Абрех

      Леденая вода колкими, замораживающими цепями сковывала бледные худощавые кисти рук, холодные пальцы могли бы слиться с январским снегом, если б проникли в ту морозную гущу, в надежде скрыться от охотника. Ранки и красные следы преобразовывали при контакте с такой водой приглушённую, колкую боль. Сделав очередной быстрый судорожный вздох, Клара вынула руки из речного прорубя. Такую ,,терапию" она проводила примерно каждый день, дабы облегчить ощущения от жгучих ран, боль в холодной воде для неё была более терпимой, чем на сухом воздухе. День. В ,,тонеле" отражалось жёлтое светило и нависшие верхушки деревьев. Они как живая зелёная стена стояли вдоль двух берегов -- примерно такими они были с листьями, но сейчас же у Клары возникала ассоциация с корявым ажурным забором, чьи металлические узоры давно погнулись и одряхлели с течением времени, функционировавшие больше как колючая проволка, а не красивое ограждение участка. Солнце. Зимнее солнце. Клара стала ненавидеть зимнее солнце, в неуютные дырявые дни так хотелось чего-то тёплого, вся надежда переходила на сиявшую звезду, но она, словно сестра Игуменья, обещала своим светом поддержку, но в итоге оставалось безучастным, оставляя девочку один на один со стужённым холодом и беспощадным ветром, точно с таким же сверкающим равнодушием наблюдая за её муками. Образ самой Клары как-бы расплывался, соединявшись то с серой чернотой деревьев, то с жёлтым золотым блеском. Чернота тянула. От лица остались только глаза, как гипноз они затягивали своим агатовым блеском, побуждая соединиться с тем тёмным ничто. Кончик носа коснулся глади. Спустя несколько секунд, лицо постепенно окуналось всё глубже, как гипсовая маска вода поглащала кожу. Желание открыть рот навязчиво село в её голове. Глоток. Вдох. Царапая горло, жидкость проникала в её лёгкие, бетонируя их пространство.Вдруг, голову окатила резкая боль, кто-то невыносимо тянул её за волосы так, словно хотел снять скальпель. ,,Не поддавайся. Нет." -- резануло в мозгу. Оттягиваясь всем телом назад, Клара пыталась оказывать сопротивление, но безуспешно. Рывок.       -- Ты чё делаешь? -- глухой звук потерялся в истерическом, рыдающем крике. Она продолжала импульсивно плакать. Необъяснимое бунтарство и охвативший черепную коробку страх сжимали Клару до мозга костей. Рваный, плачущий тихий смех вместе с водой выходил из её рта. Скачущее дыхание стало плавно выравниваться. Руки одетые в мягкую и толстую ткань с силой дрежали её за торс, с бездыханной усталостью, мышцы и нервы расслабились, давая телу шанс покорно отдаться в руки этому человеку, позволяя решить ему за неё её судьбу. Тёплое дыхание согревало её висок и ухо.       -- Не померла ли она ещё? -- раздался крепкий баритон. -- Кожа как у мертвячки настоящей...       -- Осторожно, Твитко. Вдруг укусит?. -- ответил слегка хрипловатый, буд-то верхний голос.       -- Не дури, шок у неё наверное, из-за этого может быть... Ты нас слышишь? -- мужчина потряс тело в лёгком пальто. Несмотря на то, что глаза девушки были открыты, они были настолько безучастны, что и вправду казалось, словно принадлежат трупу. На отклик, зрачки вместе с радужками стали с холодной вялостью осматривать окружающий их мир, отрезвляющая действительность выполнила то, что не смогла зимняя вода. Придя в чувства, Клара ощущала себя так, будто освободилась от дурманящего сна перемешавшегося с реальностью. Она осознала всю ситуацию и положение, в котором находилась. Стыд запульсировал у неё в венах, отравляя блаженное чувство вернувшейся реальности. Клара попыталась встать. Слабость приломляла её упасть ничком на толстый запорошённый лёд, но чувство вины, идущее на этот момент рука об руку со стыдом, заставляло отбросить все неудобства. Быстро встав, она почувствовала боль в голове, нахлынувшую на неё как напоминание о том, что только недавно она могла бы вовсе перестать функционировать. Клара огляделась:двое мужчин изумлённо смотрели на неё. На вид это были обычные крестьяне лет за тридцать, тот, кто держал её, имел русые волосы и опрятную не длинную бороду, под глазами прорезались глубоковатые морщины, взгляд был крепким и вдумчивым, он был одет в коричневый армяк подпоясанный плотным кушаком тёмно-бежевого цвета, чёрные шерстяные штаны были грубыми, но тёплыми. Стоявший над ними был облачён в более лёгкую одежду, из-за чего мужчину украткой охватывала судорога. Но больше всего, в нём выделялись глаза. Ясные, ярко-голубые, словно озёрский лёд в солнечный день. Они с нескрываемой внимательностью рассматривали её, как-бы пытаясь уловить, угадать что-то в девушке. Чем больше она приходила в себя, тем больше нарастал и так заполонивший все её органы чувств стыд. Стыд за что? От чего? Она стыдилась того, что чуть ненамеренно себя не утопила? Некоторая часть людей оказывалась в ситуациях, когда вода отяжеляла их лёгкие. Разве за это должно быть стыдно? Нет. Тогда почему понимая это, она продолжает ощущать его? Может потому, что Клара знала, что хотела этого? Чего она хотела? Умереть? Ни в коем случае. Эта мысль вообще не посещала её в тот момент, ни смотря на то, что она любила размышлять на тему конца. Она не хотела. Ей было надо. Она не знала зачем, знала только о том, что так надо. Получается, она стыдится неосознаности своего поступка? Да.       В глазах охлаждающей водой потекли слёзы, они не скатывались по щеке, оставаясь на своём месте. Помусолив несколько секунд нижгнюю губу, Клара слегка тихо, но чётко вымолвила:       -- Спасибо.       -- Почём тебе голову сувать в прорубь понадобилось, дурëха? -- посмотрели на неё мужчины. На протяжении ситуации, их взгляды менялись, сначала остолбеневше-озабоченные, затем вопросительные зеркала. Сейчас же это глаза пытливых искателей, желающие как можно скорее узнать суть, готовые сорвать занавесу загадки неизвестной тайны. Кларе стало не по себе. Она понимала причину, и от этого захотелось опустить голову. Зачем так смотрят? Это она, она знала странность своего действия. Они нет. Следствие могло случиться на основе чего угодно:вдруг она прошла долгий путь, и не сдержав жажду, решила выпить из прорубя? Вдруг ей стало плохо? Вдруг, она чисто из любопытства заглядывала в воду, но у неё закружилась голова и произошло это? По логике Клары, последнее должно было с большой вероятностью прийти крестьянам на ум. Но если это так, к чему эта внимательность? Нет. Нет, нет, нет, нет. Как всё было. ,,Как всё было" -- именно это по мнению Клары и являлось инициатором непонимания. Как всё было? Она кричала, истошно. Дурно. Сопротивлялась спасению и рыдала от злости. Мужчины не залезли ей в голову и не прочли её мысли о том что было. Нет. Её поведение было наглядным абсурдом. А они всего-лишь видели её действия во время того как отдёргивали из воды.       -- Вам плохо? -- прервал поток мысли мужчина с голубыми глазами. -- Если так, то идёмте к нам.       -- Конечно ей плохо, чуть не задохнулась ведь. Тебе дурно? Отчиво так орали и плакали то? Ушиблись небось? Иль голова заболела? У моей племянницы иногда случается это... как её там... ну та короче боль. Чёртово корыто! Ну то, когда её к доктору в Белград возили, он ей болячку поставил, я даже запомнил, тебе, Смильян, сказал. А сейчас забыл, герта... гипронид... гипринотий. -- усердно вспоминал крестьянин с глубоким взглядом.       -- Ладно, хватит. Я знаю, что лекарский словарный запас у тебя на уровне одиннадцателетнего мальчика подносящего врачу воду и кровопускатель.       Мужчина слегка опустил брови, взгляд стал ещё серьёзнее, на лице каменной маской застыл укоризненный вопрос, словно к человеку, позволившему себе сказать слишком много. Заметив это, рот голубоглазого слегка зашевелился, затем дрогнул в незлобной ухмылке --       -- Я пошутил, не раскручивай возмущения.       -- Кислые у тебя шутки, раньше хотя-бы смешные были, сейчас издевательство чистое, ей богу. -- быстро и небрежно пробасил тот, которого назвали Твитко -- так что нам делать с тобой? -- на выдохе изменившимся голосом спросил он Клару. -- назовитесь хоть... -- закончил фразу.       -- Клара. Нет, со мной всё отлично, просто закружилась голова, кричала я... от неожиданности. -- проговорила девушка, уже громче, но с торопливой уклончивостью.       -- Уверенна? -- спросил Смильян.       -- Да.       -- Вы можете передохнуть у нас. Всё-таки, до нас ближе чем до поселения.       -- Спасибо, Я откажусь. В любом случае мне быстрее дойти до своего места проживания, тут совсем не далеко.       -- Не далеко? Так до деревни тут пять вëрст. А мы рядом с берегом реки живëм, как же ты не оправившаяся пойдёшь так, ты еле стоишь, даже на такое расстояние я тя пустить боюсь. -- Вставил Твитко.       -- Я в монастыре живу, говорю же, мне ближе.       -- В монастыре? -- Смильян удивлённо окинул девушку своим детальным взглядом. -- На кой лад монахине в эту сторону идти пришлось? Отсюда в боковой двор ведь вход. Я знаю, я рыбу справляю туда каждый вторник. А дальше идёт речка, за ней лес. Деву... сестра, зачем?       Клара потупила немного расширенный от взволнованности взгляд. Губы зашевелились так, словно она хотела что-то сказать, но незаметно, легонько. Увлажнив кончиком языка их теперь пересохших, она ничего не ответила. Мужчины смотрели на неё. Внимательно, с вопросом, но уже не любопытным, а непонимающим. Клара тихо выдавила --       -- Захотелось. Честно, захотелось. Душно так среди них. А хочется одной иногда, с лесом, с речкой, с зимой побыть.       -- Понимаю... -- спокойно и также тихо ответил Твитко.       -- Ну... тогда удачи, сестра. -- с небольшой улыбкой проговорил Смильян. -- Господь вас сохрани -- несуразно поспешно добавил он.       -- Хорошего дня. -- бросил Твитко.       -- До свидания. -- Клара кивнула и, насколько естественно и быстро могла, направилась к железной калитке в сорока метрах от неё на правом берегу реки.       Твитко и Смильян, понаблюдав за ней минуту, перекинулись несколькими словами и пошли к лесу. К дереву, у которого когда-то быстро бросили удочки завидев картину, как незнакомая девушка в лёгком пальто с погружённой головой в прорубь, начинает медленно опускаться всё глубже и глубже.