Животное

Анна понимает, что их планируемая драка уходит не в то русло. Совсем не в то. Как минимум, она не планировала трахать мелкую шавку Каширину прямо в проулке. Пыталась дотянуть ее до дома, но не стерпела, и теперь прижимает к холодной каменной стене, зацеловывая влажные губы до боли. Сексуальной энергией от Кашириной разит — наверняка свое первое место нализала у какой-нибудь редакторши с фетишем на тупых телок. Анна думает, что готова ебать ее часами, ебаными сутками слушать сдавленные хриплые стоны, вылизывать ее шею, зажимать и целовать, где только попадет. Хочет ее пиздец как сильно, хоть и угрожала разнести в щепки несколькими днями ранее. И, кажется, начинает проникаться пониманием к Ларисе, которая дала этому уебищу на раковине. Каширина вздрагивает, когда чужие мерзлые руки лезут ей в трусы, а Анна думает, что Каширина — действительно ебаная шавка, ибо ни одна ее поимелка не текла так интенсивно, как эта мразь. Анна усердно проталкивает пальцы в ее узкую дырку, чувствуя, как Каширина цепляется за плечи и прогибается в спине, запрокидывая голову. Стонет в голос, несмотря на то, что находится на улице: Гора где-то слышала, что животные во время ебли не обращают внимания ни на что. Быдло-Каширина явно не человек, так что этим фактом можно все объяснить. — А каким цветочком, сука, была на проекте, — ядовито шепчет Горохова, толкаясь глубже, тиская сильнее. — Как краснела перед мужиками. Кого ты пыталась наебать, давалка Дноширина? — Завали ебало, — подает голос шавка и в ту же секунду жалко скулит от новых движений, закатывая глаза. Хочется вцепиться ей зубами прямо в шею и выгрызть оттуда кусок мяса: неужели собачье бешенство передается воздушно-капельным путем? Анна целует, как в последний раз, заражаясь этим дерьмом наверняка: жадно прикусывает нижнюю губу, хватая Каширину за челюсть, вылизывает ее изнутри, влажно причмокивая, — раскрасневшаяся сука за ней не поспевает, стирает слюну с подбородка и обнимает Горохову за шею, прижимая крепче к себе. Ей нравится. Каширина хнычет в чужие губы, растворяясь в предоргазменной неге, выгибается до хруста в пояснице и кончает, насаживаясь на пальцы до упора. Кончает и пьяно наваливается на стену, стоит только Анне отстраниться. Оправляет спущенные штаны и прикрывает глаза. Ухмыляется. — Потасканный Лорик уже не удовлетворяет? — Заткнись. — За давалку ты ответишь. — Конечно. — Я серьезно. — Верю. Затихают в напряженной паузе. — Пошли уже? — Пойдем.

***

До квартиры они добрались за считанные минуты. Можно сказать, добежали. Анна грубо толкает Каширину на кровать и размещается меж ее ног, вжимая в матрас. Крепко целует в губы: то, как неопытна в этом сука, не может не забавлять. Оставляет быстрые поцелуи на щеке, спускается ниже, к шее. Тянет чужой свитер вверх — та послушно поднимает руки, оставаясь в застиранном топе, и останавливает Анну, когда она пытается избавиться и от него. — Нет, — краснеет, словно целочка. Как это очаровательно. Трахаться на улице — за милую душу, а снять жалкий кусок тряпья — ни за что. Приоритеты у суки странные. — Почему? — Горохова недоуменно приподнимает бровь. — Ханжа ебаная. — Только попробуй снять — я тебя разъебу. — Каширина хмурится, пытаясь выглядеть угрожающе. Не выходит. Больше похожа на шлюху, которой не заплатили за ночь. Анна мирится с ее причудами, не желая прерывать удовольствие из-за тупого желания увидеть сиськи. Предпочитает не вести себя, как школьник-девственник. — Не буду, — кивает, вновь припадая с поцелуями: касается губами ключиц, ненасытно покусывая. Чувствует чужие руки в своих волосах. Отшатывается и скользит назад, оказываясь аккурат на уровне пояса Кашириной. Та смотрит вниз и улавливает, что надо делать. Стягивает штаны с трусами и небрежно отбрасывает в сторону. Ложится обратно, опираясь на локти. Горохова закидывает ее ноги себе на плечи и проскальзывает языком промеж половых губ, жадно вылизывает влагу. Дразняще ласкает вход, ощущая, как она напрягается и воет, закрывая лицо руками и приподнимая поясницу. Собственное острое возбуждение отдается приятными пульсациями внизу живота: кажется, что одних ее стонов достаточно, чтобы кончить. Анна представляет себе ее лицо, сокрытое ладонями — закатанные глаза и искусанные в кровь губы. Сжимает чужие бедра в руках, всасывает клитор и отрывистыми толчками втискивает два пальца в горячее, размокшее нутро. Каширина повизгивает от удовольствия, отнимая-таки руки от своей заалевшей мордашки, и хватается за волосы Анны. Вот-вот финиширует. Та ей позволяет, доводя до оргазма. Каширина кончает настолько бурно, что неосознано стискивает дрожащими ногами чужую шею. Пару секунд находится в таком положении, прежде чем расслабиться и вяло отползти назад. Анна хватает ртом воздух, но не жалуется и не нарывается на ссору — сама напросилась. Сама решилась на секс с бешеным животным. Животное есть животное, каким бы разомлевшим оно не становилось во время ебли. — Что Лариске скажешь? — Скажу, поговорили и порешали все. Поверит ли? — Я завтра вечером свободна. Придешь, может? Часов в девять. — Приду.