Без оглядки

Варя очнулась от резкого толчка и ощущения, будто её вывернули наизнанку. Она лежала на твёрдой земле, а над головой шумели листвой знакомые деревья — те самые, что окружали ЧАЭС, но что-то было не так. Воздух пах иначе: свежее, без той едва уловимой горечи, которая витала в её времени даже спустя десятилетия после аварии. Девушка поднялась, отряхивая с одежды пыль, и огляделась. Да, это точно Припять, но… слишком чистая, слишком новая. Здания сияли свежей краской, на клумбах цвели бархатцы, а вдалеке виднелись силуэты строительных кранов — город ещё рос. «1985-й… Почему именно 1985-й?» — мысль билась в голове, как птица о стекло. Её миссия была ясна: предотвратить диверсию на ЧАЭС, которая, по данным разведки, должна была произойти в 1986-м, однако прибор, созданный на основе полуразгаданных чертежей из архивов КГБ, выбросил её на год раньше. Ошибка в расчётах? Или диверсия планировалась задолго до самого события? Да и была ли это вообще диверсия? Варя сжала в кармане холодный корпус прибора — теперь её единственную связь с будущим. Она должна была действовать быстро: найти зачинщиков, внедриться, устранить угрозу. Но с чего начать в городе, где у неё нет ни документов, ни связей, ни хотя бы понимания, кто именно за всем этим стоит? Её размышления прервал шум совсем неподалёку, из-за угла пятиэтажки доносились взволнованные голоса. Варя инстинктивно прижалась к стене. Трое парней — двое повыше, один пониже и щуплее о чём-то горячо спорили. Их одежда так и кричала о том, что они здесь такие же чужие, как и она: потрёпанные джинсы, вызывающие толстовки, кроссовки ярких расцветок. — Паш, давай уже что-то решать! Они там в КГБ, понимаешь? В КГБ! — шипел тот, что пониже, в очках. — Мы не в своём времени, у нас нет документов! Нас размажут по стенке! — Я знаю, Гоша! Не усложняй! — резко оборвал его высокий парень с русыми волосами, Паша. В его позе читалась попытка сохранить самообладание, но глаза выдавали панику. — Леха, ты почему молчишь? Твои идеи обычно самые идиотские, но сейчас хоть что-нибудь. Третий, Лёша, с нагловатым, но сейчас заметно поблёкшим выражением лица, лишь пожал плечами. — Штурмовать здание с визгом «верните наших девчонок»? Не прокатит. Надо… не знаю. Найти кого-то, кто может помочь, например местного, подкупить его, запугать. Варя сделала шаг из-за угла. Её появление было тихим, но все трое вздрогнули и разом обернулись, застыв на месте. Она видела их оценки: взгляд скользнул по её лицу, фигуре, задержался на едва заметном бугорке под мышкой, где была кобура. — Вам помочь? — её голос прозвучал спокойно, почти бесстрастно. — Похоже, у вас проблемы с местными… органами. Паша первым пришёл в себя, его взгляд стал изучающим, осторожным. — А вы кто такая? И откуда знаете? — Я тоже не отсюда. И у меня свои причины не любить тех, кто сидит в том здании, — Варя кивнула в сторону серой пятиэтажки в конце улицы. — Меня зовут Варя, и если вы хотите вытащить своих подруг, то вам нужен кто-то, кто знает правила игры, а уж поверьте — я правила знаю. Холодная уверенность девушки подействовала. После короткого разговора, где Гоша сомневался, Лёша предлагал «проверить её на вшивость», а Паша взвешивал риски, ребята приняли решение. Альтернатив у них не было. Варя кратко изложила свою легенду: она — родственница из другого города, ищет сбежавших младших сестёр. Это объясняло её интерес и давало надежду, что план по вызволению девчонок прокатит.

***

Их импровизация потерпела поражение. Едва они приблизились к зданию КГБ, как из подъезда вышли двое в штатском, но с прямой, военной выправкой. Их взгляды мгновенно зацепились за странную группу. Попытка Вари заговорить, представиться родственницей, разбилась о каменные лица служащих. Паспорта будущего, показанные Пашей в момент паники, стали последней каплей. Через пятнадцать минут все четверо, под конвоем, поднимались по лестнице в тот самый кабинет на пятом этаже. Кабинет капитана Костенко встретил их строгой простотой, запахом табака и старой бумаги. Но когда за столом поднялся сам хозяин кабинета, Варя почувствовала, как внутри всё сжалось. Он был молод, почти её ровесник, но в его зелёных глазах стоял такой лёд, такая беспощадная готовность к действию, что стало ясно — сейчас он изучал девушку как свою добычу. Допрос Костенко вел лично, без сантиментов, переходя от одного к другому, выискивая противоречия. Варя пыталась держать оборону, настаивая на своей легенде, но Пашин паспорт с двуглавым орлом и датой выдачи «2009 год» висел в воздухе неподдельным доказательством лжи. Лёша, пытавшийся блеснуть наглостью, получил затрещину, от которой на мгновение притих. Гоша молчал, бледный как полотно. И тогда внимание Костенко полностью переключилось на Пашу. Может быть, потому что тот был самым спокойным внешне, а может, потому что в его глазах, помимо страха, читался острый, живой ум. Сергей встал, подошёл вплотную, их взгляды встретились. — Кто вы? Откуда? Зачем здесь? Паша не отвечал, просто смотрел на мужчину, однако в этот момент, под гнётом страха и безысходности, случилось нечто необъяснимое. Паша, всегда сомневавшийся в себе, в своих чувствах, запутавшийся в ориентации и своих желаниях, вдруг с абсолютной, ослепляющей ясностью что-то понял. Его взгляд скользнул по резкому, волевому контуру челюсти Сергея, по упрямому изгибу бровей, по губам, сжатым в тонкую, жёсткую линию. Он увидел в Костенко силу, целеустремлённость, бесстрашие, эти моменты обрушились на него мощью откровения. «Боже… Он… Он совершенен. Какой он… красивый. Не как девушка. Совсем иначе. Сильный и настоящий. Я никогда… Никогда такого не чувствовал. Это как удар током. Страшно. И… безумно хорошо. Он нас уничтожит. Он должен нас уничтожить. Это его работа, но я не могу отвести глаз. Хочу, чтобы он смотрел только на меня, чтобы этот гнев, эта холод — всё это было направлено на меня. Какое ебаное безумие. Мы в ловушке, Аня и Настя где-то здесь, в беде, а я думаю о… о его руках. О том, каким нежным может быть его голос, когда он не кричит. Это конец, позор, но я не могу остановиться». Мысли Паши неслись очень горячим и постыдным вихрем, Он опустил глаза, чувствуя, как горит лицо. Костенко, принявший это за слабость, усмехнулся уголком губ также холодно, как, собственно, и встретил парня. — Ну что, молчун? Или тоже из будущего прилетел? — его голос, низкий, насмешливый, проник прямо в самое нутро Паши, вызвав странную дрожь. Аня, которую ввели в кабинет через пару минут для очной ставки, увидела это. Увидела, как Паша смотрит на капитана, это взгляд отражал все то благоговение, которое испытывал молодой человек, а момент захлестнувших его чувств. Леска страха в нём тонула в море чего-то другого, более глубокого и личного, а в сердце Ани, и без того сжатом тревогой за себя, за Настю, за всех, упала маленькая, холодная капля понимания. «Он… он смотрит на него, не на меня. Все эти дни, эта неловкость, эти взгляды… Я думала, это ко мне, а это… это было что-то другое. Он ищет не меня, он ищет силу и защиту, причем такую, как у этого человека. И я… я не такая. Я не смогу быть такой, не хочу быть такой. Мне страшно, я хочу домой, я хочу, чтобы кто-то просто обнял и сказал, что всё будет хорошо. А Паше… Паше нужно другое». Горечь понимания была тихой, Аня не ревновала, ей просто стало грустно и одиноко. В этом чужом, враждебном мире она потеряла ещё одну живительную надежду на взаимные чувства, которые, как ей казалось, были центром вселенной девушки. Варя, наблюдающая эту немую сцену, считывала всё: обожание Паши, осознание Ани, холодную расчётливость Костенко. В её голове складывался план: следовало создать хаос, отвлечь «зверя». Её рука незаметно скользнула в задний карман куртки, нащупала прибор. Он был тёплым, почти живым, уменьшенной копией оригинала. Она не до конца понимала его принцип действия, но знала одно — он реагировал на сильные энергетические выбросы, изменяющие энергополе. А эмоции в этой комнате: страх, ярость, отчаяние, только что рождённая влюблённость — всё это было мощнейшим топливом. — Капитан, — резко начала Варя, привлекая внимание Сергея. — Вы спрашиваете, откуда мы? Я вам скажу — мы свидетели. Свидетели того, что ваша станция станет могилой для тысяч, и те, кто это планирует, они уже здесь, среди вас, зато вы, как последние тупицы, тратите время на подростков! Её слова, произнесённые с ледяной убеждённостью, сработали как искра. Костенко резко повернулся к ней, его глаза вспыхнули. — Что ты несешь?! — Я «несу» правду, которую вы не хотите слышать! — Варя повысила голос, одновременно сжимая кнопку прибора в кармане. — Проверьте своих! Проверьте тех, кто имеет доступ к реактору в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года! А нас… нас просто занесло не туда! Прибор в её кармане завизжал тонким, едва слышным звуком. Индикаторы, которые она видела мысленно, которые только она единственная знала, как читать, забегали в бешеном танце. Прибор считывал не только ярость и отчаяние девушки, но и весь спектр эмоций в комнате. Напряжение достигло пика. — Хватит! — рявкнул Костенко, сделав шаг к Варе. В этот момент Лёша, решивший, что это его шанс показать всю свою прыткость, дёрнулся с места. Охранник у двери двинулся ему навстречу. Гоша вскрикнул, Паша, не отрывая глаз от Сергея, инстинктивно шагнул вперёд, как бы пытаясь встать между ним и Варей. Аня закрыла глаза. И прибор сработал. Не так, как прежде, а слепой, всепоглощающей вспышкой, которая заполнила всё пространство, вырвав из реальности звук, цвет и ощущение времени. Стоял оглушительный вой перемалываемой материи и всеобщий крик души ребят, слившийся в один протяжный стон.

***

Тишина, такая глухая и давящая. Паша открыл глаза, он лежал на холодном асфальте, а в ушах звенело. Он поднял голову — рядом стонали Лёша и Гоша, поднималась Аня, с ужасом оглядываясь. Варя уже была на ногах, её лицо было искажено яростью. Она что-то бормотала, глядя на прибор, на экране которого мигал код ошибки. Это было не главное, ведь город… изменился: он стал гораздо моложе. Многие знакомые здания отсутствовали, на их месте были пустыри или только что заложенные фундаменты. Воздух пах не весенней сыростью 1985-го, а пылью и известкой большого строительства. На плакатах, висящих на строительных заборах, красовались лозунги о выполнении пятилетки и даты — «1980 год». — Нет… — прошептала Варя, и в её голосе впервые прозвучал настоящий ужас. — Нет, не может быть… На пять лет… Назад. Паника была мгновенной, ребят вырвало в прошлое, где не было даже намёка на ту катастрофу, которую они знали. Здесь Припять была городом-стройкой, где их история и знания были бесполезны, где они, ребята, были абсолютно одни. Их спас, как это ни парадоксально, молодой милиционер. Невысокий, круглолицый, с недоумением в глазах, он подошёл к кучке «пьяных или больных» молодых людей у стройплощадки. — Вы в порядке? Откуда вы здесь? Пропуски есть? Варя, первая пришедшая в себя, снова включила свою ледяную маску. — Мы… заблудились. Ищем знакомого. Сергея. Сергея Костенко. Он недавно переведён в ваш город. Милиционер удивлённо поднял брови. — Костенко? Да, вроде прибыл новый сотрудник в отдел. Молодой ещё, лейтенант. Но как вы… — Мы его родственники, — солгала Варя, не моргнув глазом. — Сюрприз. И вот они, грязные, в странной одежде, без денег, стояли перед районным отделом милиции, ожидая, когда выйдет тот, кого они знали как капитана КГБ с ледяными глазами и властными манерами. Лейтенант Сергей Костенко возвращался в отдел после обхода нового микрорайона. Форма лейтенанта сидела на нём чуть мешковато. В зелёных глазах ещё не было того стального, намётанного напора, вместо него светились любопытство, удивление и открытая, почти мальчишеская готовность помочь. День был обычным, наполненным мелкими происшествиями и бумажной работой. Мысли его были заняты вчерашним разговором с начальством о необходимости усиления патрулирования вокруг стройплощадок — участились случаи хищения стройматериалов. Он даже не подозревал, что самый странный случай его пока недолгой карьеры ждал его прямо у порога. Подходя к зданию отдела, он заметил небольшую группу людей, которая сразу же выбивалась из общего фона. Не их одежда, хотя и она была странной — потрёпанные джинсы, неестественно яркие толстовки, — а их поведение. Они стояли кучкой, явно в растерянности, и молодой милиционер Потапов, дежуривший у входа, смотрел на них с нескрываемым недоумением, поправляя ремень. Один из парней, высокий и темноволосый, что-то тихо говорил, его лицо было бледным и напряжённым. Другой, пониже, в очках, нервно озирался по сторонам, будто ожидая нападения. Третий, с нагловатым, но сейчас потухшим выражением лица, прислонился к стене, стараясь выглядеть безразличным, но по дрожи в руке, сжимавшей сигарету, было видно его состояние. А между ними — девушка, она держалась чуть в стороне, и её поза была не такой потерянной, как у остальных. В её прямой спине, холодном, оценивающем взгляде, которым она скользнула по Сергею, когда он приблизился, читалась готовность к действию. Этой девушкой была Варя. — В чём дело, Потапов? — спросил Костенко, подходя. — Не понимаю, товарищ лейтенант, — смущённо ответил милиционер. — Подходят, спрашивают… тебя. Говорят, родственники, но документы… документы у них какие-то не такие. Сергей нахмурился, его профессиональное чутьё, ещё не загрубевшее от цинизма сразу включилось. «Родственники»? У него не было родственников в Припяти, да и откуда бы им взяться? Он внимательнее оглядел четвёрку — лица абсолютно незнакомые. В воздухе витал страх, он висел в воздухе почти осязаемо. Страх не вины преступников, пойманных с поличным, а именно животный, панический страх людей, оказавшихся в абсолютно чужой, враждебной среде, он читался в широких зрачках парня в очках, в слишком частом дыхании темноволосого, в том, как девушка-блондинка — Аня — инстинктивно прижалась к высокому парню, ища защиты. — Меня? — переспросил Сергей, обращаясь уже к ним. Он постарался, чтобы голос звучал нейтрально, без привычной начальственной строгости. — Я лейтенант Костенко. Вы меня искали? Именно в этот момент их глаза встретились. Взгляд темноволосого парня — Паши — был особенно примечателен. В нём отражалось шоковое узнавание, смешанное с невероятным облегчением и… чем-то ещё, что Сергей тогда не смог определить. Как будто этот парень видел его раньше, да ещё и в каком-то ином, пугающем ключе. — Мы… мы заблудились, — резко, перехватив инициативу, начала Варя. Её голос был ровным, слишком ровным для ситуации. — Нас отправили к вам. Говорили, вы поможете, мы ваши…родственники… дальние. Из Москвы. Попали в трудное положение. — Какое положение? — спросил Сергей, не сводя с неё глаз. Девушка лгала. Он это чувствовал кожей, однако лгала уверенно, с холодной отточенностью, которая не шла ни к её возрасту, ни к этой нелепой истории о родственниках. — Документы потеряли, — продолжала Варя, не моргнув глазом. — И деньги. И… мы не знаем здесь никого, даже адрес, куда мы ехали, тоже потерялся. Нас направили к вам и сказали, что Сергей Костенко поможет. Это было уже слишком. «Направили к нему»? Кто? Он был здесь новичком, его имя не могло быть на слуху даже у местных, не то что у приезжих из Москвы. И почему они, потеряв всё, выглядели не как несчастные путники, а как группа диверсантов, застигнутых врасплох? Его взгляд упал на кроссовки Паши — странного фасона, из материала, которого Сергей никогда не видел. На мелкую, сложную электронику, торчавшую из кармана Гоши, которую тот пытался прикрыть рукой. На часах на руке у Лёши — с каким-то немыслимым циферблатом, светящимся в свете дня. — Проходите внутрь, — сказал Сергей, принимая решение. На улице их было не допросить, да и оставлять такую странную компанию без присмотра он не мог. — Потапов, проводите в мой кабинет, и принесите, пожалуйста, чаю. Выглядите вы все-таки неважно. Последнюю фразу он сказал уже всем им, и в его тоне впервые прозвучала человеческая обеспокоенность. Он видел, как они вымокли, как устали, как у Ани дрожали руки. Что бы они ни натворили, сначала нужно было понять, что случилось. В кабинете, куда их проводили, напряжение достигло пика. Ребята стояли, словно приговорённые, боясь сесть и пошевелиться. Сергей снял фуражку, повесил её на крючок и сел за стол, жестом предлагая им тоже присесть. Они опустились на стулья скованно, кроме Вари — та села, выпрямив спину, как на допросе. — Так, — начал Сергей, доставая блокнот. — Начнём с имён и с того, что на самом деле произошло. История про потерянные документы и направление ко мне не катит. Я здесь меньше месяца, меня никто не знает, так что давайте честно. Молчание. Парни переглянулись, Паша опустил глаза, его пальцы судорожно сжались. Гоша, кажется, был близок к истерике. Лёша пытался изобразить браваду, но получалось плохо и тогда заговорила Аня, даже не Варя с её железной уверенностью, а именно Аня. Её голос был тихим, хрипловатым от усталости, но в нём не чувствовалось лжи. — Мы не можем вам всё объяснить, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Вы нам не поверите, но мы не сделали ничего плохого. Мы просто… оказались не там, где должны были быть, и теперь мы здесь. И нам некуда идти, и… мы боимся. В её словах, было что-то, что пробило броню служебного подозрения. Сергей отложил ручку. Ребята были молоды, явно не преступники, их страх был настоящим, да и эта девушка, Аня, смотрела на него не с вызовом, а с тихой, почти детской мольбой о защите. — Хорошо, — медленно сказал он, закрывая блокнот. Решение созревало в нём мгновенно, идя вразрез со всеми инструкциями, но подсказанное чем-то более глубинным — чувством долга не перед уставом, а перед самим понятием помощи. — Вы останетесь здесь, но совсем ненадолго. До тех пор, пока мы не выясним, что к чему. Вам нужно отдохнуть, прийти в себя. — Он увидел, как в глазах Гоши блеснула надежда, как Паша недоверчиво поднял голову. — Но, — добавил Сергей строго, — никаких выходов без меня, никаких разговоров с посторонними. Вы находитесь здесь, понимаете? Под мою ответственность, я должен знать правду. Он встал, чтобы распорядиться насчёт временного размещения. В этот момент его взгляд снова пересекся с взглядом Паши. На этот раз Сергей понял, что видел в этих глазах минуту назад. Это было… узнавание какой-то иной, будущей версии его самого, встреченной в других, страшных обстоятельствах. Открытие заставило леденящий холодок пробежать по его спине. Кто эти люди? Что они знают? И что ему самому теперь с этим делать? Ответов не было, оставалась только лишь тихая комната, полная невысказанных тайн, и чувство, что его собственная жизнь только что свернула с проторённого пути куда-то в совершенно неизвестном, тревожном направлении. Решение разместить странных пришельцев в пустующей служебной комнатке было временным и чреватым последствиями, о которых Сергей Костенко предпочитал не думать. Комнатка была тесной, без удобств, и продержаться в ней долго шестеро человек, пусть и молодых, не могли. Да и сам факт их нахождения в здании отдела милиции рано или поздно стал бы достоянием чужих ушей и глаз. Нужно было искать другой вариант, и он нашёлся почти случайно, благодаря соседке по лестничной клетке — пенсионерке Анне Михайловне. Встретившись с Сергеем в подъезде и заметив его озабоченный вид, Анна Михайловна сама начала расспрашивать. Сергей, не вдаваясь в детали, которых и сам-то не знал, сказал, что к нему приехали дальние родственники из другого города, попали в неприятную историю, лишились вещей и временно не имеют крыши над головой. Старая женщина, в чьей жизни давно не было ни тревог, ни важных событий, тут же загорелась идеей помочь. — Да у меня же как раз соседская квартира пустует! — воскликнула она, хлопая в ладоши. — Хозяева, молодые специалисты, на месяц в командировку на сборку какого-то оборудования уехали, в Ленинград, кажется. Ключи мне оставили, цветы поливать. Так они же с радостью позволят пожить! Люди хорошие. Я позвоню, всё объясню! Родственники товарища лейтенанта — это же не какие-то проходимцы! Сергей попытался было возразить, сослаться на неудобство, на то, что людей шестеро, но энтузиазм Анны Михайловны, подогретый скукой и желанием поучаствовать в «важном деле», было не остановить. Через два часа всё было решено. Звонок в Ленинград, где растерянные, но не способные отказать уважаемой пожилой соседке и, что важнее, рекомендации сотрудника милиции, хозяева дали своё согласие. Условие было одно — беречь имущество. И вот, вечером того же дня, Сергей вёл свою подопечную группу по знакомому, но теперь ощущающемуся по-новому дворику. Квартира находилась в том же доме, где жил он сам, буквально через подъезд, на третьем этаже. Это было одновременно и удобно, и невероятно рискованно. С одной стороны, он мог присматривать за ними, не привлекая лишнего внимания частыми походами в отдел. С другой — их близкое соседство делало его лично ответственным за каждый их шах. — Вот здесь, — Сергей остановился у двери с номером 35, достав из кармана два ключа, которые ему вручила сияющая Анна Михайловна. — Временное пристанище. Условия простые: не шуметь, не привлекать внимания, не портить имущество. Продукты я буду приносить сам или дам деньги, и вы сходите в магазин, но только по очереди и не все сразу. Вопросы? Ребята молчали, ошеломлённо глядя на массивную дубовую дверь. Для них, ещё не оправившихся от шока перемещения и ужаса перед системой, эта обычная советская квартира казалась несбыточной роскошью, ловушкой или миражом. Паша первым нашёл в себе силы кивнуть. — Понятно. Спасибо. Ключ щёлкнул в замке, дверь открылась, впуская внутрь запах свежей краски, мирного быта и чужих, но гостеприимных жизней. Квартира была типовой двухкомнатной, скромной, но уютной. В большой комнате стоял сервант с хрусталём, диван, покрытый вязаной салфеткой, и книжная полка. В меньшей — две односпальные кровати и письменный стол. На кухне сверкала чистотой плита, на подоконнике цвели герань и фиалки. Всё дышало покоем и стабильностью, таким контрастным их собственному положению. — Распределитесь как хотите, — сказал Сергей, оставаясь на пороге. Он не решался войти дальше, чувствуя себя незваным гостем в этом чужом, но теперь временно предоставленном им пространстве. — Ванная там, туалет тут. Завтра утром зайду, принесу что-нибудь из еды на первое время. Аня, осторожно ступив на начищенный линолеум в прихожей, обернулась к нему. В её глазах, помимо всё той же усталости, появилась капля тепла, настоящей, нелицемерной благодарности. — Сергей… Мы… мы никогда этого не забудем. Спасибо. Её слова, простые и искренние, задели что-то в нём. Он кивнул, ещё более смущённо, чем обычно. — Пустяки. Главное — чтобы никаких проблем. Анне Михайловне, соседке, которая договорилась, можете сказать, что вы мои… двоюродные братья и сестры. Так всем будет спокойнее. Она дама благонадёжная, но болтливая. Так что никаких лишних подробностей. — Мы поняли, — твёрдо сказала Варя, уже осматривая квартиру оценивающим, стратегическим взглядом. Для неё это была не временная передышка, а оперативная база, и она уже мысленно составляла план. Когда Сергей, наконец, закрыл за собой дверь и остался один в тёмном подъезде, его охватила странная смесь облегчения и тревоги. Он только что совершил серьёзнейшее нарушение служебной этики и, возможно, закона, поселив у себя под боком никому не известных людей с фальшивыми (или вовсе отсутствующими) документами. Но, глядя в окно своего подъезда на тёмные окна квартиры номер 35, где теперь горел свет, он чувствовал не раскаяние, а странное, глубокое спокойствие. Он поступил не по уставу, а по совести. И впервые за долгое время его одинокая, целиком посвящённая службе жизнь обрела новый, не служебный смысл. Он стал кому-то нужен не как лейтенант, а просто как Сергей. И эта мысль, пугающая и прекрасная одновременно, согревала его куда сильнее, чем батареи центрального отопления в его собственной пустующей квартире.