Обещай мне, Эндрю

Он позвал ее по имени. Назвал настоящее имя. На секунду ее захлестнула новая волна ужаса, но Мэри заставила себя успокоиться. Она до боли прикусила щеку изнутри, внимательно рассматривая мальчика, не пойми откуда взявшегося на этом пляже. Он стоял под ярким солнцем, и потому ей было нетрудно увидеть взъерошенные светлые волосы, сплошь черную одежду (Мэри подметила берцы — настоящие, а не гламурную дань молодежи современной моде), то странное движение, когда он потянулся к левому рукаву своей куртки, напряженную стойку и до жути спокойное, то ли утомленное, то ли попросту пустое лицо… — Ты с кем-то меня перепутал, — ответила она, когда стало ясно, что мальчик ждет от нее какой-то реакции. Продолжая сверлить ее взглядом, он покачал головой и сделал еще один шаг вперед: — Я так не думаю. Мэри со всей ясностью поняла, что ей не нравится этот ребенок. Она возразила: — Меня зовут… — Мэри Веснински, — он перебил ее. Мэри задохнулась. Она семь лет не слышала этого имени. Не произносила его сама и не позволяла сыну этого делать. Этот странный мальчишка произнес его так, будто знал ее, знал, кто она такая. Им нужно было убираться. Мэри оглянулась по сторонам. Но где же?.. — Мой сын. Ты не видел здесь мальчика? Он примерно твоего возраста, может, немного старше. Я нигде… Стремительно, так, как нормальные люди обычно не умеют, он вдруг преодолел разделявшее их расстояние, и Мэри отскочила назад, взбаламутив спокойную воду под ногами. Плеск показался ей подобным грому. Она уже хотела возмутиться, но когда мальчик оказался прямо перед ней, строгий выговор так и не сорвался с языка. Он был совсем невысоким, даже ниже ее самой, но теперь, вблизи, Мэри поняла, что именно рост обманул ее. Ему было лет двадцать или около того — это подтверждали жесткие черты, лишенные всякой детской округлости. Мэри не могла прочитать угрозу или какой-то намек на опасность в выражении его лица, но мальчик смотрел на нее так, словно прекрасно знал: она лжет ему. — Я тоже его ищу. — Моего сына? — Мэри сделала еще один осторожный шаг назад. — Ты знаешь его? Но мы совсем недавно приехали сюда… — А зачем вы сюда приехали? Что за чудной вопрос… Это шутка? Мэри вновь огляделась — ни души вокруг. — Мы просто… Мы… — Она неожиданно поняла, что не знает ответа. Для каждого нового населенного пункта, для каждой заправки, для каждого дешевого мотеля, для полиции и временных классных руководителей сына у них была заготовлена и тщательно отрепетирована легенда. А теперь она не могла найти ответа на вопрос, который ей за эти семь лет задавали, кажется, тысячи раз. Мальчик расправил плечи и сунул руки в карманы широких штанов. Шорох ткани и скрип его кожаной куртки заставили Мэри очнуться. — ..Что? — Мэри, где мы сейчас? — Перестань называть меня этим именем. — А как мне вас называть? — Я… — она запнулась. Ее имя, ну же! Вертится на кончике языка, но все вдруг почему-то смешалось в голове. Лилиан? Нет, это было в Сиетле. После, когда они покинули город, она велела сыну сжечь те их документы и достать новые, что хранились в плотной папке на дне ее сумки. Она в растерянности посмотрела на мальчика, и ей показалось, она наконец догадалась, что значило выражение его лица: то было холодное безразличие. Оно и еще вселенская усталость в каждой самой крохотной детали: тон голоса, поджатые губы, чуть прикрытые, тяжелые веки. Все это парадоксально сочеталось с тем, как светло-карие глаза метались по ее лицу, будто выискивая что-то. Мэри с трудом сдержала внутреннюю дрожь. Напускное оно или неподдельное? Зачем он подошел к ней и задает все эти вопросы, если ему наплевать? И что он делает здесь один в такой ранний час? — Мэри, вам не больно? — как бы между прочим поинтересовался он. — Что? Он указал подбородком куда-то вниз. Мэри опустила глаза и в этот раз не смогла подавить судорожный вздох. — Боже… Она прижала руки к животу, чувствуя, как ладони пачкает горячая кровь. Что же это?! Колени подкосились, она упала на мокрый песок. Ее окатила слабая волна, брюки тут же намокли и ощутимо потяжелели. Перед глазами показались черные берцы — мальчик присел перед ней на корточки, по-птичьи склонив голову к плечу. — Мэри, где мы сейчас? — снова спросил он. — В Калифорнии… Мы в Калифорнии, — ей не хватало воздуха. — Мы ехали. мы… Где мой сын?! Мальчика ее паника не смутила. Он лишь окинул ее новым невыразительным взглядом и задумчиво пробормотал: — Пока не знаю. — Что все это значит?! Он не ответил — пожевал губу, снова огляделся, а потом зачем-то медленно поднял руку и ущипнул себя за подбородок. — Не больно… — Что ты делаешь? — через силу выдохнула Мэри. От ужаса у нее кружилась голова, пальцам, прижатым к животу, было жарко и липко. Он посмотрел на нее так, будто успел забыть, что она сидит рядом. Кажется, его совсем не волновал вид истекающего кровью человека. — Да ладно вам, — протянул он. — Мэри, вам ведь не больно, так? — Что?.. Она ничего не понимала. Вот же рана, неужели он не видит? Мэри снова посмотрела на свою залитую кровью рубашку и прислушалась к ощущениям. Прошло три секунды, потом пять, потом десять — боли не было. Она не чувствовала ни пулевого ранения, ни температуры крови, ни даже холодной воды, омывавшей ее ноги. Но только что ведь… — Но меня подстрелили, — пробормотала она. — Сиэтл… мы же… — Что последнее вы помните? — Мы ехали… Портленд… Он просил меня заехать в больницу, но я… — Решили ехать дальше. До Калифорнии, — договорил он за нее. — А потом? Мэри лихорадочно перебирала в голове свои последние воспоминания: боль, только боль и сменяющийся за окнами машины, размытый пейзаж. — Вы умерли, Мэри. А ему сказали бежать дальше. Наказали прятаться до конца жизни, врать и менять имена. Перед глазами вдруг загорелась картинка — такая яркая, что Мэри схватилась за голову от вспыхнувшей в висках боли. «Мам! — он вцепился в ее плечи мертвой хваткой. — Мам, смотри на меня! — Тихий, как всегда. Не повышай голос, будь спокоен, не подавай вида. Но теперь она слышала в голосе сына слезы. — Мама!» Мэри закашлялась и низко наклонилась вперед; лба коснулась прохлада — это новая волна набежала на берег. — Я сказала ему не останавливаться, — прошептала она. — Сказала, что он должен бежать и должен выжить любой ценой. — Ага. Скрываться, красить волосы, не задерживаться нигде больше года… — Года?! — она рывком подняла голову. Мальчик холодно усмехнулся и приблизил к ней лицо, уперевшись руками в колени: — Примерно на столько его и хватило, кстати. А потом… даже не знаю… — Он пожал плечами и резко поднялся. — Бегать надоело, наверное. Мэри, пошатываясь, встала. Ноги еще дрожали, но сейчас это было не важно. Ей нужны были ответы. — Так значит, ты знаешь.. Натаниэля? — спросила она. Мальчик был занят тем, что осматривал берег вокруг них, и не обернулся на ее голос, а только бросил через плечо: — Он ненавидит это имя, вы в курсе? — Я знаю. Но меня интересует, откуда знаешь его ты. И смотри на того, с кем разговариваешь, тебя этому не учили? Он наконец повернулся и сделал пару шагов к ней навстречу. Светлые брови были насмешливо приподняты. — Вам интересно, откуда я знаю, или знает ли кто-нибудь еще? Рефлекс сработал на подсознательном уровне. Нож лег в руку сам собой, будто все время был там. При угрозе бей и беги — этому она учила сына. Но у Мэри были и личные правила. При угрозе нападай и убей, замети следы и удостоверься, что за тобой нет хвоста. Она без труда повалила мальчишку на землю, тяжело сдавив его ноги бедрами. Нож был в сантиметре от его черной футболки, когда мир вдруг перевернулся, и Мэри ощутила, как боль обожгла запястье, а нож упал на песок. Она несколько раз моргнула, приходя в себя, и обнаружила, что лежит на спине, а ее противник нависает сверху, закинув обе ее руки за голову. Он с пугающей силой стискивал ее запястья, вжимая в песок, вторая его рука лежала на ее горле, но пока не давила — и у Мэри не было никаких сомнений, что только «пока». — Откуда нож? — отрывисто спросил мальчик. Он даже не запыхался за несколько секунд их короткой схватки. — Что? — Откуда взялся нож, говорю. Его не было. — Его не… — Мэри задумалась. Резонный вопрос: у нее действительно не было никакого ножа, пока тот не понадобился. — Не знаю, — наконец сказала она. — Я просто выхватила его и все. Мальчик нахмурился, а затем вдруг отпустил ее и встал, отходя подальше. Мэри тоже с трудом села, потирая запястья. Пару секунд назад ей казалось, еще немного — и кость треснет, но теперь она с удивлением поняла, что никакой боли не испытывает. На коже даже не осталось следов от чужих пальцев. — Джостен! — Мэри вздрогнула, когда крик разнесся по пустынному пляжу. — Джостен!!! — Мальчик сложил ладони рупором и орал во всю глотку чье-то имя. — Кого ты зовешь? Он кинул на нее полный раздражения взгляд — самая яркая эмоция за все время. — Натаниэля, — нехотя сказал он. — Или как вы его зовете. Абрам? Он говорил, вы использовали второе имя. Мэри была уверена, что от всего происходящего у нее вот-вот лопнет череп. Говорил? Она умерла? Где она? Где Абрам и почему этот странный озлобленный мальчик знает их имена? — Кто ты? Он долго смотрел на нее, прежде чем ответить: — Эндрю. — Эндрю, объясни мне по порядку, что все это значит. Он хмыкнул, словно ему в голову пришла какая-то забавная мысль. Мэри сделала над собой огромное усилие, чтобы не поежиться от этого зрелища. Глядя на нее сверху вниз, мальчик — Эндрю — сказал: — А не жирно? Что еще мне сделать? Мэри много чего в мире не нравилось. Темные переулки, пережаренное мясо, розовый цвет, мужчины… Много чего, но невоспитанные дети — в особенности. Она быстро поднялась на ноги и приблизилась к нему, легко ткнув кончиками пальцев в грудь: — Хватит дерзить мне, мальчик. И даже не успела осознать, как ее запястье вновь сжали до боли, с силой выкручивая руку под неестественным углом. Она согнулась пополам, чтобы избежать перелома, и тут же почувствовала чужое дыхание прямо над ухом. — Я тебе не мальчик, Мэри. — Вот теперь в его голосе отчетливо послышалась угроза. — И не надо тут раздавать указания. Я и так не в лучшем настроении. Он резко оттолкнул ее, и Мэри, по инерции сделав пару неверных шагов и не удержавшись на ногах, рухнула обратно на песок. Камешки и крупные песчинки впивались в ладони. Низко опустив голову и тяжело дыша, она наблюдала, как Эндрю шел вдоль берега, раз в полминуты зовя кого-то по имени. Нил — вот как оно звучало. Одними губами она повторила: «Нил». Такое короткое… Сморгнув подступившую к глазам влагу, она помотала головой и встала. Хватит тянуть время. Она перевяжет рану, найдет сына, и они поедут дальше. Им предстоял долгий путь на юг. Или, может, лучше попетлять и вернуться в Неваду?.. — Эй! — послышалось из-за спины. Мэри оглянулась. Она совершенно точно видела, как только что Эндрю уходил по длинному пляжу все дальше налево, но теперь он как-то оказался справа, прямо за ней. — Где ваш нож? — спросил он, подходя ближе. — Нож? Не знаю, он… — Мэри подняла правую руку, и тут же почувствовала в ней тяжесть хорошо сбалансированного боевого ножа. — Интересно… — протянул Эндрю. — Чт... — Но она не успела ничего сказать, потому что Эндрю вдруг метнулся вперед, и совсем близко вспыхнуло белое — узкий нож полоснул воздух в дюйме от ее лица. Мэри отбила удар и отскочила назад, приготовившись обороняться — но Эндрю больше не нападал. Вместо этого он подкинул нож вверх и легко поймал его — за лезвие, а не за костяную ручку, на которой Мэри разглядела наполовину стертую гравировку. Она сглотнула подступившую к горлу желчь и покрепче сжала свое оружие. — Интересно. — Откуда он у тебя? Только что же не было. — У меня был к вам тот же вопрос, помните? — Но я не видела ножны. — О, вы заметили? — он легко коснулся открытым лезвием своего левого рукава. — Они с собой, но в них другой нож. Этот… сломался уже давно. Рукоятка развалилась. Такой он был старый, представляете? — Он прямо в твоей руке. Как он может быть сломан? Мальчик как-то подозрительно посмотрел на нее, а потом спросил: — Мэри, вам не больно? — Что? Он указал подбородком куда-то вниз. Мэри опустила глаза и не смогла подавить судорожный вздох. Она прижала руки к животу. — Боже… — Ин-те-рес-но… — в третий раз произнес он. — Да что тебе интересно, черт возьми?! Густая кровь заливала ее одежду, но Мэри чувствовала, что еще может стоять на ногах. Не дав себе задуматься, она схватила мальчишку за ворот куртки и прижала лезвие обоюдоострого тактического ножа к его горлу. Но тот не испугался — наоборот, впервые тонкие, бледные губы растянулись в холодной ухмылке. — Убейте меня, — попросил он спокойно. — Что ты несешь?! — Вы мертвы. И у вас явно не все дома. А если я вижу вас, то я либо сплю, либо тоже умер. Если второе — со мной ничего не случится… — тут он запнулся, — ..скорее всего. А если первое — я проснусь. Было бы неплохо, потому что сон какой-то ебанутый, вам не кажется? Мэри, будто в макросъемке, видела, как бьется жилка на чужой шее, пульсирует прямо под острым металлом. — Нет, — она оттолкнула его и отбросила нож в сторону. — Что? — Казалось, он почти опешил. — Ты знаешь моего сына. Где он? Расскажи мне. Он отрешенно потер шею и произнес: — Вы погибли. Он сжег ваше тело и сбежал, потом… — Нет, стоп. Я не мертва. Я стою здесь, перед тобой. — А разве это две взаимоисключающие вещи? — с деланой вежливостью спросил он. — Или, по вашему, люди живут с продырявленной печенью и таким обильным кровотечением? С вас только за эти полчаса литров пять накапало. Хоть на продажу. Как вам бизнес-план? Какая у вас группа кр… — Заткнись! Или я правда убью тебя. Он щелкнул пальцами: — Ну наконец мы пришли к взаимопониманию. У Мэри вырвался истерический смешок, она закрыла лицо руками. В голове царил хаос. Она окончательно перестала что-либо понимать. — Мне нужно найти сына, — чуть успокоившись, сказала она, с отвращением слыша мольбу в собственном голосе. — Расскажи все что знаешь, Эндрю. Пожалуйста. Он скривился, но затем опустился на песок, скрестив по-турецки ноги. Потом похлопал по земле и позвал: — Садитесь. Тут в двух словах не получится. Мэри подошла и села куда было велено. Эндрю не смотрел на нее — взгляд его был направлен куда-то в пустоту. Пока он молчал, было слышно только шорох легкого утреннего прибоя — даже чайки не кричали над головой. Она присмотрелась к своему новому знакомцу внимательнее. Ей не почудилось в самом начале: у этого мальчика был утомленный вид и взгляд старика. Через несколько минут он моргнул, словно просыпаясь ото сна, и заговорил: — Знаете, Мэри, мне взрослые всегда говорили, что ненависть — очень сильное чувство. Но то, что они ненависти не испытывали, вовсе не значит, что ее не испытываю я, так? Я лишь с годами их понял. Рано или поздно все начинает меняться, и на ненависть не остается ни места, ни времени… Но вы, Мэри, — он посмотрел ей прямо в глаза, — вы постарались на славу. Вас я по-настоящему ненавижу. У мальчика был утомленный вид и взгляд старика — так ей сначала показалось. Но Мэри умела признавать свои ошибки. Именно этот взгляд она видела каждый день на протяжении примерно пятнадцати лет — с того момента, когда Абрам начал худо-бедно понимать, что происходит вокруг него. У мальчика был взгляд ребенка, которого много в жизни пугали.

***

Она слушала внимательно, не перебивая. Эндрю время от времени поглядывал на мать Нила и все больше удивлялся тому, что вообще узнал ее. Эта женщина, на самом деле, мало походила на ту, с черно-белой фотографии в газете одиннадцатилетней давности. На момент смерти Мэри Веснински должно было быть около сорока лет, но Эндрю дал бы ей все пятьдесят. Худая шея, костлявые руки, редкие, сожженные краской волосы, глубокие морщины вокруг рта и на лбу — следы долгих лет жизни в скитаниях не добавляли ей красоты. Ярко-желтое солнце, нисколько не сдвинувшееся с места за последний час, прошедший с того момента, как Эндрю потерял Нила и увидел бредущую по пляжу Мэри, несколько оттеняло серый оттенок ее кожи, но Эндрю все равно видел, как бледна она была — от потери крови, или же от всего того, что успел натворить Нил после ее гибели. Мэри хорошо скрывала свои эмоции: лишь дважды она поежилась, когда Эндрю описывал со слов Нила сцену ее смерти и вспоминал те безумно долгие сутки в Мэриленде, пока они не знали, что случилось с Джостеном, куда он пропал, и жив ли он еще. Казалось, в Ниле не было ничего от этой женщины. Внешне он гораздо больше походил на своего отца, которого Эндрю тоже видел лишь мельком — в новостных сводках. Но, если присмотреться, кое-что все-таки становилось ясным… — Как ты узнал меня? — вполголоса спросила Мэри, когда он закончил. Было бы странно рассказывать о том, что в его последнем сне Нил смотрел на Эндрю ее карими глазами, занося над ним нож. Хотя то, что происходило сейчас, было, конечно, куда абсурднее. В конце концов, он решил, что хватит и половины правды: — У вас одинаковый взгляд. Исподлобья. Как у преступников или беглецов… Да-да, вот такой. Он думает, что это незаметно, но именно это выдало его в первую же минуту. — А как еще смотреть на человека, избившего тебя клюшкой для экси? Эндрю пожал плечами: — У меня были причины. Мэри поджала губы и смерила его презрительным взглядом. Эндрю в ответ лишь вскинул бровь. — И кто ты ему теперь? — резко спросила она. — Почему тебе столько известно? Эндрю бесстыже ухмыльнулся: — А то вы не догадались. Она покачала головой: — Наглый мальчишка. — Я вам не мальчишка, говорил уже, — отмахнулся он, потирая затекшую шею. — Для меня — мальчишка! — Мэри вдруг вскочила и принялась мерить землю шагами. — Да вы же просто дети! И ты, и Абрам. Вот по кому плачет хорошая трепка, я ведь предупреждала его! Ему нужно бежать, иначе Натан… Она вдруг подбежала к Эндрю, протягивая к нему руки. Он оказался на ногах во мгновение ока: все человеческое исчезло из ее облика в тот момент, живая искра, еще различимая, когда он рассказывал Мэри о сыне, угасла. С него было достаточно. Очевидно — Мэри застряла в последних минутах своей жизни. Снова и снова возвращалась к ним, забывая все то, что Эндрю говорил ей. Какие-то вещи, видимо, пугали ее больше остальных: «бежать» — все в ней кричало только об этом. То, как она металась по берегу, то, как искала сына, сына, которого никогда больше не увидит… Эндрю было уже все равно: дух это или сновидение. Пора было выбираться из этого дикого, слишком реалистичного кошмара. Даже если он правда умер, бродить неупокоенным призраком в компании сумасшедшей мамаши Джостена, он не собирался. — Нет! — Она схватила его за руку, когда Эндрю направился к лесу. Солнце жгло спину даже сквозь плотную куртку, а вот пальцы Мэри оказались ледяными. — Постой! Он вырвался и толкнул ее с такой силой, что она упала на песок. Темная кровь снова толчками била из раны. Темная, почти черная — хотя должна быть ярко-красной. Эндрю прижал к глазам стиснутые кулаки, и под веками у него заплясали звезды. Ему нестерпимо хотелось уйти, но, когда он попытался сделать еще шаг, что-то сдержало его: Мэри до белых костяшек стиснула его штанину, пачкая ткань кровью. — Нет, постой! — сипло выдохнула она. — Мой сын… Спаси его. Ты знаешь моего сына, так? Пожалуйста… Эндрю наклонился и отцепил ее руку. — Хватит. Он в безопасности. Для него все давно закончилось. — Он не знал, что еще может сказать ей. Хотелось бежать отсюда, не оглядываясь. Эндрю собрался уйти, но тут за спиной снова раздалось почти жалобное «Пожалуйста». По спине поползли мурашки. Эндрю обернулся: Мэри тяжело опиралась руками на рыхлый песок, из ее рта тянулась тонкая нитка кровавой слюны. Он до скрипа сжал челюсти, но через несколько секунд отчаянной борьбы с собой все-таки присел перед ней на корточки. — Мэри, вы помните, что я вам рассказал? — Он ушел, он скрывался, так? Что с ним, скажи, — сбивчиво бормотала она. Эндрю, борясь с отвращением, потянулся к ней и взял на подбородок. И тогда, в те доли секунды, пока Мэри смотрела ему в глаза, он распознал в ней светловолосую женщину со старого фото — и понял, что объединяло ту молодую Мэри Веснински и эту, снова и снова умирающую на пустынном пляже, поглощенную страхом за своего сына, жизнь которого она чудом сохраняла на протяжении стольких лет. То же он видел и в самом Джостене. Жажда. Нил и его мать смотрели на мир, как смертники за секунду до того, как тридцать кило динамита подорвет их вместе с кучей людей посреди людного вокзала. Эндрю вдруг почувствовал, что чертовски устал. Он отпустил Мэри и, свесив руки между колен, посмотрел на солнце над ее макушкой. До него только теперь дошло, что солнце это было не утренним, а закатным. Вот, значит, как оно случилось. При свете — пускай и вечернем — пожар не так заметен, а ночью, да еще и вдали от городов и маленьких поселений, огромного столба дыма попросту не видно в кромешной тьме. — Вы его сломали, Мэри, — негромко произнес он. — Вы или ваша смерть — если честно, мне насрать. Знаете, я иногда задумываюсь о том, что он был готов умереть. Он этого не хотел, нет. Но все время бежать… От этого ведь тоже устаешь. Он вот устал. Но — такая нелепость — вы больше ничему его не научили. Беги, белый кролик, беги. Время — деньги… От яркого солнца у него слезились глаза, но Эндрю не мог заставить себя моргнуть. Он почувствовал, как горячая влага осела на ресницах, из-за чего видимость резко ухудшилась. — ..Я думаю, он до сих пор скорбит по вам. Все вы такие. Мы воюем с вами, воюем, а вы берете и возвращаетесь, хотя никто вас не звал и не ждет… — Эндрю. Он не узнал ее голос, сдержанный и низкий. Эндрю заставил себя опустить взгляд. Веки горели, кожу на щеках неприятно стягивало от подсыхающих слез. Он зло шмыгнул носом и утер лицо рукавом. — Эндрю, скажи, что он сбежал, — попросила Мэри. — Скажи, что Абрам сбежал. Пообещай мне, что он в безопасности. Ты ведь знаешь его, да? Эндрю немного помолчал, а потом сказал спокойно: — У меня не было матери, Мэри, но я знаю многих, у кого они были, и не то чтобы этим людям от этого лучше жилось. Вы слышите меня? Понимаете, о чем я говорю? — Эндрю, обещай мне. — Вот же блять, — с нервным смешком выдавил он и отвернулся. — Эндрю… — Я… — Эндрю! Эндрю резко сел. Череп звенел, как будто по нему хорошо вдарили клюшкой. Ему пришлось подождать несколько секунд, пока способность видеть не вернется. — Что, плохой сон? Это был голос Джостена. Эндрю шире распахнул глаза. Было светло — как днем или поздним утром. Солнце висело высоко, на голубом небе ни облачка. Эндрю повернулся всем корпусом и увидел Нила, сидящего на пледе рядом с ним. Их колени почти соприкасались, более того — его правая рука каким-то образом оказалась на бедре Джостена… — Синяк оставишь, — сказал Нил. Эндрю сосредоточился и кое-как разогнул одеревеневшие пальцы. — Я заснул. — Да. Я заметил. Все в порядке? — Нил подозрительно прищурился. — Приснилось что-то? Мэри. Кровь на песке. Фантомы-ножи. Застывшее солнце. Эндрю зажмурился, отгоняя еще свежие, психоделически яркие видения своего сна. — Просто это место. Нил помолчал. Потом взялся за лацкан куртки Эндрю и громким шепотом позвал: — Эй, посмотри на меня. Эндрю не сопротивлялся, пока его за куртку тянули ближе и осторожно клали голову ему на плечо. От Нила было достаточно едва заметного кивка, чтобы наклониться и крепко прижаться к сухим губам, легко открывшимся Эндрю навстречу. Он не стал углублять поцелуй — напоследок куснул Джостена за нижнюю губу для порядка и отстранился. — Нил… — Да? Эндрю рассматривал веснушки и шрамы на его щеках, торчащие во все стороны, неуложенные волосы, — и не мог сообразить, что хочет сказать. — Ты… — начал было он, но тут за их спинами раздался шум. — Эй! Вы двое! Они обернулись. У края леса, там, где заканчивался песок, стоял мужчина лет шестидесяти в униформе охранника парка. Грузной походкой, чуть прихрамывая, он направился к ним, размахивая руками. — Ты помнишь, я сказал, что Ники таскал нас сюда каждый месяц? — быстро спросил Эндрю. — Ага. — Так вот, как думаешь, почему именно сюда? Задавая этот вопрос, Эндрю неторопливо поднимался на ноги. Нил последовал его примеру, затем поднял плед и несколько раз тщательно встряхнул. Охранник тем временем подошел ближе — с этого расстояния можно было различить рисунки на нашивках его форменной куртки. — От Колумбии недалеко ехать? — предположил Нил. До него еще не дошло. — Потому что он знал, что в этой дыре нет камер и есть объездная дорога, где можно дать охране на лапу и проехать за половину стоимости. Нил медленно повернулся к нему: — Эндрю… — Но по ночам никто не дежурит... — Ты сказал, что заплатил! — выпалил Нил. — Вы! Я вам говорю! — во второй раз окликнул их охранник, потрясая фонариком. — Я соврал, — сказал Эндрю и схватил Нила за руку. — Двигай. И он рванул к лесу, по дуге оббегая опешившего старика. — Что?! — Нил расхохотался, когда они пронеслись мимо него, выкрикивавшего им вслед какие-то ругательства. — Эндрю! — Шевелись! Они влетели в прохладный, тихий лес, не тормозя, промчались вдоль чужих автомобилей и не пропустили свою машину только потому, что она стояла в ряду последней. Когда Эндрю открывал дверь с водительской стороны, позади уже слышались тяжелые шаги. — Стоять! Но они уже захлопнули дверцы, а Эндрю завел машину. — Черт, черт, черт! — повторял Нил, улыбаясь во весь рот, как нашкодивший ребенок. Эндрю решил списать такое поведение на шок. Он выехал на лесную дорогу, едва не задавив подоспевшего охранника, выровнял руль и вдавил педаль газа в пол. Мазерати сорвалась с места, и на миг Эндрю прижало к спинке сиденья. — Мы нахрен разобьемся! — орал Нил, когда Эндрю, не сбавляя скорости, петлял по заросшей низким кустарником старой дороге, которой со времен его детства явно стали пользоваться гораздо реже. Он не реагировал на вспышки гомерического хохота, то и дело раздававшиеся справа, пока они не вылетели на встречку Эн-Лейк-Драйв и не перестроились на свою полосу, чудом избежав столкновения с цепочкой легковушек, потом еще долго сигналивших им вслед. Они преодолели по меньше мере полторы мили, прежде чем Нил отдышался и спросил: — Что это, блять, было? Эндрю покосился на него. Джостен пялился на него во все глаза, продолжая обнимать плед. «Хорошее настроение», — сказала Би. Эндрю устремил взгляд на дорогу и, для надежности сжав руль посильнее, сказал: — Ты же понимаешь, что я буду приезжать в следующем году? А ты не будешь торчать в кампусе все выходные. Нил ответил не сразу: — Понимаю. Вот и славно. Эндрю даже вздохнул свободнее, получив этот тихий, короткий ответ. — Я голодный. — Джостен закинул плед назад и, повернувшись на сиденье, перегнулся через спинку — полез за своими дурацкими сэндвичами, которые они не съели по дороге до озера. Эндрю, которому чуть не зарядили коленом в нос, подавил в себе желание слегка вильнуть: проверить, потеряет — не потеряет Нил равновесие? Упадет — не упадет? Пока он раздумывал над этой идеей, Джостен, к его счастью, уже вернулся на место и вовсю хрустел упаковкой. — Будешь? — Нил оторвал маленький кусочек от сэндвича и сунул ему под нос. Эндрю закатил глаза, но послушно открыл рот и позволил себя накормить. Оказалось вполне съедобно, даже индейку не пересушили. Но лучше бы это были вафли.