растворишь, не введешь через шприц, не вдохнешь так, что в глазах потемнеет. Опасная хрень. И мощная с непривычки. Рене посоветовала ему поразмышлять об этом, но он и так не мог перестать думать. Влюбленность — Эндрю воротило от одного этого слова. Оно граничило со слабостью, со всем, что он, несмотря на усилия Би, в глубине души по-прежнему презирал в людях и — потенциально — в самом себе. Можно нуждаться в ком-то, можно привязываться, можно беречь, можно защищать, можно даже прощать — теперь Эндрю почти мог принять это. Но влюбленность? Что-то новенькое. Но, если честно, ему не было неуютно или страшно. Они давно разобрались между собой, и Нилу было бесполезно показывать зубы: Эндрю смирился с тем, что чувство самосохранения работает у него не в ту сторону. Он видел, как Нил смотрит на него, но в последнее время ему не давала покоя одна мысль: что видит Нил? Нужен ли ему рядом такой бракованный человек, как Эндрю? Нужен ли, после того, как Нил Джостен спустя столько времени наконец научился социализироваться, как нормальные люди? И зачем, если все-таки да? Эндрю подтянул к себе с комода пачку сигарет и вытряхнул из нее последнюю вместе с зажигалкой. Огонек почти не колыхался в неподвижном воздухе, пока он поджигал сигарету и закуривал. Еще вчера пачка была полная. У них была одна на двоих, но Нил все равно курил гораздо меньше него самого, так что он наверняка отдаст концы к тридцати годам от рака легких. Эндрю искренне считал, что не зависим от никотина. Курилось всегда с удовольствием и все больше по привычке — эдакий способ убить минуту-другую или молча свалить откуда угодно под удобным предлогом. Он посмотрел на Нила: бледный свет с улицы освещал его лицо, нисколько не мешая при этом спать. Камикадзе и мазохист. Ничего такой дуэт. Эндрю пожевал сигарету, затянулся до боли в глотке, а потом отвернулся, чтобы выдохнуть дым в окно. Он рассматривал землю внизу. Далековато. На дорожках кампуса было пусто, но темнота полнилась обычными ночными звуками: сверчки, тяжелые музыкальные басы где-то вдалеке, редкий гул невидимых машин… Иногда ему импульсивно хотелось взять Нила за руку, пока они идут по улице, чтобы поужинать где-нибудь в студенческом городке, сидят на крыше Башни или едут куда-то. Без разницы, были они одни или окружены снующими мимо студентами. Как бы Нил отреагировал? Наверняка подумал бы, что с Эндрю что-то случилось. И зачем люди вообще держатся за руки?.. Джостен вдруг вздохнул во сне и перевернулся, закинув ноги на кровать. Эндрю замер, как будто это его мысли могли разбудить Нила. Он посидел так немного, чувствуя, как сигарета тлеет уже у самого фильтра, угрожая обжечь ему пальцы, но не шелохнулся, пока не убедился, что Нил не проснется. Тогда он погасил сигарету о карниз с внешней стороны окна и щелчком отправил ее вниз. Электронные часы на комоде показывали два часа ночи. Эндрю снова запрокинул голову на раму и прикрыл глаза. Сидеть так было не очень удобно, но слабая прохлада приятно оседала на горячей коже, и ему не хотелось двигаться. Он не заметил, как уснул. Нил с холодной улыбкой заносил над ним охотничий нож в тот миг, когда на них вдруг налетел ледяной порыв ветра, и Эндрю резко проснулся, слыша бешеный стук собственного сердца в ушах. — Эндрю? Картинка на миг расплылась и снова сфокусировалась. Нил сидел напротив него, прислонившись к оконной раме с другой стороны. Было все так же темно и душно. Свет фонарей отразился в глазах Нила, и Эндрю увидел, что они голубого цвета. Во сне были карими — гораздо темнее, чем у него самого. — Ты проснулся, — констатировал он очевидное. — А ты вышел на новый уровень риска. — Нил указал подбородком куда-то вперед, и Эндрю, последовав за его взглядом, увидел, что Нил вытянул одну ногу, отгородив его от темного провала раскрытого окна. Вряд ли это бы помогло, если бы он вдруг выпал, но Эндрю не стал говорить об этом. Он просто ответил: — До тебя еще далеко. Почему ты встал? Нил пожал плечами: — Не спалось. — Давно ты тут сидишь? — Минут двадцать. Эндрю перевел взгляд на часы. Половина четвертого. Он проспал полтора часа рядом с открытым настежь окном на высоте около сорока футов. Пульс снова скакнул, из-за чего ему пришлось незаметно задержать дыхание, чтобы успокоиться. Пожалуй, в словах Нила о рисках была доля правды. Хотя при всем желании упасть ему было бы трудно: Эндрю даже не сидел на подоконнике, как Джостен, а устроился на каких-то учебных папках, валявшихся одной огромной кучей на комоде. Он потянулся, разминая шею, и сполз на пол. Спросонья тело слушалось с неохотой. Перед глазами вспыхнул смутный образ: огромное блестящее лезвие, руки, бесконечно медленно поднимающиеся в безнадежной попытке уклониться от удара, пустые карие глаза, кажущиеся странно знакомыми. Эндрю обернулся: Нил как раз спрыгнул с комода и встал рядом. — Все нормально? — спросил он, нахмурившись. — Да… — Эндрю положил руку ему на плечо и легко сжал. — Нормально. Идем спать. Нил вздохнул. — Мне… не хочется. Подумать только — целое признание. Видимо, Нил созрел, чтобы наконец рассказать, что с ним происходит. Эндрю еще раз внимательно осмотрел его: под глазами залегли тени, губы потрескались от жары. Затем он обернулся к окну и, вглядываясь в темный горизонт, негромко сказал: — До рассвета часа два с половиной. — Я бы проветрил голову, — мягко произнес Нил, а потом вдруг отцепил его ладонь от своего плеча, вместо этого беря Эндрю за руку. Нил взял его за руку. Сам. Как будто они делали это каждый день. Эндрю тупо пялился на их сплетенные ладони и пришел в себя, только когда Нил вновь позвал его по имени. — Схожу умоюсь, — бросил он, высвобождаясь из его хватки и отходя к шкафу, чтобы достать полотенце. — Переоденься. — А что не так с этой одеждой? — прилетело ему в спину уже на пороге ванной комнаты. — Поедешь так — на заправке будешь сидеть в машине, иначе там подумают, что тебя похитили, а это, — он произвольно очертил рукой силуэт Нила в длинной растянутой футболке: — следы борьбы. Полная чушь, конечно. Кто вообще обращает внимание, как одеты люди на ночной заправке? Даже копу на дежурстве будет чихать. Но Эндрю не нравились джостеновские бомжатские тряпки, которые тот носил, кажется, из банальной вредности (в последнее время — только дома, но стоило сказать ему переодеться, как Нил тут же вставал в позу). Подтверждением тому, что угроза подействовала, стало недовольное копошение — Джостен искал в шкафу приличные шмотки вместо своего балахона с дыркой на плече и потрепанным воротом. Тот не признавался, но Эндрю знал, что Нил тащится от холодных сэндвичей в полиэтиленовых упаковках с суточным сроком годности и дерьмового слабого кофе, которые продаются в магазинчиках при автозаправках. Может, это какая-то дань старой жизни в бегах? Оставалось только гадать. Лично Эндрю предпочитал придорожные забегаловки с пластиковыми столами, клетчатыми салфетками и чуть подпаленными вафлями под ванильным сиропом… Через несколько минут они беспрепятственно прошли через опустевшую гостиную, пересекли общий коридор и спустились на парковку. Мазерати приветственно заурчала, когда Эндрю, рухнув на водительское сиденье, провернул ключ зажигания. Они молчали всю дорогу до машины и по пути до ближайшей заправки. Пока Эндрю расплачивался с сонным кассиром — долговязым парнем в фирменной кепке, — Нил откопал для них в холодильнике два сэндвича с индейкой и, повоевав с допотопной кофемашиной, выбил им два дымящихся стаканчика. После пары глотков Эндрю окончательно проснулся — подействовал, скорее всего, не кофеин, а нечеловеческая температура напитка, совсем не подходящая для теплой майской ночи, но зато теперь он был уверен, что не влетит на шоссе в столб. Они опустили окна и выехали на дорогу. Встречных автомобилей было мало, и все они проносились мимо со скоростью, очевидно большей, чем та, что была разрешена на этом участке. Обычно Эндрю тоже не особенно считался с правилами, но от Пальметто до их пункта назначения было как раз два часа езды на машине, и гнать не было смысла. В конце концов, он обещал Нилу рассвет. Эндрю потихоньку отпивал свой кофе и время от времени проверял Джостена. Первые десять минут тот рылся в бардачке, куда складировал компакт-диски с музыкой, но так ничего и не выбрав, принялся крутить ручку радио. Станции сменяли друг друга, из-за ветра Эндрю было плохо слышно, но еще через пару минут до него донеслись гитарные аккорды и тихий баритон. Голос будто уставший, как если бы его обладатель тоже не спал всю ночь. ..Got a chase last night. From men with truncheons dressed in hats. Нила немного откинул спинку своего сиденья и, склонив голову к плечу, смотрел в окно. Снаружи мелькали фонари, темные, шумящие кронами деревья, полицейские патрули, магазины, сияющие в ночи желтыми баннерами и вывесками, яркие развязки мостов вдали… ..They ask why they don't catch proper crooks They get their address and their names took But they couldn't care less. Эндрю заметил, что полоска горизонта посветлела, и, сосредоточившись на дороге, прибавил скорость. Всю поездку они слушали тот же нарочито утомленный голос. По всей видимости, на радиостанции был марафон одной музыкальной группы. Не то чтобы Эндрю разбирался в музыке, но эта определенно была неплоха. Такую не крутят в супермаркетах и не ставят в ночных клубах. Инди-рок или что-то в этом духе. Энергичные гитарные соло то и дело не давали ему задремать. — Где мы? — хриплым от продолжительного молчания голосом спросил Нил, когда они остановились в конце длинного ряда машин, припаркованных у самой кромки леса. Между редкими тонкими стволами уже можно было разглядеть светло-синее небо, до них доносился отдаленный плеск воды и крики чаек. Значит, рассвет совсем скоро. — Лейк Мюррей Паблик, — ответил Эндрю, отстегивая ремень Нила. — Возьми в бардачке новую пачку. Он выбрался из машины и с наслаждением потянулся. Поблизости от воды было гораздо свежее, и в воздухе не стояла противная духота, вот уже несколько недель одолевавшая их в Пальметто. — Хартуэлл гораздо ближе, — заметил Нил, тоже выходя из машины. В руках у него была нераспакованная пачка сигарет и куртка Эндрю, которую тот оставил на заднем сиденье. — Кеови тоже, но ты же хотел проветриться. — Сначала Эндрю не собирался брать куртку с собой, но ранним утром на берегу и правда могло оказаться прохладно. Он забрал ее у Нила, а затем обошел машину и достал из багажника плед — тот валялся там всегда, просто на случай вроде сегодняшнего утра. — А почему именно Мюррей? — с любопытством спросил Нил, а после, воровато оглянувшись, добавил: — Постой, тут разве не платный въезд? — Я заплатил. Ты проспал. Идем, — бросил Эндрю уже через плечо, направляясь к лесу. Он сто лет не был в этом месте и теперь дышал полной грудью. Пахло соснами и влажной землей — никакой пыли или бензина. От избытка кислорода даже немного кружилась голова. Нил нагнал его шагов через пять. Одной рукой он крепко прижимал к себе свернутый плед, а второй подхватил Эндрю под локоть, беспрестанно вертя головой по сторонам. Эндрю не стал сбрасывать его кисть, справедливо рассудив, что без поддержки Джостен просто споткнется о корень на темной лесной дорожке и снова расквасит свой смешно сопящий нос. — Так почему все-таки Мюррей? — повторил Нил свой вопрос. — В последний год старшей школы Ники таскал нас сюда раз в месяц, если не чаще. Ему казалось, совместный отдых поможет наладить наши с Аароном отношения. — И как? — осторожно спросил Нил после некоторого молчания. — А то ты не знаешь, — хмыкнул Эндрю. Нил ничего не ответил на это. Только на секунду прижался щекой к его виску.. но тут же споткнулся и действительно едва не распластался на усыпанной сосновыми иголками и мелкими, острыми камешками тропинке. Эндрю успел придержать его под локоть в последний момент. — Смотри под ноги. — Как? Тут ничего не видно… — проворчал Нил, но осекся, потому что они преодолели полоску леса и вышли на берег большого озера. Вдалеке справа виднелись маленькие пристани и множество пришвартованных лодок и парусников, тут и там из леса выглядывали яркие тенты палаток, но в столь ранний час на пляже никого, кроме них, еще не было. Крупный песок перемежался с галькой, слабая волна с тихим шелестом набегала на берег и отступала обратно в озеро, которое перед первыми лучами рассвета окрасилось в почти неестественно яркий синий — но Эндрю уже заметил, как разгорается линия горизонта, и вода, отражая безоблачное небо, вот-вот станет сначала фиолетовой, потом розовой, а затем бледно-голубой, словно начищенный до блеска металл… Но до этого у них было еще несколько минут, чтобы найти себе местечко поудобнее. Борясь с внутренней дрожью, Эндрю чуть пошевелил локтем, чтобы Нил отпустил его, а потом, не глядя на него, взял за руку. Он не мог видеть, но почувствовал, как пальцы Нила сначала напряглись от неожиданности, но сразу после охотно сжали его руку в ответ. — Идем, — полушепотом позвал Эндрю и ступил на песок. Они устроились неподалеку от линии воды, расправили плед и уселись плечом к плечу. На противоположной стороне озера вставало солнце. Эндрю ощущал на коже его лучи, удивительно теплые после зябкого бриза. — Никогда бы не подумал, что однажды смогу полюбить пляжи, — задумчиво сказал Нил, когда по воде к ним навстречу прокатилась первая волна света. Он прикрывал глаза ладонью, но продолжал смотреть прямо перед собой. — Они все одинаковые. — Прошлым летом тебя за уши было не вытащить, — вспомнил Эндрю. Нил повернулся к нему с лукавой улыбкой. Он чуть подался вперед и уверенно заявил: — Тебе просто не нравилось, что ты не можешь так же долго находиться на солнце. Этот нос сгорел в первый же день. Эндрю и бровью не повел. Он медленно поднял руку.. и щелкнул Нила по лбу. — Ай! — тот возмущенно потер ушибленное место, и на коже под челкой тут же появилось розовое пятнышко. В прошлом июле они вчетвером с Кевином и Аароном объехали все восточное побережье от Нью-Йорка до Флориды, и конечной их остановкой стала самая южная материковая точка полуострова. Они прожили в палаточном городке на берегу океана три дня, с утра до ночи валяясь на песке, жаря мясо и играя в теннис, — больше там заняться было нечем. Только песок и синяя вода повсюду, куда хватает глаз. Как-то за три недели до этого, пока они завтракали в дешевой кафешке одного из прибрежных городков Делавэра, Джостен, задумчиво глядя через грязное окно на океан, обронил: — Мы были здесь с мамой. Она тогда ещё носила светлые волосы. Я этого не помнил, а тут вдруг… Вообще Нил сам затеял эту поездку. Точнее, сказал Эндрю, что хочет побывать где-нибудь летом. Не остаться и тренироваться на стадионе Пальметто все каникулы, а побывать где-нибудь. — Это твой последний год в университете, а мы нигде толком не были, — сказал он. Вот так они впятером и махнули в Нью-Йорк, где протусовались целую неделю, которая отложилась в памяти Эндрю размытой чередой баров, странно одетых людей и грязных вагонов метро, потом посадили Ники на самолет до Германии, а после, затарившись с кредиткой Кевина в Таргете всем необходимым, сели в машину и отправились в путь. Нил мог подолгу смотреть на океан, когда они ехали вдоль побережья или останавливались в портовых городах. — Раньше мне нравилось бывать у воды. Я даже учился серфингу какое-то время, — рассказывал он. — Где? — Недалеко от Аяччо. Это на Корсике. Мы жили на большущей вилле, и мне разрешали гулять одному целый день: там была охраняемая территория. Тот парень… которому принадлежало все это богатство, кажется, был влюблен в маму, — с отсутствующим видом вспоминал Нил. — Я этого не понимал, конечно, в двенадцать-то лет, — мне просто нравилось, что там можно было не прятаться. Но мама уладила все свои дела с тем человеком, и через месяц мы двинулись дальше… Он редко рассказывал о чем-то конкретном. Для всех остальных эти восемь лет жизни Нила, восемь лет смертельной игры в прятки были лишь цепочкой временных убежищ, вечного побега со сменой красочных декораций, а Пальметто — красной ленточкой на финише, но Эндрю было известно, что за эти годы Нил — какое бы имя он на тот момент не носил — тоже жил, в бесконечном страхе, но жил, рос, собирая эти ничтожные воспоминания о коротких передышках, когда он не оглядывался через плечо, крепко держа мать за руку на людной улице, а почти целый месяц учился стоять на серфе, переправлялся ночью на пароме, контрабандой перегоняющим автомобили через канал, бывал на Октоберфесте, учил французский и немецкий... Это было странно и непривычно, а поначалу и вовсе раздражающе — в первую очередь потому, что хороших воспоминаний о собственном детстве у Эндрю не осталось. Дикое побережье на севере Калифорнии и погребальный костер его матери навсегда останутся с Нилом — Эндрю прекрасно понимал это. Но прошлым летом он поймал себя на мысли, что ему до странного нравится, как с каждым днем Джостен все свободнее дышит морским воздухом во время их импровизированных обедов на капоте машины, когда они съезжали с шоссе и останавливались на каком-нибудь богом забытом пляже — наверняка очень похожем на тот самый, откуда Нил бежал, не оглядываясь, четыре года назад. Это тоже стало открытием: наблюдать, как кто-то собирает себя по кусочкам — не цепляется за свое жалкое существование из последних сил, а просто плывет по течению. Нил впитывал в себя окружающий мир, как губка. Кажется, он сам того не замечал, но мир, где он был свободен, нравился ему, как детям нравятся цветные ракушки и галька необычной формы. Море тоже ему нравилось, и Эндрю понял, что устроить эту поездку, без четкого плана, с людьми, которые друг от друга, казалось, успели изрядно устать, не было плохой идеей. В конце концов, никто даже ни разу не поссорился. Кевин через неделю перестал ныть, что они растеряют форму за месяц, и Аарон не бросил их, решив возвращаться до Южной Каролины автостопом… — ..Мне казалось, что в прошлый раз на пляже все и пошло кувырком. — Мм? — Эндрю тоже прикрыл глаза ладонью, прячась от поднимающегося на горизонте широкого солнечного диска. Он зевнул так, что щелкнула челюсть, и Нил фыркнул, рассматривая его с подозрительной ухмылкой. — Что? — Ничего. — Джостен покачал головой. Эндрю еще раз потянулся и сказал: — Тебе казалось, что все пошло через задницу на пляже, но?.. — Но на самом деле гораздо раньше. В Сиэтле, или когда мы сбежали, или когда мама вышла замуж… Не знаю. — Это так важно? — спросил Эндрю. Нил посмотрел на него озадаченно: — Нет… Нет, уже не важно, но… — он замялся, а Эндрю сел прямее, чтобы избавиться от накатившей сонливости. — Но? — Я все время думаю, что когда вы уедете, что-то опять пойдет не так, — негромко сказал Нил, глядя на воду. Большинство людей пугают изменения. Эндрю знал это. Но не думал, что Джостен окажется в их числе. — Боишься остаться один? Нил невесело рассмеялся, снова качая головой. — Ты как всегда. Не в бровь, а в глаз. — Всего год. И один ты точно не будешь. — Дай угадаю, ты уже подговорил Робин присматривать за мной? Эндрю невозмутимо пожал плечами: — Кто-то же должен. Нил ухмыльнулся и привалился плечом к его плечу. — Я буду скучать по тебе, — тихо признался он. Вот как... Что-то больно кольнуло у Эндрю в груди, но он не подал вида и только слегка пихнул Нила в бок: — Не пугай меня, Джостен. Развел тут сырость. Тот пихнул его в ответ, но потом крепко-крепко прижался головой к плечу Эндрю, будто стараясь к нему приклеиться. Эндрю с полсекунды подумал, а потом уронил голову на затылок Нила, ощущая, как жесткие пряди щекочут ему щеку и нос. — Я тоже… — едва не сказал Эндрю, но умолк на полуслове, потому что его внимание вдруг привлекла еще одна фигура, появившаяся на пляже ярдах в двадцати от них. Босая женщина шла вдоль кромки воды, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Пьяна или?.. — Нил, — осторожно позвал Эндрю. Тот не отозвался. — Нил? Он повернул голову, но рядом никого не было. На песке одиноко валялась пачка сигарет, которую Нил принес из машины, но даже то место на пледе, где он сидел, не было примято. Эндрю оглянулся: пляж был все таким же пустынным, как и полчаса назад, когда они только приехали. Он посмотрел на небо. Странно — солнце поднялось высоко над водой, хотя только что оно лишь на половину выглядывало из-за черной стены леса на противоположном берегу озера. Эндрю опустил голову и увидел, что женщина подошла уже совсем близко. Казалось, она не замечает его. Нетвердой походкой она брела по щиколотку в воде и глядела себе под ноги. Эндрю присмотрелся внимательнее: на ней были черные брюки и светлая приталенная рубашка навыпуск. Малоподходящий наряд для кемпинга. Темные волосы женщины были острижены по плечи, на щеке виднелся то ли синяк, то ли... — Мэм! — позвал Эндрю. Он почему-то не был уверен, что его услышат, но женщина резко повернулась. На светлой ткани ее рубашки справа расплывалось огромное темное пятно. Эндрю даже не понял, как вскочил на ноги. Между ними было еще приличное расстояние, но женщина отпрянула, когда он встал и сделал пару шагов по направлению к ней. Теперь вода доходила ей до колен. — Я могу вам чем-то помочь? — спросила она. Эндрю так и застыл на месте. Помочь ему? Странно, голос женщины не звучал так, будто ей больно. Да, она пыталась скрыть свое напряжение за напускным спокойствием, но как она вообще могла говорить с такой раной? Как могла стоять на ногах? — Что за херня… — пробормотал Эндрю себе под нос и еще раз оглянулся по сторонам в поисках Нила. — Вы ищете кого-то? — вновь подала голос женщина. Она вышла из воды, и теперь их разделяло примерно пятнадцать футов. Было уже светло, и Эндрю смог разглядеть ее лицо. Бледная кожа, бескровные губы, большие темные глаза… Он узнал их. Темно-карие глаза, которые разбудили его сегодняшней ночью, когда он задремал у окна. Те глаза принадлежали Нилу из его кошмара, но эти… Правая рука рефлекторно потянулась к левой — там под повязкой в ножнах был спрятан единственный нож, что он взял с собой. Женщина, заметив это, отступила назад. На ее лице промелькнул испуг. Эндрю и его узнал, это лицо. Он видел его всего один раз в жизни, когда после похищения Нила и после того, как Дэй наконец рассказал им всю правду, Эндрю залез в архив городской библиотеки и нашел старую газету с новостной сводкой о пропавших без вести Мэри Веснински и ее десятилетнем сыне Натаниэле. На черно-белом фото у матери Нила были длинные, светлые волосы и морщинки вокруг темных глаз, которые, как Эндрю в тот миг почудилось, смотрели ему в самую душу. Эти цепкие глаза следили сейчас за каждым его движением. Эндрю медленно опустил пустые руки. Ему казалось, нож через ткань повязок прожигает ему кожу на левом предплечье. Он сделал маленький шаг вперед, но остановился, когда женщина снова отступила к воде. Алое пятно на ее животе стало больше, и кровь с края рубашки капала теперь и на брюки. Эндрю увидел, как несколько темных капель упало на мокрый песок. Что за херня, мысленно повторил он. А потом набрал в грудь побольше воздуха и спросил: — Мэри?