Season Of Storms

— «Швеция, тебе с таким английским гражданства не выдадут, но ради тебя я подружусь с США». Делегаты, налаживайте свою личную жизнь после конференции, — посмеиваясь, одна из председателей зачитывала очередное признание из коробки сплетен, пока Чуя пытался определить, кто же эта девушка, что обратила на него внимание. Вообще, конференция проходила очень весело, любимая часть Накахары — топить всех за использование личных местоимений, не зря же он заучивал тридцать страниц правил. Он даже успел подумать, что ему стоит идти в юристы. Он познакомился с Китаем, к которому уже напросился в гости, но по соседству не сидит никто интересный, а Тачихара давно сбежал куда-то, — Чуя подозревает, что его накрыл утренний буррито с ларька чуть ли не в подворотне. Ничего страшного, сейчас всё равно начнётся вторая сессия и скучать уже не придётся, — хоть он уже выступил, слушать представления других делегатов и искать ошибки было тоже интересно. Он начинает понимать контингент мероприятия, слушая письма из коробки сплетен, — там тебе и Тетрадь Смерти, и правила Бойцовского Клуба. Сам Чуя вложил старую японскую скороговорку на ромаджи, хотел поиздеваться над бедными французскими председателями. Второй GSL проходит чуть спокойнее, и Чуя уже начинает чувствовать усталость. К слову, на брэйке он успел поговорить с Гин, которая, как оказалось, тоже приехала, — она не участвовала, была +1 Дазая, — того самого делегата от Китая, — вопрос куда пропадал Мичизо решился сам по себе, Рюноске там же. Эдгар тоже нашёл себе компанию, — какое совпадение, что делегатом от Турции оказался его кумир. После речи завершающей церемонии первого дня, Чуя уже вызывает себе такси до отеля, забивая на афтепати. Конечно, ему хотелось увидеть Гин, обсудить конференцию, да и с другими ребятами пообщаться тоже хотелось, если честно. А ещё он так и не узнал кто же так «красиво» подкатил к нему в анонимном письме, — Накахара осмотрел всех девочек в зале, но так никого и не подметил. Он уже даже прогуглил страны, с которыми США в плохих отношениях, но и это не помогло, — если Чуя хоть немного мог читать людей по их внешнему виду, среди девушек тех стран он не подметил никого, кто способен бы был написать такое. В общем, быстро договорившись встретиться с ребятами на неделе, Чуя садится в машину и снова открывает чат с дядей: последнее сообщение датируется семью месяцами ранее, — поздравления с Днём Рождения. Он ему так и не написал о своём прибытии, не решался, отчего то. А сейчас он едет в отель, отсыпаться до встречи с Дазаем, — завтра, благо, не день конференции, так что гулять можно будет всю ночь. Короче, Чуя решает отвлечься. Не стоит, наверное, бежать в комнату к первому встречному в чужой стране, но ему почему-то хочется доверять, что для Чуи супер непривычно. Может связано с тем, что Дазай не ощущается иностранцем, — всегда приятно встретить земляка, хоть и японский из его уст звучит как английский с чуевских. Кровать мгновенно даёт понять, насколько же он устал. Расслабляя мышцы, тот только успевает подумать закрыл ли он дверь, — а даже если нет, его это уже не волнует. Не то, что бы он кому то нужен в номере отеля, полного зануд. Чуя редко видит сны, к его сожалению, — раньше его это особо не заботило, но сейчас он понимает, что прикольней видеть какие-то события, чем просыпаться через что ощущалось как секунда после засыпания. Зато он сны всегда запоминает, — вместе с Тачихарой потом разбирает, вычитывая значения на разных сайтах. Немного девчачье и глупое занятие, но Чуя называет это своим «лором». Один из самых отчётливых снов был в апокалипсисе, — он помнит городскую площадь и вокзал с огромными часами как в «Дорогу Нодди» — оно всё летало в воздухе, строения держали какие-то щупальца из облаков, а небо было жёлтым. Домов почти не осталось, — чтоб попасть в населённый город нужно было ехать по мосту на трассе. Деревьев не было, а трава прожённая. Море горело пламенем.Наверное со всей этой атмосферой это можно было назвать кошмаром, но Чуе было совсем не страшно. Проснулся он в тот вечер заинтригованный, сразу пошёл писать Мичизо, чтоб доставал сонник. Сон снова выдаётся тревожным, зачастил он с этим. Но самое главное, усталость он выспал, а значит продержаться сможет ещё до следующего утра, — не впервой. Он собирается к Дазаю, решив, из приличия всё же взять бутылку вина в алкошопе у отеля. Ничего слишком роскошного, но это красное полусладкое. Потянуло его сегодня на что-то доле романтичное. К отелю он идёт пешком, желая насладиться красотой города. Да и ходить пешком ему всегда нравилось. Он отвечает на сообщение Дазая, уверяя, что всё в силе. Доходит он, впрочем, как раз вовремя. Накахара не упускает шанс блеснуть своим французским на ресепшне, спрашивая милую девушку как пройти в номер 888. Он вытягивает лицо, слыша, что это президентский люкс. Какой интересный, однако, этот Осаму Дазай. Честно, Чуя сейчас чувствует себя в каком-то фильме и совершенно не удивится, если парень откажется каким-то принцем или там мафиози. Всё уже возможно. Поднявшись на лифте, перед ним всего одна дверь. Он стучится, уведомляя о своём приходе, а когда ему открывают, он первым делом смотрит за плечо хозяина, присвистывая, а после делает пистолетик из пальцев, наставляя на Дазая. — Признавайся, — принц, мафиози, или аферист? — Чуя щурит глаза, на что обвиненный лишь усмехается. — Просто душа, любящая комфорт, — он пожимает плечами, провожая гостя внутрь, — Я смотрю ты всё же принёс выпивку? — Дазай подмечает пакет в руках парня. — Да вот, надеюсь не отравитесь пойлом простых крестьян, — Накахара хмыкает, ставя бутылку на стол. Осаму лишь закатывает глаза. Чуя предполагает, что должно быть его окружение так себя не ведёт, мол, невежливо оценивать чужой доход и все дела, но Накахара, честно, хуй клал. Не станет он из кожи вон лезть, пытаясь соответствовать высшему классу. Он всё равно будет выбиваться. — Ну рассказывай, Чуя, — обращение по имени. К Чуе, впрочем, всё друзья по имени обращаются, но от околознакомых услышишь редко. Хотя, опять же, Дазая тяжело назвать японцем. В штатах так, наверное, принято. — А что рассказывать? — вопрос слегка сбивает его с толку, пока он разливает алкоголь по бокалам. — Как ты сюда попал с таким-то английским? — настала очередь Чуи закатывать глаза. Вот вроде богатый человек, а манер — нихуя. — Слушай, а ты точно с рождения японец? Я, знаешь, наслышан уже про RCTA*… подскажешь какие саблиминалы слушал, а? Трансраса… вот американцы дают с их приколами… — рыжий язвит в ответ. Он всегда был из тех, кому слово, а он тебе десять, — Но признаюсь, ты посимпатичнее Оли Лондона* будешь, — Чуя оценивающе кивает, а Дазай фыркает на это. — Спасибо за комплимент, но это кажется ты себя французом возомнил, — он усмехается, а вот Чуе совсем не смешно. Это оказывается каким-то его особым триггером, который запускает кризис личности каждый раз, когда в его мозг проникает мимолётная мысль о его культуре. Да, он японец, но ведь дядя Поль… Чуя промаргивается, пытаясь прекратить мысленный процесс, возвращаясь в реальность. Собеседник уже смотрит на него странно: — Тебя это так от запаха вина унесло? — Накахара хмурится на комментарий парня. — Я ещё тебя перепью, не беспокойся, — он фыркает, в душе зная, что это не так. Но своё быстрое опьянение Чуя может свалить на джетлаг или климат, да хоть на высоту помещения, убеждать он умеет. По крайней мере он так считает. И они пьют. И Чуя реально сваливает всё на климат. И Дазай реально ему не верит. До чего жизнь довела… Выйдя на террасу, холодный воздух, что по сути должен был отрезвить, оказывает обратный эффект. Чуе кажется, что он выдул ещё как минимум одну бутылку шампанского. Что он успел узнать о Дазае? Он из богатой семьи, он какой-то гений, и он супер приятный человек. И это смущает пиздец. Накахара знает свой типаж людей и Дазай- он противоположность! Он смесь задрота и популярного парня, он говорит какие-то неебаться заумные вещи, — а Чуя, на секундочку, такую хуйню ненавидит, — но он говорит это интересно! Чуе, конечно, придётся загуглить пару словечек, когда он отрезвеет, если он их вспомнит вообще, но впрочем, он в общих красках понимает, о чём говорит американец, даже когда тот вставляет английские термины из астрономии. Да уж, Накахара не мог себе представить, что напившись, кто-то становится ходячим эссе по планетам и галактикам. Но в конце концов, последний стакан всегда идёт под философию. — Я тоже раньше считал, что одинок, но ты знаешь… мне кажется, такой вещи, как «одиночество» в принципе не существует. Мы ведь все живём под одними звёздами, — сидя на террасе, пьяный парень вглядывается в парижское небо, которое ведь и не освещают эти самые звёзды. — Не неси бред, — Накахара фыркает, делая глоток, — Одиночество не зависит от того, сколько тебя окружают людей или в том роде, это что-то внутри, понимаешь? — он заставляет того посмотреть на себя, пытаясь донести суть своих мыслей, — Когда тебе кажется, что к остальным ты просто не вписываешься. — Не то же самое, — Дазай отворачивается, заставляя себя отвести взгляд от собеседника, — Вот знаешь, почему я люблю английский больше японского? — Удиви. — Потому что у нас есть разные слова для того, что я описываю и что ты описываешь! — Дазая, кажется, смогла оживить эта тема. — Ты про «lonely» и «alone» что ли? — Чуя закатывает глаза, когда видит кивок, — Гений, блядь, язык родной выучи сначала, — он откладывает пустой стакан в сторону, — В японском для этого тоже разные слова, поэтому я тебя поправил. Можно физически ощутить, как Чуя не привык общаться с… иностранцами? А считается ли Дазай вообще иностранцем? Непонятно… — И факт того, что мы все, как ты говоришь, живём под одними звёздами до жути пугает, знаешь? — собеседник моргает в непонятках. Чуя не выглядел напуганным, когда тот ему заливал про тёмную материю. — Чего это? — Да я вообще космоса боюсь… — теперь Дазай вообще не вкатывает, — Двух вещей в этой жизни боюсь, — космоса и смерти, — рыжий не понимает, что заставило его сказать это. В большинстве случаев, когда кто-то интересуется его страхами или переживаниями, Чуя всегда отмахивается и отшучивается, мол, его главный страх женщины, а переживает он только о том, что у него член от соевого соуса усохнет. Реальные ответы никогда не оставались озвученными, а тут он их выдал даже без вопроса… Есть у Дазая такая аура… ему просто хочется доверять. И Чуя уже действительно не может это объяснить. Он так раскрывается потому что после конференции они никогда больше не увидятся? Потому что парень иностранец? Потому что он наоборот японец? Или же Дазай действительно пришелец, который просто сосёт его мысли? Тяжело… Но Чуе с ним… ненапряжно. Такое ощущение, будто они вечность друг друга знают, если честно, хоть и разница в культуре весомая. А может это всё алкоголь. — А я вообще смерти не боюсь. — Да ну прям? — А чего там бояться, Чуя? — то, как его имя звучит с губ Дазая что-то делает с Чуей. Непринужденная улыбка, говоря о чём-то настолько серьёзном. — Это ведь конец, понимаешь? Ты никогда не узнаешь, что будет после тебя… — он вглядывается в глаза напротив, пытаясь подметить хоть какую-то смену в осознании, но тот всё так же улыбается. — Ты видишь это как конец, а для меня это начало. — Так ты буддист что ли? — он закатывает глаза, наконец, кажется, понимая, что у парня за мировоззрение. — Я бы не сказал, — тот пожимает плечами, а Чуя прижимает колени к груди, вслушиваясь в то, чем собирается поделиться сидящий рядом, — Меня ничего не держит на земле, понимаешь? — Мог уловить по твоей обсессии космосом, — фыркает, кивая. — Я часто думаю о том, что хотел бы как можно быстрее отправиться к звёздам. Для меня это воссоединение. — И всё-таки мы разные. — А ты успел сравнить? — На фоне промелькнуло, да… — глоток прям из бутылки, — Ты будто в каком-то своём пространстве постоянно, а я в реальности живу, — Чуя качает головой. — Да? А мне показалось совсем наоборот. — Так ты тоже сравнивал? — рыжий усмехается, подлавливая парня на том же моменте. — На фоне промелькнуло, — а Дазай лишь возвращает усмешку. Они какое-то время сидят в тишине. Чуя рассматривает редких прохожих под балконом, выдыхая пар в холодный воздух. Взглянув на время, он поднимается. — Мне пора идти, — парень ощупывает свои карманы, вспоминая, с чем он пришёл и как уходить, а хост посиделок смотрит на него широкими глазами. — Ты не останешься? — Дазай явно опешил, не спеша подниматься за парнем, просто хватая того за руку. — Поздно, да и выпить я уже больше не смогу, — Чую чужая рука совершенно не смущает, даже наоборот, он невольно оценивает, что руки у Дазая очень приятные, хоть и холодные. — А, так ты действительно пришёл лишь ради выпивки? А я то думал, что смог тебя очаровать… — парень улыбается и, блядь, улыбка эта действительно чарующая. Чуя уверен, что Дазай просто космически популярен среди девушек. — Очаровать-то ты очаровал, да вот не настолько, чтоб я загорел желанием спать на диване, хоть и в президентском люксе лучшего отеля Парижа, — закатывает глаза, но делает это с лёгкой усмешкой и тянет парня на себя. Поднявшись, Дазай обхватывает Чую за бёдра второй рукой, дабы удержать баланс: — А кто тебе даст спать на диване? — Накахара знает, что парень практически трезв, но словно пьяная ухмылка играет на губах. — Я, конечно, наглый, но не до такой степени, чтоб занимать кровать того, кто купил мне моё любимое вино. — Мм… Romanée-Conti твоё любимое? — Чуя чувствует чужую улыбку и кивает, — Я думал между ним и Петрусом… рад, что попал в точку, — Дазай полушепчет, — Кровать большая, Чуя, — рука на бедре сжимается в попытке убедить. — Я не привык спать с кем-то в одной кровати, — он просто отвечает. — Ты девственник? — ой как некультурно. И всё же, Дазай больше западных нравов. — Я имею ввиду спать в одной кровати с парнями, — рыжий уточняет, поднимая взгляд на парня. — Это не отвечает на вопрос. — Я просто люблю спать один, окей? — Накахара отстраняется, закидывая куртку на плечо, — Спасибо за вечер, Дазай. И он уходит, оставляя нового знакомого одного на балконе. Чуе кажется, что он никогда не сможет понять такого парня, как Осаму Дазай. И одновременно кажется, что он слишком хорошо его понимает.В прочем, неважно. Он давно уже не знает, что он делает, если честно. Вещи сбивают его с толку, но кажется сейчас он чувствует себя лучше, чем до этого. Осаму интересный, слишком даже. Хоть Чуя и сказал, что они совершенно разные, сам он чувствует какую-то странную схожесть… не всё так просто с ним. Он кажется дружелюбным, но не чересчур, а Чуе всё же кажется, что в этом есть подвох. Его речи звучат искренне, но вот оно будто… на поверхности. Будто… ах, тяжело объяснить. Знаете, когда автор пишет персонажа? Ему приходится думать за персонажа так, чтоб это было натурально. Чтоб это были мысли персонажевские, личные, а не автора. Чуе кажется, что Осаму Дазай это персонаж. Мысли истинные, искренние, но это мысли Дазая. А то, что действительно творится в голове у парня, с которым он провёл сегодняшний вечер, — это уже совсем отдельное, не его. Хотя он рвётся наружу. Накахара это как будто действительно видит, — человека под оболочкой, автора, актёра. Опять он ушёл в мысли. Проблема Чуи с мыслями в том, что если он начнёт, ему очень тяжело остановиться. Он может задуматься так, что стирается граница реальности и мыслей и он начинает принимать свои концепты за действительность. Когда ты был уверен в чём-то, но это оказалось неправдой и все твои ожидания начинают сыпаться… твоя идеальная картина горит, обжигая, а реальность прикладывает твоё лицо к куску льда. И тебе больно, но тебе станет без разницы. Боль отупляет, оставляя безразличие. И ты идёшь по улицам Парижа, предвкушая уже совсем другого.

***

Последняя сессия перед голосованием решений проходит накалено, — Китай поднял пункт закона в сторону Филиппин за использования личных местоимений. Швеция встала на защиту, обвиняя в клевете. Прочитывают тайп. Филиппины берут штрафной.Первый брейк сессии и Дазай с ухмылкой двигается к восточной компании. — Клевета, Чуя? Так хотелось обратить на себя внимание? — он опирается рукой на его парту, осматривая сверху, а рыжему, кажется, это совсем не к чему сейчас. — Обратить на себя внимание? Да все слышали, что не было там личных местоимений! — он резко поднимается, словно кипя, янтарные глаза будто горят красным, смотрят в карие. — Ты видел тайп, это было отчётливое «I». — Он заикнулся! — Да нет же, это было «I», — Сайгику Дзёно, председатель совета одного из самых престижных интернатов Германии. Глаза навечно скованы, как и издевательская лисья ухмылка. Товарищ справа от него, Тэттё Суэхиро, лишь молча кивает. — Ты ещё кто? — Чуя щурит глаза, вглядываясь. — Один из теневых председателей конференции, Дзёно Сайгику. Привет, Дазай, — он поворачивает голову в сторону соседнего парня и кивает. — Дзёно? Японец? Так говори по-японски, чего мозги ебёшь? — да уж, когда Чуя на взводе, фильтр его лексикона пропадает моментально. Но признаться честно, увлекательное зрелище. Делегат от Филиппин стоит рядом, колеблясь, стоит ли ему вмешаться. — Мы на английской конференции. Да и с чего бы мне тебя слушать? — только вот у его «оппонента» характер не лучше. Тяжёлая рука ложится на его плечо, будто зная, что вскоре придётся оттягивать, — Hände weg.* — строгое, немецкое. Он цедит слова сквозь зубы, звучание почти змеиное, но рука остаётся на месте. — Конференция приостановлена. Да и вообще, мы ведь во Франции! Veux parler français? — Aisément! * Суэхиро вытягивает руку между парнями, пока кто-то из них не вцепился во второго, а Дазай продолжает наблюдать. — Думаешь ты такой умный, а? Сам-то родной язык небось не знаешь! — Да получше тебя говорю, грязь! — Дзёно. — не менее строгое и тяжёлое, на месте окликнутого любой бы застыл, но у этих двоих словно своеобразный иммунитет к командам друг друга, поэтому Сайгику продолжает. — Услышу хоть ещё одной слово, будешь рисковать своей визой, — звучит как пустая угроза, — за что тут можно рисковать депортацией? Но Чую это, кажется, убеждает и он замолкает, фыркая. Дзёно, задрав подбородок, разворачивается, собираясь удалиться, но делать это не спешит, ведь кое-кто появляется в поле зрения. — Брат, — Суэхиро проморгался пару раз перед тем как приветственно поклониться. — Мичизо. Я не видел тебя в списке делегатов, — Дзёно вздёргивает бровь, но после улыбается и тоже кланяется. — Тачихара, ты знаешь его? — Чуя хмурится чуть ли не в отвращении, указывая в сторону альбиноса. — Да, это Дзёно! Он учится с моим двоюродным братом, — Мичизо закидывает руку на плечи Суэхиро, кивая. Как же тесен мир. — Всегда догадывался, что твоя кровь, Тэттё-сан, не умеет выбирать окружение, — такие колкие замечания Сайгику всегда произносит с мягкой улыбкой на лице, от которой, честно говоря, не по себе. — Ага, ты ведь в нём есть, — Чуя фыркает. — Не по своей воле, — он лишь пропевает, — Воссоединение семьи это, конечно же, очень мило, но нам нужно работать, Тэттё-сан. Тебе так не кажется? — размеренные и вязкие предложения. Действительно, будто змея, окутывающая жертву. Но Дазай и с ним мог найти общий язык, что, опять же, было не по воле Сайгику. Суэхиро лишь соглашается, кланяясь в прощание. — Какой же он противный. Терпеть таких не могу, всё ещё мерзко! — делегат трясёт головой, стараясь избавиться от неприятного чувства. — Мм… да, Дзёно не самый простой человек в общении. Кажется, присутствие «друга» только больше его раздражает, — Дазай смотрит вслед удаляющейся пары, переводя взгляд на рыжих. — Ну… тут скорее Тэттё тяжело с ним! Хотя он никогда мне на него не жаловался… думаю, они просто терпят друг друга каждый в своей мере, — рыжий подводит итог, задумчиво кивая. — Тачихара, а ты чего такой расслабленный? Гин дала второй шанс? — Чуя его подкалывает, а тот моментально краснеет. — Так вы знаете Гин? — Дазай вмешивается, пока Тачихара успеет ответить. — А ты ей кем приходишься? — он не может не заметить, как тачихаровские кулаки сжимаются, а взгляд становится острее, то же самое происходит и с парнем рядом, но направляясь на самого Тачихару. — Учимся вместе, — Осаму легко улыбается, просто пожимая плечами, — Она приехала сюда как +1 от меня, как и ты от Чуи, правильно? Мичизо лишь фыркает и уходит, говоря, что пора на перекур. Будто он здесь пять часов выступал… — Получается, Вы тоже в Россе, — темноволосый произносит скорее как утверждение, чем вопрошая, — Мне кажется я слышал о Вас от сестры, — Дазай вздёргивает бровь, — Рюноске Акутагава, приятно познакомиться, Дазай, — он протягивает руку. Стоит заметить, что английский его в разы лучше товарищеского, звучит он словно носитель. — Так вот оно что, — он принимает руку, пожимая, и усмехается, — Ты уж прости, что настучал на тебя. Знал бы, что родня Гин, не поступил бы так, — Дазай улыбается, кивая. — Всё в порядке. Давайте следовать правилам и порядкам, — Рюноске кивает в ответ и кланяется Чуе, перед тем как вернуться за свою парту. — Жалеешь что его сбагрил теперь? — рыжий снова возвращает внимание к нему. — Ничуть. Договорились ведь следовать правилам и порядкам, — Дазай усмехается, — Вы с одной школы? — С Акутагавой? Ну да, — он кивает. — А почему уровень английского у вас такой разный? — шатен рискует поймать кулаки, но тем не менее не упускает шанс поддразнить. — Тц… Они с Гин ведь в Канаде росли какое-то время, ты не знал? — Точно… теперь припоминаю. — Память у тебя… как у скумбрии, — Накахара мотает головой, осматривая парня, — Да и лицо тоже рыбье. — Даже не знаю, стоит ли мне оскорбиться или сказать спасибо. — И то, и это, — Чуя усмехается чему-то в своей голове и Дазай, кажется, улавливает это «что-то». Но вот звенит звонок, зазывая на последнюю сессию второго дня и делегатам приходится вернуться на места. Странно только то, что председателей нет на своих.

***

— Чёрт, Хиро, пожалуйста! — Тише. Нас услышат. Голоса раздаются шипящим шёпотом, бьющимся о кафель уборной, сопровождаясь вздохами и звуками тела о тело. — Плевать… я хотел. Чёрт, — парень будто задыхается, а слова выходят скомканными, словно каша. — Не хочу отрывать вас от веселья, но сессию из-за вас открыть не можем, — слышится кашель по ту сторону двери и оба парня застывают. — Блядь, убей себя, Дазай! — Дзёно хнычет, опираясь лбом о плечо Суэхиро. — Дзёно, не говори так, — Тэттё хмурится, поднимая лицо партнёра на себя. — Я думал вы терпеть друг друга не можете, — парень по ту сторону двери не спешит оставлять пару, будто это обыденная ситуация, он строит разговор. — Свали нахуй, Дазай! — Сайгику бьёт рукой по двери и парень усмехается, всё же оставляя их, — Как же я его ненавижу…