Абрех

      Виднелся железный, покрашенный в зелёный цвет забор. Рядом стояла одинокая ель, в её толстом, мощном коричневом стволе из-за обшарпанности просачивался бежевый молодой слой. Свежие сочно-зелёные иголки были украшены изысканной морозно-кристаллической тканью инея. Одеяние завершала меховая шуба из крупных хлопьев декабрьского снега. Клара сорвала несколько игл. Специально их поломав простуженными пальцами, она поднесла натуральные духи к носу. Ноздри вдохнули сладкий, пикантный запах хвои. Лес. Смола. Деревья. Ель. Положив их в карман, она размеренно отодвинула скрипящую шершавую дверь калитки.       Зайдя на монастырский боковой двор, Клара резко устремилась во вход. Холодно. В помещении было ничуть не теплее, чем снаружи, потомучто входом в него была ничем не закрытая угловатая арка. Чернота закрывала от девушки коридор. Оставляя только первую комнату. Лёгкий стук её коженной подошвы начинался с пола и ударялся об серые каменные стены всеобъемлющим ручьистым эхом.       Тишина.       Вдыхая воздух, Клара недоверчиво огляделась по сторонам комнаты. Никого. Глубоко сглотнув кислород ртом она застыла, вглядаваясь в тень прохода. Изучая каждый атом тьмы, она пыталась разглядеть там чей-то силуэт. Никого, слава Богу. Удостоверившись во временной безопасности, девушка поспешно сняла пальто, судорожно повесив его на крючок для верхней одежды. Аккуратно ступая, она прислушивалась к каждому своему шагу, проверяя громкость и прикидывая, насколько он будет слышен.       Клара погрузилась в темноту. Опять. Но уже более понятную и повседневную. Авантюра освещать себе путь была слишком рискованной. Подошва осторожно и еле заметно постукивала, теряясь в пространстве. Подушечки пальцев нащупывали сиенитовые рельефы, дабы примерно определить своё местонахождение. Где-то послышался рассыпчатый топот. Клара застыла, прислушалась. Не здесь. Продолжила. Через десять секунд ладонь оказалась в воздухе. Значит, поворот. Она шла вдоль правой стены, Кларе же нужен был левый проход. Завернув, она расставила руки, почувствовах лёгкое касание правой передней руки со стеной и упругое с левой, Клара продолжила идти. Спустя несколько секунд, девушка увидела серый освещённый камень монастыря -- холл, в правой стене которого располагались двери в спальные комнаты.       Ей повезло, время прибытия сошлось с тем, когда ,,жители" провляют относительно меньшую активность. Отыскав свою, Клара, достав ключи из завёрнутого хлопкового мешочка всё это время находившегося во внутреннем кармане пальто, отворила её. Пробившись в толщу прохладного дыхания сырости, она стала усердно сушить промокшие тяжёлые рыже-блондинистые волосы крахмально белой простынёй, сдёрнув её от кровати. Прошло 2 минуты. Окончив, Клара аккуратно и бережно заправила ткань обратно. Она подошла к зеркалу. Растормошив ладонями локоны, Клара принялась водить по и внутри них пальцами от кожи головы, до кончиков, совершая некий акт расчёсывания. Так как предназначенный для этого предмет был отобран в знак прошлонедельного наказания, а волосы после просушки лежали несуразно неровно. Громкий, трепещящий слух звон. Она застыла, прислушалась. Скоро служба. Снова очнулась. Сухим пальцем Клара нежно дотронулась до височного кончика брови, со слегка приоткрытым ртом всматриваясь в то место в отражении. Россыпь маленких ранок с точечками застывшей крови около него уже не болели так, как семь дней назад. Теперь были просто более слышные ощущения при касании, так как кожа здесь тоньше из-за недавнего затягивания. Но нездоровая на вид краснота всё также оставалась на своём месте. Отстранившись, она открыла комод, над которым висело зеркало. Внутри, она подняла его низ, в неаккуратно пробитой низине лежало смятое чёрное одеяние. Ей точно укажут на это. Пусть. Сняв с себя белую рубашку из грубового хлопка и стянув мягкую подвижную упругую юбку по щиколотки, она бросила их на спинку простого деревянного стула из дубового дерева, из данного материала были сделаны почти все крупные предметы спальни:кровать в левом углу, упирающийся в неё своей горизонтальной правой стороной стол, дверь и находящийся у той же стены в которой она располагалась комод вместе с зеркалом. Одевшись в опаясанную тунику и лопатку, она натянула на блеклые волосы жёсткую вуаль, не забыв крестик и воротник.       По полу проносились туфли цвета вороново крыла. Обойдя здание и клуатр новициата, Кларе нужна была библиотека. Она шла вдоль бесстекольных окон света, каждое такое выделялось маленькой колонной, чья капитель была искуссно изрезана в виде расправляющихся к верху сочных листьев. Тройные окна имели только по две колоны, остальные же две заменялись моментами в виде небольших стен из жёлто-серого кирпича, из них тянулись невысокие сводчатые потолки, как нежное бежево-белое молоко выливающееся из сосуда. Солнце расстекалось по стелобату, затем тонким слоем проходило к стереобату и сплошными маленькими ,,арочками" светилось на собранном коричнево-сером каменном полу. Стройное длинное помещение квадратом обступало садик, чьи обнажёные части во время холодного сна прикрывало только пуховое одеяло снега. Клара дрожала. Из-за холода от бесстекольных окон выходящих прямо в сад, а может быть, из-за засевших в ней мыслей. Непонятно. Но скорее всего, из-за обоих факторов. Несколько обитателей комплекса проходили мимо неё, кто-то в одиночку, некоторые групками. Видя каждого, её губы сжимались, глаза устремлялись в одну точку, дыхание становилось таким незаметным, что даже она моментами не слышала его, как и своего равномерно ускоренного шага скользящего духа. Они потенциально опасны для неё. Все. Все могут подметить что-то странное и оповестить. Казалось, что проход в библиотеку намеренно отдаляется от неё, а помещение основного клуатра всё больше и больше расстягивается, словно бесконечный тонель цикличных колонн и стен. Продолжал тянутся, вместе с тем приумножались и люди в своих сажевых удушающих болдохинах.       Сестра Розалинда говорила, что у ангелов нет своей воли, они выполняют Божью, такое повиновение рождается из бесприкословной любви к Господу и слепотой, которой их наделили ореолы. Да, они настолько ярки, что слепят ангелов, Творец -- это единственный компас, помогающий им не потеряться в мире, который видеть они не способны. Клара не знала, правда ли это, и зачем сестра это сказала. Потомучто в священном писании не было ничего, что говорило или же намекало бы на слепоту ангелов. Недалеко, Клара заметила сестру Агапию. Агапия была фарфоровой куколкой. Монахиням запрещался макияж, ей же, он был вовсе не нужен. Натурально-розовые губки, узкий вздёрнутый носик с высокой переносицей, большие карие радужки в яблоке вставленном в большие, с опущеными уголками глазами. Агапия мулатка, поэтому даже монастырские условия жизни не смогли выскребать с неё молочно-шоколадную кожу, оставив нездоровый безжизненный оттенок, что являлся обязательным атрибутом остальных монахинь комплекса. Начищенный воротничок колумбийки сливался с лицом. Всё ярче. Белоснежное свечение исходящее из воротничка, всё больше охватывало образ. Нос, глаза, виски, лоб, подбородок. Теперь, у Агапии нет лица, только испепеляющий свет, вместо коротких рук и ног, средней груди и талии -- он, поглотилось и тело. Его нет, есть бестелесная белая фигура. Клару исказила судорога. Что это? В надежде, что все заметили изменения, Клара оглянулась по сторонам, ища таких же удивлённых, как и она. Нашла. Слепящие образы белых форм двигающиеся неестественно бесшумно. Белоснежные существа имеющие очертания, похожие на края одежды заполонили весь каменный квадрат коридора. Дыхание набирало обороты, превращаясь в громко рвущиеся выдохи. Свечение расплывалось по всюду. Пол. Стены. Сводчатые потолки. Сад. Окна. Оно подступало к Кларе, облепляло, распростронялось. Вдавливало адски болящие глазницы. Забиралось к ней в рот, заняв глотку, гортань, лёгкие, горло, носоглотку, перкрывая дыхание. Клара ничего не видела. Только абсолютный свет.       Она пыталась закричать, но было нечем, у неё нет тела, она сама свет.       Ей некуда кричать, нет ничего, кроме света.       Её мысли это он, она это он, ничего это он.       Свет собирается во что-то, сжимается, полируется, приобретает золотой блеск, выстраивает рельефы и объём, став маленьким предметом. Крестик. Он прицеплен к повеске. Волосы золотой фигуры развиваются на золотом кресте среди асболютной темноты. Иисус...разве это Иисус? Нет. Металлическая голова юноши пятнадцати лет поникла на худые ключицы, изуродованное распятое тело парня слегка колышется на ветру. Худые костлявые рёбра вместе с верхней частью тела идущей до них, было местами разъеденны. Жестянной голос проповедника Никодима выпещрал: -- ,,Вели с ним и двух злодеев. И когда пришли на вместо, называемое Лобное, там распяли Его и злодеев, одного по правую, а другого и по левую сторону. Иисус же говорил: -- ,,Отче! Прости им, ибо не знают, что делают". И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники, говоря: -- ,,Других спасал; пусть спасёт Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий". Также и воины ругались над Ним, подходя и поднося Ему уксус и говоря: -- ,, Если Ты Царь Иудейский, спаси Себя Самого"... Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: -- ,,Если Ты Христос, спаси Себя и нас"...." -- Чем дальше он продолжал чтение, тем ярче и чётче вырисовывались черты распятого: узкая спинка носа, ассиметричные синие губы, впалые щёки, закрытые тяжёлыми веками глаза, редкие светлые брови. Всё лицо испещрено ранами, ушибами, порезами, пылью, грязью, кровью, синяками, вместо верхней губы было мессиво из всего вышеперечисленного. Тело прибывало точно в таком же состоянии, что и лицо. Деревянный огромный крест впился в парня щепками. Распятие возвышалось на безжизненном, вызженном клочке земли. Природа бордово-серых мазков была неизвестна, то ли это глина, то ли кровь смешавшаяся со всеми частями ада. Голос продолжал: -- ,, ...Другой же, напротив, унимал его и говорил: -- ,, Или ты не боишься Бога, когда и сам осуждён на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное поделам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал." И сказал Иисусу: -- ,, Помяни меня. Господи, когда приидёшь в Царствие Твое!" И сказал ему Иисус: -- ,, Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю". Иисус, возгласив громким голосом, сказал: -- ,,Отче! в руки Твои предаю дух Мой". И, сие сказав, испустил дух" -- Клара не могла дышать из-за кома слёз, органической жути нарастающего давления в золотом сплетении. Выгрирование шло: -- ,,И весь народ, сшедшийся на сие зрелище, видя происходившее, возвращался, бия себя в грудь." -- Крестик.       Латинский крест, на котором располагается фигура Иисуса Христа с бездыханным телом, сверху, находится надпись ,,I. N. R. I. ", -- это первое, что увидела Клара. Она стояла, крепко обняв сестру Агапию за плечи, уткнув голову ей в шею, тихо плача. Клара подняла голову, прочтя на милом лице девушки страх и жалость. Губы Клары задрожали, она заверещала: -- ,,О Боже, Господи. Агапия, милая, прости, это недоразмунение, всё не так, всё хорошо, я просто... я не знаю что случилось! Извини, извини!" -- сдерживая всхлипы, Клара направилась в библиотеку.       Маленькая медная стрелка часов указывала на рыже-золотую цифру ,,3", более длинная же, своей балеринной ножкой, стояла на ,,7". -- 15:35 -- показывает время на одной из стен колокольни. Серо-бежевык камни дышат сыростью, несмотря на то, что мороз сковал всё вокруг. Белые колонны держат на четырёх плечах сиенитовую надстройку, на верху которой, покоится в ожидании службы железный колокол. Теперь, в храме не было ни единого звука, кроме монотонного обволакивующего голоса проповедника, распространяющегося по всей восточной части храма. Каждая в полудрёме пропускала эти слова в уши, невольно давая им проникнуть в кору головы и зазвенеть в мозгу так, словно глас звучит изнутри, строгая отрешённость сопровождалась медленными безмолвными размышлениями. Именно здесь должны были быть Агапия и Клара. Ладонь проводила по сухой, шершавой, тонкой, одряхлевшей, но сохранившей свой вид бумаге, которая уже как три с половиной столетия назад приобрела желтоватый цвет с помощью кислорода, влаги и пыли. Две чёрные головки склонились над средних размеров книгой, карие глаза с внимательностью рассматривали чёрный шрифт, анализируя каждое слово. Вторая пара кофейного взгляда устремлена на страницу толстого словаря в худой, видавшей века обложке. Воздух переполнен древесными, ванильными и миндальными нотками старинных книг, рукописей и прочего. Фундуково-рыжие шкафы ограждают девушек от нежелательных свидетелей. ,,Ο δάσκαλός μου πούλησε ένα κορίτσι στη Ρώμη. Μετά από πολλά χρόνια την είδα, τη γνώρισα και την ερωτεύτηκα σαν αδερφή. Μετά από λίγο, βλέποντας ότι έκανε μπάνιο στον ποταμό Τίβερη, της έδωσα το χέρι μου και την οδήγησα έξω από το ποτάμι. Κοιτάζοντας την ομορφιά της, σκέφτηκα: Θα ήμουν ευτυχής αν είχα γυναίκα με το ίδιο πρόσωπο και διάθεση. Μόνο αυτό, και τίποτα άλλο δεν σκέφτηκα."-- полушёпотом проговаривала Клара.       -- Агапия? -- подняла голову Клара.       -- Что?       -- Как оно переводится? -- она указала на одиннадцатое слово во втором предложении.       --Сейчас... -- Агапия принялась переворачивать каждую страницу, с завидной скоростью выполняя поиск. --Буквально пару секунд... -- Пальцы выпрямляли следующую страницу -- Тут уже скоро, оно следующее по алфавиту. -- Перевернув ещё одну, Агапия, порыскав по ней ней взглядом, нашла нужное. Дистальная фаланга указательного пальца резко опустилась, подняв в том месте пыль. -- ,, ερωτεύτηκα " -- полюбил... Завтра куплю новый словарь. В новой обложке, новом издательстве, да вообще чтоб вся книга была новая, ещё немного, и я задохнусь в пыли. Кусок этой гнили вообще в руках держать страшно, боюсь заразиться грибком, проказой, оспой, чумой и испанкой. А я уверенна, что на каком-нибудь из её листов этот сборничек точно имеется... -- недовольно понизила голос Агапия. Девушка в основном выражалась и держалась очень желательно, сладко и вдумчиво. Но в моменты раздражения чем-то, если она находилась в такой ситуации, где фамильярность является естественной, Агапия становилась ядовитой иглой, при прикосновении с которой спящая красавица не заснула бы, а скончалась бы на месте от отравления. И не имеет значения, что для смерти от яда, нужно его прямое попадание внутрь. Именно это по мнению Клары и являлось самой краткой и точной характеризацией Агапии, именно за это Клара и любила её. Обшарпанные корешки книг на полках создавали углублённо-пестристый колейдоскоп из переплётов, вышитых и расписанных заголовков и названий. Интересная вещь была в том, что почти все книги, вне зависимости от того, какого цвета они являются, содержали почти незаметный земленисто-коричневатый оттенок. Любимым хобби Клары было -- перевод книг с греческого на сербохорватский язык. Произношение греческих слов доставляло приятное ощущение слуху, процесс перевода разгонял кровь в мозге, создавал путь, при котором главный герой находится в вечном поиске, он ищет, перебирает в библиотеке памяти возможные варианты, анализирует и сопостовляет -- подходит ли? Разбирает ситуацию, учитывает контекст, стилистику, фонетику, и спустя время -- находит. Она всегда довольна этим, Клару больше волнует не готовый текст, всё это -- лишь для самого процесса. Процесс именно то, что завораживало. В такие моменты, она чувствовала себя монахом из 9 века, первым переводящим католические христианские книги на церковнославянский. Даже если рядом стояла Агапия и держала в своих маленьких руках словарь, готовая найти и подсказать ,,исследователю" любое неизвестное или забытое им слово, у того монаха, естественно, такой роскоши не было. Для Клары такие посиделки с Агапией в обители тепла и загадочности, были почти единственным способом хотя-бы на минуту уйти от шершавой, надрывистой, оголяющей повседневности. Клара дёрнула головой в сторону прохода между полками:--       -- Ты слышала?       -- Что? -- спросила Агапия, нервозно встрепенувшись.       Звуки клацания ботинок по деревянному полу и прикосновений кожи со шкафами и книгами приближались, становясь громче и отчётливее.       -- Как ты можешь не замечать? -- шёпотом произнесла Клара, придвинувшись ещё ближе к девушке. Звуки Агапия не заметила, за то она заметила почти белое лицо Клары, словно на него толстым слоем нанесли цинковую мазь, лишь набухшие синие венки на лбу создавали разнообразие цветов. Зрачки сузились, глаза расширились. Во взгляде были выгрированы страх и отстранённость.       Шаги всё приближались. Слышно, как они проходят между пятым шкафом и прибитой картой монастырского комплекса, понятно, что они завернули за место для чтения по тому, как захлопнулась сейчас оставленная там вчера Кларой и сестрой Розалиндой детская Библия. На этих ногах бархатные синие туфли, она не видела, но знала. Карие глаза перевелись с Агапии на свечу. Белый воск горячей каплей стекал к золотому низу, медленно, лениво. Оранжево-лимонное пламя неподвижно освещало всю комнату, светило ярче, чем расставленные по всей библиотеке керосиновые лампы. Синие туфли хотят приблизиться к этой свече, им не нужен свет. Им нужно тепло. Исцарапанные колени устали, обожжены её огнём, но не перестают приходить, потому что им легче стерпеть ожог, чем холод. Синие туфельки на шпильках. Такие красивые и такие отвратительные. Агапия не знает эти туфли, эти промокшие элегантные туфли, специально сделанные для того, чтобы ходить по влажному тротуару и переходить на деревянный пол под ногами Клары, дабы обгореть до костей и плоти. Она не может без пламени. Свеча горит так сильно, что теперь всю библиотеку охватил солнечный день. Полки, книги, предметы, всё видно как в полдень. Никакая керосиновая лампа и жалкая свеча не нужны, ведь так светло, что можно встать и взять любую книгу, сразу разглядев её название. Рот Клары утеплился мягкой, закрытой счастливой улыбкой. Она с лёгкостью встала из-за стола, подошла к левому шкафу и взяла произведение, чьё название мельтешило перед глазами. Улыбнувшись ещё теплее и счастливей, она раскрыла её, начав читать. Книга была на греческом, но Клара не совершала процесс перевода, он сразу был в её голове. Разве это не тот гений её посетил, что помогал всем великим деятелям? Да, это был он. Клара начинала читать громче, торжественнее. Пусть все присутствующие услышат искусного переводчика прекрасного романа, автором которого был Эрос, повествующий о своей неразделённой любви с васильковыми глазами. В голове разливалась чистота и застывший ручей. Пестристые изображения окружали Клару, обходя её со всех сторон, вехристо скача галопом. Но Клара не отрываясь смотрит в книгу, потому что это существует пока она переводит, если закончит, оборвётся, то всё исчезнет. И она продолжала. Десять часов, десять фэнтезийных часов Клара переводила, неутомляя воспроизводя из повествования образы, вытаскивая их в реальность. С засасывающим утробным грохотом развалилось всё. Из-за голоса, из-за имени.       -- Клара... -- отчаянно шелестнула Агапия.       Всё развалилось.       Мразь. Мразь. Как эта тварь посмела, как позволила себе? Клара глубоко сидела на скамейке, устремив взгляд в сторону, в черноту. Она вытянулась в реальность, и чернота протяжно сконцентрировалась на её горле,она опять задыхалась, жгучая всеобъемлющая ненависть расползлась по всему её существу, утяжеляя голову. Вцепившись в горло девушки, чернь беспристрастно удушала его, сдавливало. Ещё чуть-чуть, и раздастся треск шеи. Почти теряя сознание, Клара шипела, брыкалась и рычала, но тщетно, руки не отпускали горло.       Укус прорезал кожу на запястье Клары, она зажмурила глаза от боли. Разжав, боль продолжалась, но теперь её причиняли маленькие аккуратные руки с набухшими от перенапряжения венами. Потому что пред ней предстало красное, изменившееся до неузнаваемости от изнемогающей боли и нехватки воздуха лицо Агапии. Задыхавшейся. Её душили бледные руки и худощавые пальцы с покраснениями, неистово, ненавистно обхватив полностью её шею. Вуаль ещё больше сжималась. Увидев это, Клара отдёрнула немного кровоточущую руку, нервозно отстранив руки вверх. Хрипя и теряя сознание, голова Агапии со стуком ударилась об стол, а затем тело полностью упало на скамью.       Русые грязные волосы слегка касались деревянного пола.