Без оглядки

Известие о плане Вари и Гоши напряженно повисло в воздухе квартиры, со стороны это выглядело немой сценой. Настя, не выдержав напряжения, потребовала объяснений. Варя коротко, без прикрас, изложила суть: им нужен контроль над материей, чтобы «раскачать» прибор. Источник — подстанция, а именно недостающие детали, которые они хотят на ней «позаимствовать». Паша слушал, бледнея. Лёша присвистнул. — Взорвать подстанцию? Вы с ума сошли? Нас всех сразу же возьмут, как террористов! — Не взорвать, слушать внимательнее надо, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Гоша, показывая на схемы. — Импульс. Кратковременный. Мы соберём цепь здесь, в квартире. На подстанции мы только… «позаимствуем» необходимые компоненты. — Украдём, — честно подытожила Варя. — Да. Риск огромный. Но альтернатива риску — ожидание. Или нас найдут или мы сгнием здесь. Я голосую за риск. Но действовать будем все. У каждого будет своя задача.  Она обвела всех взглядом, и в её глазах не было места для возражений. — Итак, распределение. Паша, Лёша — вы на стройке, у вас есть доступ к каскам, спецовкам, рабочим перчаткам. Вечером, после смены, вы не идёте домой. Вы идёте к заброшенному сараю за старым стадионом. Там вы переоденетесь, чтобы не светить своей обычной одеждой. Ваша задача — наружное наблюдение и подстраховка. Паш, ты стоишь в ста метрах от подстанции, у телефонной будки, она там точно есть. Если увидишь приближение любого постороннего человека — стучишь монетой по стеклу три раза. Мы услышим. Лёша, ты на ближнем периметре, в кустах. Твоя задача — визуальный контроль за подходом к самой подстанции и за будкой сторожа. Если сторож выйдёт не по графику — свисти, как суслик. Два коротких. Поняли?  Паша и Лёша переглянулись. Роли были понятными, но от этого не становилось легче. — Гоша и я идём внутрь, — продолжила Варя. — У Гоши ключи и понимание, что именно нам нужно. У меня — схема и отмычки на случай, если ключ не подойдёт. Мы работаем быстро, тихо и только с тем, что указано в списке. Настя и Аня — тыл и связь. Вы остаётесь здесь. Ваша задача — создать нам алиби. Если кто-то постучит или позвонит, маловероятно, но всё же, вы говорите, что все мужики ушли в баню, а мы с Гошей пошли в библиотеку. Вы должны быть максимально спокойны. Также вы отвечаете за то, чтобы к нашему возвращению здесь была горячая вода, бинты и йод — на всякий случай. Настя кивнула, широко раскрыв глаза. Аня сжала руки в кулаки, но молчала, понимая важность своей роли и будущую опасность.  — После того как мы вернёмся с деталями, — Варя посмотрела на Гошу, — мы с тобой сразу приступаем к сборке генератора. Остальные — отдыхают, но надо быть наготове. Вся операция — от выхода до возвращения — не должна превышать полутора часов. Вопросы? — А если нас всё-таки поймают? — тихо спросил Паша. — Тогда вы ничего не знаете, — холодно ответила Варя. — Вы просто шли мимо. А мы с Гошей — воры-рецидивисты, которые вас напугали и заставили молчать. Все истории должны сходиться. Но лучше, чтобы этого не произошло.  В кухне повисла тяжёлая, звенящая тишина. План был безумным, но Варя, как настоящий командир, разложила всё по полочкам, не оставив места панике. — Ладно, — первым сдался Лёша, хлопнув себя по коленям. — Раз уж ввязались… Значит, я — суслик. Два коротких. Понял. — А я — стучатель монеткой, — с горькой усмешкой сказал Паша. — Баня и библиотека… Надеюсь, никто не захочет с нами в баню. — Не захочет, — уверенно сказала Настя, стараясь казаться бодрой. — Мы тут всех отшивать будем. А вы… вы будьте осторожны. Гоша поправил очки, его пальцы нервно перебирали края схемы. — Главное — точность. И тишина. Малейший шум… — Тишину обеспечим, — перебила Варя, вставая. Её движения были резкими, решительными. — Значит, план принят. Завтра окончательная подготовка. Проверим маршруты, освещение, график сторожа ещё раз. Послезавтра – день «Х». Всем отдохнуть. Будет нелегко. Она вышла из кухни, оставив остальных переваривать информацию. Паша с Лёшей угрюмо переглянулись, но в их взглядах читалась уже не паника, а сосредоточенность. Настя обняла Аню за плечи. — Всё будет хорошо, — прошептала она, больше убеждая себя. — Они же умные. У Вари с Гошей отличный тандем. Да и мы — не промах. Аня коротко кивнула, было страшно, однако этот страх не был всеобъемлющим, он был отрезвляющим, и вселял надежду. 

***

День «Х» тянулся мучительно долго. Каждая минута обычного рабочего дня — разгрузка кирпичей для Паши и Лёши, сортировка бумаг для Вари, мытьё посуды для Ани и Насти – казалась фальшивой, игрой на публику. Внутри у всех колотилось сердце, мысли путались, но внешне они старались держаться как обычно. Особенно трудно было Гоше: его руки дрожали, когда он паял очередную клемму под присмотром дяди Миши. — Ты чего, парень, трясёшься? Простудился? — прищурился старик. — Да нет, дядя Миша, просто… не выспался, — соврал Гоша, чувствуя, как горит лицо. Наконец, вечер. В шестом часу стемнело. Пришло время приводить план в действие, у ребят все было расписано по минутам.  18:30. Паша и Лёша, грязные и усталые, как и все после смены, не пошли домой, а свернули в сторону заброшенного стадиона. В старом сарае, пахнущем плесенью и голубиным помётом, они быстро переоделись в запасные рабочие спецовки и каски, взятые со стройки. Лица вымазали сажей. Теперь они были похожи на любых других рабочих, задержавшихся по своим делам. 19:00. Настя и Аня остались в квартире. Они выключили основной свет, оставив только настольную лампу, создавая видимость уюта. На столе стоял самовар, который они одолжили у Анны Михайловны, и разложены карты — якобы «играли в дурака». У обеих девушек руки были ледяными. 19:15. Варя и Гоша вышли из дома. Они были одеты в тёмную, неброскую одежду. У Гоши под курткой — потрёпанная сумка с инструментами, среди которых лежала связка ключей. У Вари в кармане отмычки и точная, вычерченная ею же схема подстанции. Они шли разными маршрутами, как и договаривались, чтобы не привлекать внимания. 19:40. Паша занял пост у телефонной будки в двухстах метрах от ограды подстанции. Он притворился, что копается в карманах, будто ищет мелочь на звонок. Лёша, пригнувшись, юркнул в кусты прямо напротив калитки, ведущей на территорию. Оттуда был виден и вход в само здание, и будка сторожа, из трубы которой уже валил дымок — старик, как должно быть по графику, топил печку. 19:55. Варя и Гоша встретились в тени высокого забора, за которым гудели трансформаторы. Переглянулись — не сказали друг другу ни слова, они были ни к чему. Гоша достал ключ. Старый, советский, универсальный. Он вставил его в замок калитки в ограде. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен на всю округу. Ключ провернулся с лёгким, масляным щелчком. Калитка открылась. 20:00. Сторож, пыхтя, вышел из будки с фонарём в руках, чтобы начать свой вечерний обход по внешнему периметру. Лёша затаил дыхание, прижавшись к земле. Паша в будке замер, сжимая в потной ладони пятикопеечную монету. Пока сторож, насвистывая, удалялся в противоположную сторону, Варя жестом приказала Гоше двигаться. Они, пригнувшись, пробежали короткий открытый участок и скрылись у чёрного входа в само здание подстанции. Здесь замок был посложнее. Ключ Гоши не подошёл. Варя без колебаний достала отмычки. Её тонкие, чуткие пальцы работали в темноте почти бесшумно. Через тридцать секунд раздался тихий щелчок. 20:07. Они внутри. Воздух пах озоном, маслом и пылью. Гул работающего оборудования был оглушительным. В свете своего карманного фонарика, с красным фильтром, чтобы не слепить глаза, Варя нашла на стене схему, сверилась со своей. Кивнула на один из металлических шкафов в углу — «Запасные части и КИП». 20:10. Гоша, дрожащими, но умелыми движениями, начал откручивать крышку шкафа. Внутри, на полках, аккуратно лежали нужные им детали: мощные конденсаторы, похожие на банки из-под консервов, и прерыватель цепи — тяжёлый, латунный, с маховиком. Они работали быстро, но аккуратно, стараясь не уронить ничего и не оставить следов. Варя стояла на стреме у двери, её взгляд был прикован к узкому окну, через которое был виден угол будки сторожа. 20:18. Внезапно снаружи раздался звук — не свист Лёши, а чей-то кашель и шаги, приближающиеся к зданию. Не сторож — его шаги были тяжёлыми, а эти — лёгкие, быстрые. Возможно, второй дежурный, о котором они не знали? Варя резко погасила фонарь. В кромешной темноте, нарушаемой только слабыми сигнальными лампочками на щитах, они прижались к холодной металлической стене шкафа. Гоша почувствовал, как пот стекает у него по спине. Шаги прошли мимо двери, кто-то что-то пробормотал и удалился. Это были самые долгие минуты в их жизни. Пронесло.  20:25. Убедившись, что опасность миновала, они снова зажгли фонарь. Гоша запихал последнюю деталь — прерыватель — в сумку, уже оттягивающую плечо своей тяжестью. Варя кивнула — пора. 20:28. Они выскользнули наружу, заперли дверь на отмычку. Сторож как раз завершал свой круг, подходил к своей будке. Было темно, тихо. Они пересекли открытое пространство, проскочили в калитку, которую Гоша запер снаружи. 20:35. Свист Лёши — один короткий, условный «всё чисто». Паша, услышав его, выдохнул и сунул монету обратно в карман. Поодиночке, разными путями, все четверо начали движение к дому. 21:00. Варя и Гоша, с тяжёлой сумкой, уже были в квартире. Их встретили бледные, но сияющие от облегчения Настя и Аня. Через пять минут подтянулись Паша и Лёша, скидывая грязные спецовки в тот же чулан. — Всё? — хрипло спросил Паша. — Всё, — коротко ответила Варя, вываливая на кухонный стол добычу. — Без потерь. Общее напряжение стало спадать, смениваясь нервной эйфорией. Они сделали это! Но праздновать было рано. Гоша и Варя, не теряя времени, начали раскладывать детали, готовясь к следующему этапу — сборке. И тут, в самый неподходящий момент, раздался стук в дверь. Ровный, спокойный, но от этого ещё более леденящий. Все вздрогнули и замерли. Это был стук Сергея. Как всегда, Сергей любил заходить к ребятам в самый неподходящий момент.  Паша жестом приказал всем молчать и быстро накрыл стол с деталями старой скатертью, свернул все в «кулек» и унес в гостиную. Настя и Аня бросились к самовару, делая вид, что наливают чай. Лёша схватил карты и разбросал их по столу. Варя и Гоша скрылись в дальней комнате с самой ценной добычей. Паша открыл дверь. На пороге стоял Сергей. Он был в гражданском, но выглядел усталым и серьёзным. — Можно? — спросил он, и его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на нервных лицах и неестественно-оживлённой сцене с чаем и картами. — Конечно, Сергей, проходи, — Паша пропустил его, чувствуя, как у него подкашиваются ноги. Сергей вошёл, поздоровался со всеми кивком. Его внимание привлекла Аня, которая старалась не смотреть на него. — Я ненадолго. Хотел узнать, как вы… как дела. И… поговорить с Аней. Если можно. Аня почувствовала, как все взгляды устремились на неё. Она кивнула, не в силах вымолвить слово. — Пойдём на кухню? — предложил Сергей. Они вышли. Остальные остались в гостиной в гробовой тишине, прислушиваясь к каждому шороху, пока Варя и Гоша за закрытой дверью другой комнаты лихорадочно прятали контрабанду. На кухне было тесно и темно. Сергей не садился, стоял, опершись о стол. — Я знаю, что ты избегаешь меня, — начал он прямо, без предисловий. Его голос был тихим, но напряжённым. — И эти слухи… про Лену. Это неправда. Она коллега. И всё. Между нами с Леной ничего не может быть.  Аня смотрела в пол, сжимая руки. — Мне всё равно, Сергей. Ты свободный человек.  — Мне не всё равно! — он повысил голос, но сразу же сдержался. — Аня, посмотри на меня. Она подняла глаза. В его зелёных глазах не было ни гнева, ни упрёка. Была та самая мучительная искренность, которая разбивала все её защиты, и огонек надежды.  — Я не знаю, кто ты на самом деле. Откуда. И мне страшно это знать. Но я знаю одно: с того дня, как ты появилась, моя жизнь перевернулась. И не из-за проблем, которые ты принесла. Из-за тебя. Ты… ты как луч света в этой моей вечной серой службе. Я пытался отдалиться, думал, что так будет лучше. Для тебя. Но это не работает. Я не могу. Я вру себе. Я вру тебе. Невыносимо быть одновременно рядом, но в то же время так далеко… Он сделал шаг к ней. — Я не прошу тебя раскрывать все тайны. Я прошу тебя просто… быть рядом. Доверять мне хоть немного. И разрешить мне быть рядом с тобой. Со всем, что с тобой связано, что тебе грозит. Даже если это опасно. Даже если это безумие. Потому что без тебя… это уже не жизнь. Это существование. Жалкое серое существование.  Аня слушала, и её сердце разрывалось на части. Он предлагал ей всё, о чём она даже не смела мечтать. Принять её со всей правдой, которую она не может сказать. Рисковать всем. — Серёжа… — её голос сорвался. — Я так боюсь. Боюсь тебя потерять. Боюсь, что из-за меня с тобой случится беда. — А я не боюсь, — твёрдо сказал он. — Я выбираю тебя. Осознанно. А ты? Выбираешь ли ты меня? Или ты выберешь свой страх, даже не попытаясь ничего предпринять?  Аня смотрела на него, на этого сильного, запутавшегося человека, который готов был ради неё пойти против всего. И все её страхи, все оправдания в этот миг показались такими мелкими и ничтожными. Она медленно кивнула. — Выбираю тебя, — прошептала она. — Со всем моим страхом. Со всей моей правдой, которую я пока не могу сказать. Он протянул руку, и она вложила в неё свою. Он притянул её к себе, не целуя, просто прижав к груди, и они стояли так, в тишине кухни, слушая, как бьются их сердца, наконец-то попавшие в один ритм. За стеной иронично лежали детали для безумного прибора, а на кухне рождалось что-то хрупкое, настоящее и такое же опасное, как и вся их авантюра. Аня провела рукой по распушенным, слегка рыжеватым волосам Сергея и слегка улыбнулась. По телу девушки разливалось тепло. Пол года назад никто даже подумать не мог, что ребята впутаются в такую авантюру, однако реальность была иной от ожиданий. Здесь, в другом времени, другой стране Аня нашла родственную душу, нашла свою любовь…  — Серёж, я… я тебя безумно люблю, до чертиков, — девушка взглянула в его слегка прищуренные глаза. — знай, я с тобой честна, как ни с кем другим, просто знай это.  Мужчина приподнял ее подбородок, взглянул в серо-голубые глаза Ани и его губы машинально потянулись к ее губам, нежно, медленно; два человека сливались в живительном поцелуе. Мысли обоих замедлили свой бег, наконец-то спустя время Аня и Сергей поняли свои чувства.  Как всегда, в самый неподходящий момент, на кухню вошел Леша.   — Ой, я не вовремя что-то зашел… — парень широко улыбнулся и посмотрел на девушку, прервав момент единения душ.  Аня и Сергей смутились, сложилось впечатление, что теперь у них был один мозг на двоих.  — Я, наверное, уже пойду. Спокойной ночи. — теперь Сергею незачем было скрывать свои чувства, напоследок он еще раз нежно поцеловал Аню в щеку, заглянул к ребятам в гостиную и еще раз пожелал остальным приятного отдыха. 

***

После той напряжённой ночи, когда украденные детали лежали, наконец, в безопасности на их кухне, ритм жизни в квартире раскололся на два параллельных потока. Один — размеренный, внешне спокойный, связанный с работой и бытом. Другой — скрытый, лихорадочный, который кипел в закрытом «угле», где Варя и Гоша склонились над столом, уставленным теперь не только бумагами, но и металлическими «банками» конденсаторов, пучками изолированного провода и странным, блестящим латунным прерывателем. Работа была кропотливой и требовала предельной точности. Гоша, с паяльником в одной руке и схемой в другой, чувствовал себя на своём месте. Здесь не было страха перед милицией или временными парадоксами, здесь были понятные законы физики, которые им нужно было обмануть. Варя ассистировала ему с неожиданной покорностью. Она подавала детали, держала провода, сверялась с расчётами. В тишине, нарушаемой лишь жужжанием паяльника и тиканьем настенных часов, между ними начала возникать «искра».  — Держи ровнее, — говорил Гоша, не отрываясь от крошечного контакта. — Здесь перепад в милливольт может всё испортить. — Я держу, — отзывалась Варя, и в её голосе не было раздражения, только сосредоточенность. Иногда, делая перерыв на чай, они разговаривали. Не о приборах, а о чём-то другом, более глубоком. Оказалось, у Вари, помимо истории с тем парнем из училища, было полно других «уроков». И она настолько сблизилась с Гошей, что решила поделиться еще одним.  — Меня однажды «впаяли» в операцию по задержанию контрабандистов, — как-то вечером, глядя на пламя газовой горелки, на которой кипятился чайник, сказала она без эмоций. — Мне было девятнадцать. Я снова была «приманкой» — играла потерянную туристку у вокзала. Мой напарник должен был быть рядом. Но его задержали по другому делу на другом конце города. Сказали, что-то срочное. А контрабандисты оказались не мелкими жуликами, а серьёзными ребятами с стволами. Гоша замер, с чашкой в руках. — И что ты сделала? — Что сделала? — она усмехнулась. — Конечно же убежала. Не в панике, а с расчётом. Завела их в тупик в товарном дворе, где знала каждый угол, потому что три дня подряд изучала карту. Спряталась в цистерне из-под мазута. Сидела там пять часов, пока они не ушли. Потом вылезла, вся чёрная, вонючая, и доложила о провале. Получила выговор за «потерю визуального контакта с целью». Вот и вся благодарность. Она говорила об этом так легко, будто рассказывала о походе в магазин. Но Гоша видел, как сжимаются её пальцы на кружке. Он понимал, что за этой стальной оболочкой скрывался не просто «робот», а человек, который слишком рано научился полагаться только на себя и платить за ошибки слишком высокую цену. — А тебе… не страшно было потом? — осторожно спросил он. — Страшно? — она задумалась. — Не то слово. Было стыдно. И обидно. И… одиноко. Потому что поняла: в этой системе ты всегда разменная монета. Сольёшься — твои проблемы. Выполнишь задание — молодец, но не более того. Никто не придёт и не скажет: «Варя, ты молодец, что выжила». Выжить — это минимум. Смешно, не правда ли?  Гоша смотрел на её профиль, освещённый тусклым светом настольной лампы. Он всегда считал её сильнее себя. А сейчас увидел, что её сила — это шрам, затянувшийся над глубокой раной одиночества. И это открытие вызвало в нём не страх, а острое, щемящее желание…Защитить? Быть рядом? Он сам не мог это определить. Но он знал, что её холодность, её резкость больше его не пугали. Они казались ему теперь броней, которую она носила не по прихоти, а по необходимости. И в моменты, когда эта броня давала трещину, как сейчас, он чувствовал странную гордость за то, что она позволяет ему это видеть. Пока в одной комнате рождалась странная, осторожная связь между технарем и агентом, в другой части квартиры и за её пределами тоже происходили перемены. Аня и Сергей теперь виделись намного чаще. Не тайком, а почти открыто. Он заходил за ней после её смены в столовой, и они гуляли по вечернему городу.  Молодая пара снова сидела на скамейке у самой кромки воды, где река Припять делала плавный изгиб. Ночь была тихой, и только их голоса нарушали покой. — Я в детстве всё небо изучил, — говорил Сергей, указывая рукой вверх, на россыпь звёзд. — Мечтал в лётное. Казалось, вот он — настоящий простор. Не то что на земле, с её правилами, границами… Там, наверху, только ты, машина и бездна. Свобода. — А что помешало? — спросила Аня, следя за движением его пальца, очерчивавшего созвездие Лебедя. — Зрение подвело, — он усмехнулся в темноте. — Незначительно, но для лётчика — приговор. Расстроился ужасно. Потом мама сказала: «Серёжа, если не можешь летать сам — стань тем, кто защищает тех, кто на земле. Чтобы их небо было безопасным». Она сама служила. И я… пошёл по её стопам. Иногда кажется, не свой путь выбрал, а продолжил чужой. — Не чужой, — тихо возразила Аня. — Просто другой. Но это же тоже благородно — защищать. Даже если небо осталось мечтой. Он повернулся к ней, и в свете далёкого фонаря его зелёные глаза казались серыми, такими глубокими. — А ты о чём мечтала? В своей… Москве? Аня замерла на секунду. Потом, глядя на отражение звёзд в тёмной воде, начала говорить, сплетая правду с вымыслом. — Мечтала… чтобы всё было просто. Чтобы не нужно было ничего скрывать, притворяться. Чтобы можно было просто жить. Ходить в институт, ссориться с подругами из-за ерунды, переживать из-за плохой оценки… Скучно, да? — Нет, — он ответил сразу, без раздумий. — Это не скучно. Это… нормально. То, чего многим не хватает. Мне, например. Он взял её руку, осторожно, как что-то хрупкое. Его ладонь была тёплой, слегка шершавой. — Ты знаешь, когда я с тобой, у меня такое чувство, будто эта самая «нормальность» возможна. Даже среди всего этого… всего, что вокруг тебя. Ты несёшь её в себе. Как будто у тебя внутри есть тихое, светлое место, куда не долетает шум и суета. Её сердце сжалось от этих слов. Она хотела крикнуть: «Это место — там, где ты!» — но не посмела. — Я не такая уж и светлая, Серёж. У меня внутри… много страха. И грусти. И тайн. — А у кого их нет? — он поймал её взгляд и не отпускал. — Я не прошу тебя всё выкладывать. Я прошу тебя просто позволить мне быть рядом. С твоим страхом. С твоей грустью. Даже с тайнами. Они — часть тебя. А ты… ты стала частью меня. Такой важной, что я сам себе удивляюсь. Мы уже об этом говорили, однако я готов это повторять раз за разом: ты мне нужна, Аня. Нужна как воздух. Я тебя люблю.  Она не могла больше молчать. — Я тоже… — её голос дрогнул. — Когда тебя нет, всё кажется серым и бессмысленным. Даже солнце не такое яркое. А когда ты рядом… мне хочется смеяться над глупостями, танцевать под дождём, показывать тебе всякую ерунду… Вот как сейчас. Смотри. Она встала и сделала несколько неуверенных, смешных движений, подражая танцу под «The Subways», которого здесь не существовало. — Это что? — он удивлённо поднял бровь. — Танец! Из будущего! Ну, из моего будущего, — она рассмеялась, чувствуя, как краска заливает щёки. — Танцуют так… под одну зарубежную группу. The Subways. Ты не слышал, конечно. — The Subways? — он попытался повторить, коверкая название. — Нет, не слышал. Но танец… забавный. Покажи ещё. И она показала. Смешно, нелепо, отбрасывая тень на звёздную гладь реки. А он смотрел на неё, и в его глазах не было ни насмешки, ни недоумения. Было восхищение. Чистое, безудержное восхищение этой девушкой, которая могла быть такой разной — грустной, испуганной, а сейчас — смеющейся и свободной. — Знаешь, что я сейчас чувствую? — спросил он, когда она, запыхавшись, села обратно. — Что? — Что я самый счастливый человек на земле. Потому что я сижу здесь, у реки, с тобой. И мне больше ничего не нужно. Ни карьеры, ни званий, ни этого всего. Нужно только, чтобы ты была рядом. Всегда. Она прижалась к его плечу, и он легонько обнял девушку.  — А если «всегда» невозможно? — прошептала она в ткань его куртки. — Тогда я возьму столько, сколько дадут, — так же тихо ответил он. — Каждую секунду. Каждую минуту, когда твоя рука в моей, а над нами — созвездие «Лебедь». И я буду благодарен за этот миг. Как за подарок. Потому что до тебя… я просто существовал. Работа, долг, правила. А теперь я живу. Дышу полной грудью. И вижу цвета. Даже ночью. Теперь они сидели молча, согревая друг друга в прохладе ночи, и всё вокруг — звёзды, река, спящий город — казалось, замерло, признавая эту хрупкую, невероятную правду: двое потерянных во времени людей нашли друг друга.

***

Лёша и Настя, получив неожиданную передышку в общем напряжении, тоже позволили себе быть просто парнем и девушкой. Вечерами, когда остальные были заняты, они забивались в маленькую комнату - каморку, как они ее называли между собой, и Лёша, корча рожицы и жестикулируя, разыгрывал целые спектакли про то, что происходило на стройке. — …а этот прораб, Колян, у нас мужик под два метра, — тараторил Лёша, развалившись самодельном подобии кровати, а Настя, смеясь, устроилась рядом, положив голову ему на плечо. — Так вот, привозят нам плиты перекрытия новые, краном. А он стоит, указывает: «Левее! Левее!» А кранщик, видать, перебрал в обед. И ведёт эту плиту, как пьяный матрос на корабле в шторм. Все орут, разбегаются. А Колян стоит, как скала! Плита летит прямо на него! Мы уже глаза зажмурили, думаем, щас ебанет… А он, представляешь, как ковбой на родео — прыг! И запрыгнул на эту летящую плиту! Стоит на ней, раскинув руки, и орет кранщику: «Я же, блядь, сказал — ЛЕВЕЕ!» Мы все потом полчаса от смеха отойти не могли! Настя хохотала до слёз, а Лёша, довольный, обнимал её, чувствуя, как её смех вибрирует у него в груди. Эти моменты напоминали им, что они всё ещё молоды, что есть в жизни место не только страху и опасности, но и такому простому, глупому счастью.

***

И только Паша оставался в стороне от этой тихой, ползучей акклиматизации к прошлому. Работа на стройке выматывала его физически, но ещё больше — морально. Каждый кирпич, каждый квадратный метр нового асфальта напоминали ему, что они строят город-призрак. Город, которому суждено погибнуть. Он видел лица других рабочих — простых парней, которые мечтали здесь получить квартиру, завести семью. Он слышал разговоры о будущем, о планах на новогодние праздники в новом Дворце культуры. И ему хотелось крикнуть: «Не стройте планов! Скоро это превратится в радиоактивную пустыню!» Его собственная вера в миссию Вари таяла с каждым днём. По вечерам, лежа в темноте, он прокручивал в голове обрывки школьных знаний. Урок ОБЖ, смутный рассказ учительницы о «крупнейшей техногенной катастрофе». Она говорила о ошибках проектирования, о неудачных испытаниях режима выбега ротора турбогенератора, о человеческом факторе. Ни слова о диверсии. Ни слова о злом умысле. «Станция взорвалась во время эксперимента», — вот что твердила его память. А что, если Варя — просто пешка в чьей-то другой игре? Что, если её «диверсия» — выдумка, чтобы заставить её, а теперь и их, что-то сделать в прошлом? Что-то, о чём они даже не догадываются? Мысль была параноидальной, но в их ситуации любая паранойя казалась оправданной. Он видел, как Аня светлеет рядом с Костенко, как Гоша с Варей всё глубже погружаются в свой общий проект, как Лёша и Настя нашли друг в друге утешение. А он оставался один со своими сомнениями. Он был лидером по обстоятельствам, но теперь эти обстоятельства менялись, и его роль таяла. Он больше не мог вести их вперёд, потому что сам не знал, куда идти.

***

Однажды вечером, когда Варя вышла из их «лаборатории» на кухню за чаем, Паша перехватил её. — Варя, можно поговорить? Наедине. Она посмотрела на него усталыми, но внимательными глазами и кивнула. Они вышли на балкон. Ночь была холодной, звёздной. — Что такое? — спросила она, закуривая. Она курила редко, только когда сильно уставала. — Я… я думаю о том, что мы делаем, — начал Паша, подбирая слова. — О диверсии. Ты уверена? Абсолютно? В школьных учебниках… у нас… об этом писали как о чудовищной случайности. Ошибке в эксперименте. Никаких диверсантов. Варя затянулась, дым вырвался в морозный воздух облачком. — Учебники пишут победители. Или те, кто хочет скрыть правду. Моя информация была из закрытых источников. Из тех, что не попадают в учебники. — Но эти источники… ты же не знаешь, кто они! — Паша повысил голос, стараясь сдерживаться. — Может, тебя просто использовали? Может, мы все тут марионетки в чьей-то пьесе, даже не понимая, какую роль играем? Варя долго молчала, глядя на тлеющий кончик сигареты. — Возможно, — наконец сказала она, и её признание прозвучало оглушительно. — Я об этом думала. Но, Паша, какая разница? — Какая разница?! — Какая разница, почему произошла авария? — она повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый холодный огонь. — Она произошла. Тысячи людей пострадали, земля отравлена на сотни лет. Если есть хоть один шанс, даже призрачный, что мы можем это изменить — неважно, диверсия это была или тупая халатность — мы должны его использовать. Потому что если мы не используем, то мы — просто крысы, бегущие с тонущего корабля в своё время, зная, что он всё равно утонет. Я не могу так. Я уже была «разменной монетой» в системе, которая считает людей расходным материалом. Здесь, сейчас, у меня есть шанс быть не расходником, а… тем, кто попытался. Пусть даже нас использовали. Пусть даже мы ошибаемся. Но мы будем действовать. А не просто выжидать. Её слова, произнесённые тихо, но с невероятной внутренней силой, заставили Пашу замолчать. Он смотрел на неё — маленькую, упрямую, сгорающую изнутри от своей миссии. И ему стало стыдно. Стыдно за свою пассивность, за свои сомнения. Она предлагала не слепую веру, а действие. Рискованное, возможно, бессмысленное, но действие. — А если мы всё испортим? — тихо спросил он. — Если наше вмешательство сделает только хуже? — А если не вмешаемся, и всё будет так, как было? — парировала она. — Это уже известно. Это — гарантированный ад. Я выбираю неизвестность с шансом на лучшее. Даже если этот шанс — один на миллион. Она докурила и бросила окурок вниз, в темноту. — Мы почти закончили сборку генератора. Через пару дней будем готовы к испытаниям. Тебе решать, Паш. Останешься ты с нами в этой авантюре до конца или предпочтёшь… просто ждать. Но если останешься — никаких полутонов. Или мы команда, или мы разбежимся. Выбирай. Она ушла внутрь, оставив его одного на холодном балконе. Паша смотрел на звёзды над мирно спящим городом 1980 года. Городом, который не знал о своём страшном будущем. В нём боролись два чувства: гнетущая усталость от этой бесконечной борьбы и щемящее, необъяснимое уважение к Варе, которая, несмотря ни на что, продолжала идти вперёд. Ему предстояло сделать выбор. Не за всех — за себя. И этот выбор казался теперь самым трудным за всё время их безумного путешествия.