Season Of Storms

Чуя Накахара был наркотиком для окружающих. Таких, как он, было сложно любить. Но он приятен в общении, услужливый и хорош собой. Может купить всё, что только пожелает, и даже больше. И не поймите неправильно, влюбиться — легко: это быстрый интерес на две недели. А вот любить его могли немногие. И в конечном итоге это всегда разрушало их. Чуя Накахара — смертельная болезнь, и не дай боже вам посчастливится разглядеть в нём что-то хорошее. Пока он не подпустил тебя близко — ты в безопасности. Общайся, дружи с ним, расскажи о своих проблемах — он хороший друг, преданный. Быть его лучшим приятелем — выиграть лотерею. Этот парень пойдет на всё ради своих друзей. Не ищешь друзей? Переспи с ним. Он прекрасный любовник. Но это всё не близкий круг. Далеко от этого. Он самого себя держит дальше, чем того человека, которому не посчастливилось называться его второй половинкой. Чуя Накахара — вирус. Он устраивает себе ложе глубоко в твоём сердце, постепенно пробираясь в мозг. И он отравит его и всю твою сущность, ведь ему нужно девать куда-то всю грязь, что уже не умещается в его теле. Доверяй ему, не давай ему довериться. Его мысли — яд. Ты захлебнëшься от горечи и насыщенности. Одной капли достаточно, чтоб въесться в твою сущность и закрасться глубоко в подсознание, и это необратимый процесс. Твоя душа, вероятно, поглотит саму себя, и переродится в нечто ужасное. Но нет ничего ужасней, чем Чуя Накахара. Берегись его разума сильнее чумы. Он опасен. Так Чуя и живёт. Он учится в выпускном классе той же старшей школы, в которую его отправили уже 6 лет назад. Шесть лет почти прошло, а некоторые вещи остаются прежними, как, например, Тачихара, который изо дня в день несëтся к нему, весь запыхавшийся, пластырь отклеивается в том же месте, а рот уже готовится протараторить на ходу придуманную отмазку за опоздание. Что же это будет на этот раз? «Бля, брат, ты прикинь какая там собака огроменная была! Я пытался ее обойти, а она за мной, а мне в школу в другую сторону и короче-». Но нет. — Бля, брат, ты это- в канал школы заходил, не? — что-то новенькое. Даже без оправданий что ли? — Я пока читал чет засиделся так, а тут уже время… — а, вот оно. — Ну и что там с каналом? — Чуя, молча указав Мичизо, что его пластырь вновь отклеился, — зачем он ему вообще? — решил проигнорировать очередное оправдание, чтоб не тратить время. Хотя и что там с каналом ему слушать не особо интересно, но все будет лучше, чем жалкие попытки Тачихары оправдаться. Плавали, знаем. — А, короче, слушай. Ты ж это, ну в своем этом… Модель наций каких-то… — было ощущение, что у парня из ушей сейчас дым пойдет от того, как усердно вертелись шестерёнки в голове, стараясь вспомнить слово, но Чуе нравилось наблюдать за мучениями Мичизо, так что он молчал, — Ну ты понял! В общем, я, если честно, думал ты это… в мертвый клуб вступил. Ну типа, чисто для отметки. Ты ж ни на одном собрании не появлялся. — Ну так потому что их и не было. Я для отметки и записался. Я думал все так сделали, — что за Модель Объединенных Наций* у них в школе — Чуя понятия не имел, да и не интересовался особо. В сериалах американских пару раз слышал, но так и не углубился. Вступил, потому что звучит солидней клуба фотографий, например. Ему для универа — как раз. — Ну вот! Я и думал, что там делать ничего и не надо… А вас оказывается в Париж отправляют. Ты слышал? — нет, Чуя уже ничего не слышал, — Это, короче, международная хрень какая-то… Конференция, что ли, прикинь? И че, ты прям поедешь? — Париж! Как давно он хотел там побывать… Интересно, а его дядя встретит его там? Покажет всё? — Поеду, раз надо. А что за конференция не написано? — если она на французском, так дело вообще плëвое! — Почитай, я скинул, — Тачихара кивнул к телефону в руках Чуи, мол, ты ж открыл уже, че тормозишь? Чуя устремился взглядом в телефон, быстро сканируя текст на экране. Париж, конференция, дебаты, глобальные проблемы… и английский язык. — Бля, на английском что ли? Вот же ж… — а вот это уже проблема. Для Чуи, наверное, единственная глобальная проблема, которая его теперь волнует. — А ты английский что ли не того? Вообще? А в тот раз, когда ты тому гайджину* путь к метро показывал? — Так я ему не туда показал, оказывается… Я перепутал и сказал ему идти вперёд до библиотеки, и там будет метро, а в том районе вообще библиотеки не было… Я музей имел ввиду… — тут Чуя уже совсем погрустнел. Такой шанс, и он его упускает только из незнания английского! Кто бы мог подумать, что для выживания во Франции ему понадобится, блядь, английский! Его мама бы сейчас очень громко смеялась. — Ну… ничего! Может там много говорить и не надо будет, ну! И вы летите во Францию! Без тебя они уж точно не смогут, ты ж наш Бэрри! Самый французский француз и вообще не японец. Не переживай так, — Тачихара наслышан от сестры Чуи о том периоде, как он мелкий свято верил в то, что он чистокровный француз и ходил с фамилией дяди, которую ни один из дворовых детишек выговорить не мог, так что примерно понимал, как сильно Чуя может расстроиться от того, что его могут не взять, — Да и поездка то — аж через два месяца! Вас, наверное, соберут там, подтянут… Ты ж не один такой. Да и сам английский успеешь подтянуть, не ссы в трусы, всё по кайфу будет! И необязательно же там чего-то выигрывать, зато Париж увидишь, ну! Привезёшь мне багет, мм… — Слыш, багет, там ещё неясно всё, — Накахара толкнул локтем парня, что успел завалиться ему на плечо, мало ли что люди подумают, — Может это всё разводилово, и никто никуда не едет, — Чуя часто пытался занизить свои ожидания, чтоб потом не расстраиваться сильнее. Ну или хотя бы сделать вид. В голове-то он уже представлял, как пьет вино на вершине Эйфелевой башни и выбирает семье самые красивые магниты. — Вот ты подойдëшь к Акутагаве и узнаешь. Он же тоже в этой помойке, — Тачихара привычно потянулся с зевком, не ожидая следующий удар под дых от своего, казалось бы, лучшего друга. — Ага, а может ты спросишь, у шурина-то? — Чуя ухмыляется, а Мичизо давится воздухом. — Э, ну мы договаривались же без этого… — настал его черёд страдашек по чему-то дальнему. — Ладно, ладно. Подойду перед физрой, узнаю. Но ты пока мне чемоданы не собирай, слышал? — ведь Чуя уже мысленно делает это сам, — Всё ещё думаю, что это развод какой-то. — Думай, думай. Но багет ты мне должен! Как преданному информатору, — а пока Чуя думал, его «багет» — последняя сигарета, которую он только вытащил с пачки, — был уже зачтëн платой за услуги информатора. Вот же Тачихара сволочь. День протекает долго, час за часом, минута за минутой, а Акутагавы и следа не было. Неужели таки слёг с этим вечным кашлем? Физра следующим, от неё он освобожден, значит сейчас сваливает, нужно искать. Рюноске парень неплохой, — странноватый, нелюдимый, но для общества угрозы никакой не представляет, — разве что угрозу ОРВИ, — Чуя бы с ним и поближе пообщался, — вкусы в музыке они, кажется, разделяют, — да вот только был один инцидент где-то год назад… Они это, конечно, быстро замяли, но неловкость в воздухе с тех пор застоялась. А дело было вот в чëм: Чуя тогда, кажись, виделся с новой девочкой… И то ли отношения их были другим неясны, то ли девка чушь несла, но, в общем, Рю на неё, кажись, глаз положил. Мелькал возле них с Чуей практически ежеминутно, ещё и таким взглядом Чую одаривал… полным надежды, что ли. Странная ситуация, в общем. Все это подметили и всем от этого было не по себе. С девчонкой той, в прочем, они быстро покончили, а Акутагава так возле Чуи и плёлся… разузнать причину разрыва пытался, наверное. А вкусы их, похоже, не только в музыке сходятся. Чуя часто менял девушек, на самом деле. Хотя, можно ли называть их «девушками»… Это не были отношения, скорее, взаимные услуги? Свидания, подарки и цветы были только поначалу, потом уже можно было подзабить и просто друг другом пользоваться. Так было легко, но так быстро наскучивает. Чуя любил и ненавидел отношения. Он не любил себя ограничивать, но ограничивать других — обожал. Он не признается в этом, для него это своеобразный язык любви. Через доверие он манипулирует, а как только жертва опомнится, — а он только к этому и подталкивает, — он разыграет сцену, мол, так он и думал, на это и рассчитывал. Он выслушает, он успокоит… но потом он выскажется. И вот это его «выскажется» сотрет любые хорошие мысли об этом человеке. Желание жечь пламенем все его письма и подарки, вытравить из памяти хорошие моменты, а удобные слова — смыть. И в голове будет крутиться слово «справедливость». Раз пожаловалась — он тоже может. Он просто был честен, вот и всё. Его эмоции и чувства такие же правильные. Нельзя обесценивать. Он ведь этому и учил. Он этому учил, а сам он в это не верит. Тактичность. Люди стали об этом забывать. Ты можешь сколько угодно кричать о том, что все эмоции и чувства, — оправданные и не только, — всё ещё чувства, и что их нужно проживать. Так проживай тихо. Не впутывай в это других людей. Отношения — очень сложный механизм. Нововведений они не любят. Не существует людей, которые на 100% подходят друг другу. В отношениях всегда приходится идти на компромисс. Но где эта граница между «я изменю это ради своего партнера» и «я изменю себя ради своего партнера»? Был ли он действительно влюблен в тебя в таком случае? Вот и Чуя не знает. Когда он понял эту простую истину, — нет людей, идеально подходящих друг другу, — он решил, что он не будет меняться и подстраиваться. Что бы это ни было. Если человек не готов его любить с его дурным характером — это не тот человек. Казалось бы, как же он вычленил из этого совсем иное? Как же идти на компромисс в таком случае? Да никак. Чуя не видел ценности в отношениях. Он не видел ценности в любви. Он не мог представить себя настолько влюблённым, чтоб он мог умереть за человека. Так что он решил забить и не париться. Он будет наслаждаться другими людьми и их стараниями, и не будет делать ничего. Ну как ничего. Чуя поможет. Чуя расскажет как ты себя чувствуешь, расскажет почему ты себя так чувствуешь и направит на путь истины. Он поможет найти тебе личность. Он твой личный психолог, доверяй ему. Только вот, как только ты свою личность найдешь, он поймёт, что она ему не подходит. И тебе придется «идти на компромисс». Тебе придется её менять. Но ты же ему доверяешь, он же так сильно помог тебе. Чуя знает лучше. А когда ты начнёшь замечать, что твоя только найденная личность лепится под его руками, он тебе на это укажет. Он спросит у тебя, думаешь ли ты, что вы действительно подходите друг другу? Он так трепетно об этом говорит, будто реально ценит ваши отношения. Он аккуратен и нежен, и он так сильно хочет, чтоб тебе было лучше, понимаешь? Как же ты сможешь бросить такого учтивого человека. Но это продолжается. Постоянные ссоры и расхождения во мнении. Так вы ведь реально друг другу не подходите! И он помог тебе это понять. Ты переживёшь ещё несколько кризисов в кризисе после этих отношений, а он пойдёт дальше. И сделает так ещё с несколькими девушками. Ты не первая и ты не последняя. Это его маленький неосознанный эксперимент, и он в нём упивается. А парни вроде Рюноске так и продолжат пялиться и не понимать, в чем же секрет популярности Чуи среди девушек. — Эй, Акутагава! — окликнутый парень вздрогнул, поспешив обернуться. Он, кажется, пытался уйти незамеченным, избегая любых социальных контактов, особенно подколов от физрука. Чуя, спрыгнув с подоконника, всё же решил подойти к нему, чтоб не кричать через весь коридор, делая ситуацию ещё более неловкой. — Здравствуйте, Накахара-сан, — как всегда вежлив и с поклоном. По нему и не скажешь, что вечером он рвет глотку в скримах тяжёлых песен, — Чуя всегда негодовал, как же он со своим кашлем ни разу не прерывается. Хотя, с другой стороны, может кашель был последствием этого его увлечения. — Я тебя весь день обыскался. Ты где пропадал? — Рю только отвёл взгляд, решая оставить вопрос без ответа, — Ты же тоже в MUN записывался, да? Ты про вот эту всю конференцию в Париже что-нибудь слышал? Реально едет кто-то что ли? — На конференцию… Да, едут. Только наши все отказались, кажется. Пока еду только я и Юмено… Каджи, вроде, ещё хотел, но его из страны не выпускают… Ну, он на учёте, Вы же знаете… — Юмено едет? Он разве не ребёнок? Там же чет про политику запара… — кто пустит восьмиклассника на дебаты? Это даже звучит глупо. Столько людей отказались, а Чуя всё ещё боится, что его могут не взять… — Ну, у него очень беглый английский… у него же отец с США. Думаю, поэтому его пустили. Английский там нужен… — французский тоже пригодится, всё нормально. Возьмут Чую, ещё как! Куда денутся… — Накахара-сан, а Вы чего интересуетесь? Вы… хотите поехать? — Акутагава поднял свои бездонные, казалось, глаза, и, впервые за разговор, посмотрел на Чую. — Ну… Почему нет? Раз школа покрывает расходы… Да и дебаты это ж прям моё! Я всех кого надо переспорю, — во взгляде Акутагавы можно было увидеть осознание. Осознание того, что Чуя не имеет ни малейшего понятия о том, куда он вообще собирается. Рюноске всегда был достаточно проницательным малым. — Кхм… Ну, что ж… Тогда первое пробное заседание будет уже в пятницу. Подходите в седьмой кабинет после шестого урока. Нам объяснят суть конференции и основные правила. Страны нам пока не назначили, а тема та же, что и будет на конференции в Париже: проблемы воды, глобального потепления и истощения озонового слоя, ведущие к ухудшению здоровья человека. Я добавлю Вас в группу, там будет подробней… — Да, спасибо… — Рюноске кивнул и уже был готов удаляться, — А, и это, тебя та блондиночка, Ичие что ли, искала… — можно было увидеть, как душа Акутагавы покидает его тело, на лбу выступает холодный пот, а сердце вот-вот выскочит из груди. Различить, было ли это первой настоящей любовью или опасением за свою жизнь, Чуя не смог, да и не стал задумываться. — А, хорошо… Спасибо, Накахара-сан, — откланялся, и след его простыл. И все-таки, странный парень этот Акутагава… И снова час за часом, минута за минутой, день идёт, идут и мысли. Чуя не любит думать. Ему мыслительные процессы казались подавляющими и совершенно необязательными. Он любит жить и действовать по ситуации, не передумывая один и тот же случай в голове сотни раз. Ничего уже не исправить и ничего не предсказать, так зачем забивать голову? Если Накахару и тянет поразмышлять о чем-либо, это чаще всего какие-то глупые проблемы, типа теорий насчёт их с Мичизо любимых фильмов или аниме. Да и всё равно, сам он об этом никогда не задумывается, так, только в разговорах с другом. Непроизвольно выходит. Чуе всегда нравилась гик-культура. Нравилось быть частью чего-либо, даже если остальные в этом «чëм-либо» казались ему идиотами. Чуя вообще многих идиотами считал. Учителей, друзей, себя. Он, конечно, открыто об этом не говорит, но всё равно так считает. Если кто-то и знает толк в тактичности, так это этот парень. Родители друзей его обожали, — всегда приветливый и вежливый, из хорошей семьи, всегда предлагает помощь и держит их детей в узде, — золото, а не мальчик! Мамы одноклассниц так и норовят свести своих дочек с ним, а тот улыбчиво отмахивается, говоря, что на первом месте у него учеба. И кто-то ещё в это верит, ну дела. Он так давно погряз в собственной лжи, что иногда проскальзывает мысль вести записи, кому и что он соврал, — на будущее, чтоб вдруг не забыться. Иногда его мучает совесть, но тогда он оправдывается: это простые меры предосторожности, он хранит свою приватность. А ведь действительно, будет неприятно, если Чуя вдруг прославится, а тут на него накопают что-то нелестное. А Чуя подстраховался. Он на все случаи жизни застрахован, что удивительно. Особенно для человека, который «действует по ситуации». У Чуи никогда не будет «грязного прошлого», ведь у Чуи нет прошлого, — он всегда заметает следы.

***

— Ты поедешь со мной? — осенний ветер Нью-Йорка обдаёт своим ледяным дыханием. — Ой, делать мне нечего, Дазай? Да и тем более, если от школы поедут только японцы, выйдет немного странно. Не покажется ли это расовым фаворитизмом? — парня рядом, казалось, ветер совсем не смущал. Ну да, сейчас у него во рту был леденец, имел бы он дело с сахарной ватой — сложилось бы иначе. — А что мне там одному делать? — Так не езжай! Придумал проблему… Тебя же никто не заставляет, — для Эдогавы Рампо проблем не существовало. Всё и всегда казалось элементарным, так что такие жалобы от товарища он никогда не понимал. — А я хочу! Ну, Рампо, ну слушай… В Париже столько пекарен, ты же любишь выпечку, — стук леденца о зубы на время прекратился: парень действительно задумался. — Ой, Дазай, будет тебе! Мы живём в центре Нью-Йорка, тут этих круассанов — завались! — Рампо остановился, всё ещё обдумывая, а Дазай стоял позади и ждал ответа, хоть он его и знал, — Каждое утро будешь таскать мне новую выпечку из новой пекарни, понял? Каждый день новое! Тогда поеду. — Хорошо, хорошо. И за инсулиновые шоты заплачу, — парень тут же получил удар по лбу. Дазай Осаму. Президент школьного совета, идеальные оценки, множество кружков и богатые родители. А герой детективов сэра Артура Конана Дойля, которого он только что умолял поехать с ним на международную конференцию, — Эдогава Рампо. Эти парни дружат столько, сколько себя помнят, и всех это всегда удивляло. Дазай легко променяет компанию популярных детишек на Рампо и даже не задумается. Они хорошо понимали друг друга и держались вместе, — одной из причин была неспособность Рампо выполнять бытовые поручения и ориентироваться на местности. Зная чужие границы и никогда не позволяя себе лишнего, они ладят великолепно. Рампо не приходится выслушивать лекции о его вечной прокрастинации, а Дазая никто не достаёт глупыми вопросами. Вин-вин. — Какое же огромное одолжение я сейчас тебе делаю, ты хоть представляешь? Сколько эта конференция длится вообще? — и здесь Дазаю захотелось отмолчаться, — Если больше двух часов, Дазай, это тебе мои капризы слушать. Ты сам прекрасно знаешь, какой я нетерпеливый. — Ну, мероприятие идёт несколько дней, так что, думаю, не должно быть такой занятости. Да и будут перерывы, — шесть часов. Одна конференция длится шесть часов. Но пока они не будут сидеть в самолёте и дышать парижским воздухом, — Рампо об этом знать не должен. — Это всё на твоей совести, Аполло. Уроки только закончились, парни расходились по домам. Вернее, прогуливались к машине Дазая метров сто. Звёзд так и не видно. И Нью-Йорк, оказывается, может расстраивать. Дополнительных занятий на сегодня больше нет, Дазай поужинает и уйдёт в свою комнату. Его 3Д модель Майка Вазовски уже должна быть напечатана, можно её раскрасить. Не то, чтоб Дазаю было нечем заняться, наоборот, — дел куча. А вот сил на сегодня уже не осталось.

6.34 pm

«Я лечу в Париж участвовать в MUN»

Конференция… На первой пробной ему назначат Нидерланды, — он подглядел в списках. У Рампо — Украина… можно будет попытаться создать союз для решения, — у Рампо много хороших идей. Вообще, Дазай считал проведение международных конференций среди студентов слегка нечестным. Беглость языка будет учитываться в любом случае, так что у носителей огромное преимущество. С другой стороны, подобный опыт может помочь иностранным студентам сломать языковой барьер и попрактиковаться. Двоякая ситуация, в общем, но Дазай не сомневается, что выиграет хоть одну из номинаций, — не то, чтоб в этом был смысл конференции, но лишняя бумажка рядом с рекомендательным письмом никому не навредит. Дазай поступит в MIT, это даже не обсуждается. Нет, рассматривался, конечно, Гарвард, — у Дазая его вся родословная оканчивала, — но выбор всё же пал на Массачусетский, учитывая его основную направленность. Он, без сомнений, поступит и туда, и туда, но ради страховки Дазай ещё подаёт в Стэнфорд и Принстон. Ему в жизни всегда были все дороги открыты, и он за это благодарен. 7.01 pm «Поздравляю, но может над именем ещё подумаешь?» А? Над именем? Дазай перечитывает своё сообщение несколько раз и пытается понять свою ошибку. Следом приходит ещё одно сообщение: «Канджи, Дазай. Ты написал, что ты летишь в Париж рожать MUN. Ты имел ввиду участвовать?*»

«Да, участвовать. Может ты английский подучишь, а? Нам обоим будет проще:с»

7.04 pm «Ну уж нет, Дазай, я слишком стар для этого.» Неужели ему обязательно обращаться в каждом предложении?

«Ты позвонишь сегодня?»

7.11 pm «Работы много, не уверен.» Дазай наблюдал за тем, как три точки возле фотографии профиля появляются и исчезают. 7.12 pm «Ты ужинал?»

«Да. А ты позавтракал?»

Ответов больше не приходило. Ну что ж. Значит за учёбу. Дазай понимал, что поступал несколько нечестно, зная свою страну заранее, так что решил не готовиться, пока не объявят. Ну и оповестил Рампо о его стране, полностью осознавая, что это бессмысленно, и Рампо не тот человек, который станет к подобному готовиться, но так он хотя бы отчитался в глазах божьих, мол, я старался. Отчитаться в глазах божьих. Стук по дверной раме выбрасывает из равновесия. — Да? — Осаму, — в дверях стоял отец, — Я на ночной сегодня, остаёшься один. — Хорошо, удачи, — двери задвинулись, а Дазай продолжил сверлить взглядом то место, на котором только что стоял отец. Отношения у них были на редкость странные. Дазай не помнит моментов, когда он мог почувствовать, что был с ним близок, — отец всегда серьёзен, отец всегда работает. Мать в воспитании Дазая тоже не участвовала. Если так подумать, то всё выглядит как распространённая ситуация, но это если не отодвигать штор. Дазай много думает. Он любит размышлять о самых разных вещах, — от политики до флоризма. Сам процесс его поражал: у него в голове умещается бесконечный ресурс, его сознание может постоянно перерабатывать информацию и создавать что-то новое. Люди, которые не осознавали своих способностей и не имели космических амбиций, — бесили Дазая. Люди, которые пытались заземлить и его и уместить в шаблон, — заставляли его кровь кипеть. А Дазай далеко не агрессивный человек, просто все эти земные ограничения — чушь собачья. Дазай открывает небесный атлас. Сейчас он тратит свободное время на то, чтоб научиться читать его. Он делает прогресс: он смог определить траекторию ближнего астероида, и теперь будет учиться это документировать. Хоть это и не обязательно понадобится ему в будущей профессии, это то, что ему нравится. Дазай хочет преследовать карьеру в аэрокосмической инженерии. Математика это не то, в чем он хорош, — с физикой дела чуть лучше, — это определённо не самая востребованная профессия и это точно не то, чего хотят его родители, но это то, что они ему позволили, и это ближе всего к тому, что можно назвать его домом. Дазай бы с радостью стал астронавтом. И астроинженерия близка Дазаю, но отец постоянно суёт его в медицину. «Ну, слушай, может хотя бы генная инженерия? Хватит уже в космосе летать, земля вызывает Осаму!». Нет, генная инженерия не то. Всё это наземное — не то. Астроинженерия — хоть что-то, что связывает его с его настоящим домом. Стать астронавтом было бы практически идеально, но это, кажется, единственное, чего его родители дать ему не смогут. Да и он боится, что заглянув однажды в космос, — не сможет вернуться. Не захочет, вернее. Он уже не хочет. Если так подумать, — Дазай со стороны совсем не похож на пришельца. Лишь только однажды побывав в его голове, — или же разделив с ним бокал на вилле к пяти утра, — ты понимаешь, что Дазай Осаму — самый что ни на есть настоящий инопланетянин. Хотя и на обитателя какой-либо существенной планеты он тоже мало схож. Словно парень упал с астероида, — своего рода Лунтик, только... неполноценный, что ли. Всё земное ему далёко, его сознание метается из одной галактики в другую, предел скорости света давно пересечён, а границ мечт и желаний всё так же не наблюдается, — бесконечность — не предел! Дазай и сам в это верит. В детстве его могли бы называть Маленьким Принцем... Он часто об этом думал. Но сейчас не детство. И он в Нью-Йорке, а не на астероиде. Потому и имя его — Дазай Осаму. Аполло. Его называют Аполло, а не Маленьким Принцем. Ведь ему двадцать, и в декабре он подаёт документы в университет, соответственно, и клички будут взрослыми. Впервые его так окликнул Рампо, а остальные подхватили. Если вы думаете, что Дазай такой весь загадочный, то нет. Хоть с виду и не скажешь, что он пришелец, — все это в какой-то момент понимают. Да и не то, чтоб Дазай скрывал, что у него в голове... хотя, скорее, всеобщую осведомлённость оправдывает количество людей, с которыми он выпивал. Ну а для тех, кому такой чести не выпало, — кличка “Аполло” казалась обоснованной тем, что Дазай метит в NASA. Вот и всё. Убрав атлас в свой самый хитрый тайник, Дазай делит своё тело и сознание, и пока тело его укрыто тонким одеялом, он уже совсем в другом мире, играет с созвездиями наперегонки и наблюдает бирюзовый закат с Марса. А из окна так и не видно звёзд. 3.28 am «Да.»