Без оглядки

— Да, как я и думал, этот трансформатор понижающий, на выходе показания напряжения меньше, это как раз нам на руку, — Гоша со сосредоточенным видом склонился над релейным прибором, заменив перегоревшую деталь. — В первый раз вижу такого смышлёного пацана, — дядя Миша, седовласый электрик с вечно испачканным рабочим фартуком, покачивал головой, наблюдая за работой ученика. — Мальцу восемнадцать лет, а он про трансформаторы шпарит, да ещё и паять пытается так, будто с пелёнок с паяльником рос. Гордость берёт, честное слово. Гоша смущённо улыбнулся, поправил очки. Два месяца работы под началом дяди Миши стали для него глотком свежего воздуха. Здесь, среди проводов, щитков и запаха канифоли, он чувствовал себя в своей стихии. Здесь можно было отвлечься от бытовых проблем, он ненужных мыслей, которые мучали Гошу каждый день, его душа была открыта для Вари, однако такое нельзя было сказать по поводу девушки. Она была довольно скептически настроена в сторону Гоши, уж слишком мало они знали друг друга. Тем временем, снова погрузившись в мечтательное настроение, Гоша решил задать давно мучивший его вопрос профессионалу своего дела.  — Дядя Миша, а вы… вы не сталкивались с устройствами, где используется принцип, скажем так, концентрированного энергосбора не от сети, а от… окружающей среды? — осторожно спросил Гоша, не отрываясь от пайки. — Типа как конденсатор, но для накопления не электричества в чистом виде, а какой-то… полевой энергии? Старик нахмурил лоб и почесал макушку. — Полевой, говоришь? Ну, магнитное поле — это да, в трансформаторах. А вообще… — он задумался, глядя в потолок мастерской. — Батя мой, царство ему небесное, в войну радистом был. Говорил, бывало, ловили они на самодельные приёмники какие-то странные шумы, не от передатчиков. Говорил, будто сама земля или небо фонит. И что самые умелые деды умудрялись эту «фоновую наводку» использовать, чтоб батарейки сэкономить. Бред, конечно, стариковский. Но принцип-то какой? Не брать, а… ловить. Как рыбу на удочку в мутной воде. Настроился на нужную волну — и лови. А если вода совсем мёртвая, то и рыбы не будет. Он махнул рукой, как бы отмахиваясь от глупостей, и пошёл проверять щиток. Но слова его упали в сознание Гоши, как семена в благодатную почву. «Ловить… Настроиться на волну… Мёртвая вода… Зона…» Он воспроизвел в памяти прибор. Их прибор. Гоша пытался его «запитать» от сети, как обычное устройство, ведь больше записать странный прибор было нечем: он не реагировал даже на энергополе ребят во время ссор. А что, если он не потребитель, а… приёмник? И что если «вода» здесь, в 1980-м, слишком «чистая»? Нет того фона, на который он настроен. Нет радиационного следа ЧАЭС, нет, возможно, каких-то иных, неизвестных излучений, которые были в их времени. Мысль казалась дикой, но она была логичной. Он чуть не побежал домой, к прибору, но сдержался — рабочий день ещё не кончился.

***

Столовая гудела, как гигантский улей. Запах щей, жареной рыбы и компота смешивался с гомоном голосов, звоном посуды и скрипом табуретов. Аня и Настя, стоя за длинным металлическим мойником, почти превратились в каменных идолов: принять грязную тарелку, сполоснуть под струёй ледяной воды, горячую как назло отключили, говорят, какой-то прорыв, протереть тряпкой, поставить на сушку. Руки наливались свинцом, спина ныла, но мозг отключался — это было единственным спасением. Рядом, на раздаче, стояли их новые «подруги» по несчастью — Людка и Тамара. Две особы вели непрекращающийся обмен новостями. Людка, слегка полная, с вечно растрёпанным пучком волос, была главным поставщиком сплетен. Тамара, потоньше и потише, в основном ахала и поддакивала. Типичные «сороки», разносят сплетни со скоростью света.  — …так вот, эта Зинка из пятого подъезда, — не умолкала Людка, ловко расставляя лотки с котлетами, — видела их вчера у гастронома. Вместе! Он сумки ей нёс, представляешь? Лейтенант Костенко! Сумки! — Ну и что? — скептически хмыкнула Тамара, отламывая себе краюху чёрного хлеба. — Может, просто по-соседски помог. Он у нас правильный мужик. — Ой, не говори! — Людка подмигнула так, что, казалось, мигнула всем лицом. — «Правильные» — они самые опасные! Тихие, себе на уме. А эта Ленка, новая-то машинистка у них в отделе… Говорят, из интеллигентной семьи, из Киева. Скромная такая, глазки опускает. Самая что ни на есть приманка для такого, как Сергей Александрович. Ему же, поди, скучно одному-то, холостяку. Работа да работа. Аня, протирая очередную тарелку, вдруг почувствовала, как пальцы сами сжали керамику так, что костяшки побелели. Она заставила себя расслабить хватку. «Какое тебе дело? Ты сама всё усложнила. Он свободен.» — Да брось ты, Люд, — вмешалась Настя, бросив тревожный взгляд на подругу. — Мало ли что люди видели. Может, у него задание было какое, присмотреть за новенькой. — Задание! — фыркнула Людка. — У лейтенанта задание — барышню из магазина провожать? Смеёшься! Нет, я тебе говорю, запахло у нас романцем! Все в отделе уже шепчутся. И про то, что он ей на днях цветы какие-то принёс, якобы за хорошую работу. Цветы, Тамар! В декабре! Где он их взял-то, в оранжерее, что ли? — Может, и в оранжерее, — не сдавалась Тамара, но в её голосе уже прокрадывалось сомнение. — Он же с связями… всё может быть. — Связи-связями, а сердце-то не камень, — с важным видом заключила Людка, передавая через прилавок поднос с полными тарелками. — Смотрите, девоньки, жизнь-то мимо не проходит. Наш лейтенант, гляди, скоро женихом ходить начнёт. А мы тут тарелки будем мыть да сплетничать. Она засмеялась своим звонким, раскатистым смехом, уж очень этим двум особам нравилось точить лясы. Аня улыбнулась через силу, стараясь, чтобы это выглядело естественно. Но внутри всё похолодело и съёжилось. *Цветы. В декабре.* Это звучало уже слишком конкретно, слишком по-настоящему. Не каждый мужчина подарит даже любимой девушке цветы просто так, бывали случаи, что мужчина даже по праздникам не удостаивал букетом, а тут глядите-ка, декабрь на дворе. Сердце предательски сжималось от укола ревности. Как так получилось? Из головы Ани никак не мог выйти тот поцелуй, который по ее внутренним меркам случился совсем недавно, хотя с этого момента прошло чуть больше двух месяцев. Как быстро летит время…  — Может, она и правда хорошая, эта Лена, — тихо, будто сама себе, сказала Тамара. — И ему с ней… ну, хорошо. Он же заслужил, в самом деле. Весь в работе. «Заслужил». Это слово вонзилось в самое сердце. Конечно, заслужил. Он заслуживал нормальной, простой жизни. Без тайн, без пришельцев из будущего, без постоянного риска. С милой, скромной девушкой из Киева, которая понятия не имеет о временных парадоксах и сломанных приборах. Аня снова взглянула на свои красные от ледяной воды руки. Что она могла ему предложить? Только проблемы, опасность и клубок лжи.  — Аня, ты чего притихла? — спросила Настя, прикасаясь к её локтю. — Устала? — Да, — брякнула Аня, слишком быстро. — Голова кружится от этого гула. И руки онемели окончательно. — Держись, скоро смена кончится, — ободрила её Тамара. — А вечером, глядишь, твой Пашка что-нибудь интересное расскажет с работы. Мне наш прораб вчера сказывал по секрету, они там, на новом микрорайоне, плиту чуть не уронили! Весело живёте, ребята. Аня кивнула, снова погружаясь в механические движения. Но слова Людки продолжали звучать в ушах, накладываясь на скрип тарелок и общий гул. «Цветы в декабре… скоро женихом… заслужил…» Она краем глаза увидела, как в столовую вошла группа парней с их стройки — Паша и Лёша среди них, усталые, перепачканные известью. Они поймали её взгляд и улыбнулись. У Лёши улыбка была усталой, у Паши — какой-то отстранённой, озабоченной. Они помахали девушкам и пошли на раздачу. Их жизнь здесь была тяжёлой, но простой. А её жизнь теперь была отравлена этими глупыми, едкими сплетнями, которые, как она с ужасом понимала, отзывались в ней такой острой, животной болью. Ане было невыносимо больно думать, что он мог найти своё счастье с кем-то другим — с кем-то, кто принадлежал этому миру по праву, а не по обману. Погрузившись в свои мысли окончательно, девушка расслабила хватку и злополучная тарелка выпала из ее рук прямо на ледяной кафель.  «Это смешно, тарелка разбилась вдребезги так же, как мои надежды на счастливое будущее, какая же я наивная дурочка…» - на глаза Ани навернулись слезы, однако девушка смогла совладать с нахлынувшими эмоциями и начала голыми руками собирать крупные осколки с кафеля. Теперь эту тарелку вычтут из ее и так крохотной зарплаты… Настя переглянулась с Аней, Тамара и Людка уже давно сменили тему. Но семечко сомнения было брошено. Аня старалась не думать о том разговоре сплетниц, но мысль о нём, о Сергее, его возможной новой симпатии, гложила её изнутри. Особенно сейчас, когда он почти перестал бывать у них, ссылаясь на загруженность по службе.

***

Вечером, когда все собрались дома, Паша отсчитал несколько хрустящих купюр и протянул их Сергею, который зашёл на пару минут. — Вот, Сергей. Долг платежом красен: это за квартиру, за еду, за причиненные неудобства… — Не за что, — коротко кивнул Сергей, приняв деньги без лишних слов. Его взгляд на секунду задержался на Ане, но она отвела глаза, занятая накрыванием на стол. Он казался напряжённым, отстранённым. — Всё в порядке? Работа устраивает? — Да, нормально, — ответил за всех Паша.— Тяжело, но привыкаем. — Хорошо. Если что — знаете, где меня найти. — И он ушёл, так же быстро, как и появился. После его ухода атмосфера в квартире снова стала гнетущей. Все чувствовали, что что-то сломалось. Та лёгкость, то доверие, что начало возникать, испарилось все. Ребята решили немного отдохнуть, отдаться рефлексии, чтобы окончательно не слететь с катушек. Паша с Лёшей, вымотанные сменой, молча ушли в маленькую комнату — один курить на балкон, другой просто валяться на кровати, уставившись в потолок. Гоша, как обычно, заперся у себя с блокнотом и карандашом, что-то высчитывая для их авантюрного плана с прибором. На кухне, за столом, под тусклым светом единственной лампочки, остались три девушки. Настя мыла единственную кастрюлю, в которой недавно варилась картошка. Варя, разобрав и снова собрав свой пистолет, этот ритуал она совершала каждый вечер, как будто проверяя свою готовность, методично протирала детали тряпочкой. Аня сидела, обхватив чашку с остывшим чаем, и смотрела в её тёмную глубину. Тишина была некомфортной, наполненной невысказанным. Всё, что произошло за день — сплетни в столовой, посещение Сергея — висело в воздухе тяжёлым грузом. Настя первая не выдержала. — Ну и день… — вздохнула она, поставив кастрюлю на сушилку. — Прямо чёрная полоса какая-то. И этот Костенко… что с ним стало? Раньше хоть заходил иногда, интересовался. А теперь… как снова нас за чужаков держит, отстраняется.  Аня вздрогнула, её пальцы сильнее сжали чашку. Она ничего не сказала. Варя, не поднимая головы от пистолета, бросила: — У него свои проблемы. Служба. Начальство, наверное, давит из-за нас. Ему не до сантиментов. — Но он же… — начала Настя и замолчала, видя, как у Ани на глаза навернулись слёзы. Одна, потом другая, медленно скатились по щеке и упали в чай, смешиваясь с ним.  — Ань… — тихо позвала Настя, садясь рядом и обнимая её за плечи. — Да что ты? Не надо. Он дурак, если из-за каких-то глупостей… — Это не глупости, — сдавленно выдохнула Аня, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Её голос дрожал. — Это… это я всё испортила. Я увиливала, отдалялась, потому что боялась. Боялась, что это неправильно. Что я его втяну ещё глубже. А теперь… теперь, кажется, уже поздно. И эти слухи про ту Лену… Может, оно и к лучшему. Для него. Конечно, для него это будет лучше, ведь формально нас разделяют годы, хотя он об этом даже не подозревает.  — Какое к лучшему? — неожиданно и резко спросила Варя, откладывая пистолет. Она посмотрела на Аню своим прямым, беспощадно-ясным взглядом. — Ты считаешь, он заслуживает быть с какой-то «милой киевлянкой», о которой ничего не знает, вместо того чтобы быть с тем, кто ему на самом деле дорог? Даже если это сложно? Даже если это опасно? Даже если вы знакомы без году неделя? Даже дураку понятно, что между вами происходит, только слепой не заметит, как вы друг на друга смотрите.  Аня удивлённо подняла на неё глаза. Варя почти никогда не вмешивалась в их личные дела. — Но я же… я принесла ему только проблемы, а к ним подтянулся наш обман, и риск такой неоправданный… — А он что, не знал об этом с самого начала? — Варя откинулась на спинку стула, скрестив руки. Её лицо в полумраке казалось высеченным из камня. — Он не дурак. Он всё видел, всё понимал. И всё равно пошёл на это. Рискнул карьерой, может, свободой. Не из жалости, Аня. Из чувства. А чувство — это не только цветочки и вечерние прогулки. Это ещё и ответственность, умение принять человека со всем его багажом. Даже если этот багаж — целая временная аномалия. Она говорила сухо, без сантиментов, но каждое слово било точно в цель. — Ты думаешь, он сейчас счастлив? С этой Леной или без неё? Он отдалился не потому, что разлюбил. Он отдалился, потому что сложились обстоятельства: проблемы на работе, твой холод по отношению к нему. Это давит, он не робот, чтобы вечно оставаться в одном и том же настроении. Возможно, он думает, что его чувства — обуза для тебя. Это ранит сильнее, чем любые сплетни.  Аня слушала, и слёзы текли уже не от жалости к себе, а от стыда и пронзительного понимания. Варя была права. Аня испугалась этой силы его чувств, своей ответной зависимости, сложности всего этого. — Но что теперь делать? — прошептала она. — Я всё разрушила. — Во-первых, перестать ныть, — безжалостно, но без злобы сказала Варя. — У нас и без того проблем хватает. Во-вторых, если он тебе дорог, перестать бегать от собственных чувств. Ты не обязана быть «удобной» и «правильной» для него. Будь собой. Со всем своим страхом, со всей своей путаницей. Он взрослый человек, пусть сам решает, что ему с этим делать. А в-третьих… — она на секунду запнулась, и в её голосе впервые прозвучала какая-то неуверенность, — иногда надо просто пойти и поговорить. Честно. Без этих глупых «я поторопилась». Сказать, что боишься. Но что он для тебя важен. А там… как получится. Настя смотрела на Варю с открытым ртом. Это была самая длинная и самая личная речь, которую она от неё слышала. — Варь… ты это… как из романа вычитала. Варя фыркнула. — Не из романа. Из жизни. Той, что у меня была до всего этого. Там тоже были… свои уроки. — Она встала, взяла свою чашку и подошла к раковине. — Просто подумай об этом.  Момент наступил неловко, Аня, посмотрела на Варю не с обидой, а с внезапным, острым любопытством. Эта девушка всегда казалась монолитом — никаких лишних эмоций, только цель, расчёт, холодная сталь. А тут — такие пронзительные, выстраданные слова о чувствах и ответственности. — Варя… — осторожно начала Аня, её голос ещё дрожал от сдавленных рыданий. — Ты говоришь так, будто… будто сама через это прошла. Тебе… не больно об этом вспоминать? Варя, которая уже взяла свою чашку и направилась к раковине, замерла на полпути. Её спина, всегда такая прямая, на мгновение сгорбилась, будто под невидимой тяжестью. Она медленно поставила чашку на стол и повернулась, облокотившись о столешницу. Её карие глаза, обычно такие нечитаемые, смотрели куда-то сквозь Аню, в прошлое. — Больно? — она произнесла слово с лёгкой, горькой усмешкой. — Нет. Уже нет. Осталась… пустота. И урок. Она помолчала, собираясь с мыслями. Настя притихла, затаив дыхание, понимая, что сейчас происходит что-то важное. — Да, был молодой человек, — начала Варя, её голос стал ровным, бесцветным, как будто она зачитывала служебную сводку, однако мысли были полностью возвращены в прошлое. — В училище. Мы учились вместе, правда он был на год меня старше. Он был… не такой, как все. Не лез в драки, не хвастался, не пил, даже не курил. Звонкий. Умный. Талантливый. Смотрел на мир как-то иначе. Как и я, в общем-то. Оба мы были… белыми воронами. Только я свою «белизну» в броню превратила, а он — нет. Она перевела взгляд на свои руки, сжимая и разжимая пальцы. — Мы сблизились. Не было цветов, конфет, прогулок по вечерам — не до того было. Были разговоры. Длинные, ночные, обо всём. О книгах, о звёздах, о том, каким должен быть мир. Даже были разговоры о литературе, его творческая натура требовала многого. Он видел меня. Не сироту из детдома, не будущего винтика однообразной системы. Видел меня. И я… я впервые почувствовала, что могу быть не одна. Что есть кто-то, кто понимает. Мы понимали друг друга, были источником обоюдного вдохновения, вместе становились лучшими из своих прошлых версий. Общие знакомые даже замечали то, что очень мило смотримся вместе.  — А что потом? — чуть не срываясь на шёпот, спросила Настя. — Потом — распределение, — Варя пожала плечами, но жест был напряжённым. — Его отправили на Дальний Восток, меня — сюда, в структуры. Мы писали письма. Сначала часто, потом реже. Он звал меня к себе, говорил, что там тихо, хорошо, можно начать всё с чистого листа. А я… — она замолчала, и в её голосе впервые прозвучала сломанная нота, — а я боялась. Боялась этой тишины. Боялась, что моя «чистота» листа — эта придуманная фамилия и клятва государству, которому я принадлежала. Боялась, что своим багажом душевных мук потяну его на дно. Он писал: «Приезжай, будем вместе решать проблемы, я тебе помогу». А я писала в ответ: «Не могу. У меня здесь долг. Работа. Ты не понимаешь». Она резко выдохнула, как будто сбрасывая с себя невидимый груз. — Последнее письмо от него пришло через год. Короткое. «Я встретил другую. Она здесь. Простая. Без призраков и расстояния, которое только обременяет. Желаю счастья». И всё. На кухне повисла гробовая тишина. Даже шум из другой комнаты казался приглушённым. — И ты… не поехала? Не попыталась? — тихо спросила Аня. — Нет, — Варя покачала головой. — Гордость? Глупость? Страх, что он прав? Не знаю. Я сожгла письмо и углубилась в работу. Пыталась убедить себя, что поступила правильно. Что спасала его от себя. Но потом поняла: я не спасала его. Я спасала себя. От риска быть счастливой. От риска положиться на кого-то. Это была трусость, прикрытая высокими словами о долге и опасности. — Она посмотрела прямо на Аню. — И я вижу ту же трусость сейчас в тебе. Только твои «призраки» — не прошлое, а будущее. Но суть та же. Ты прячешься за них, чтобы не сделать шаг. Чтобы не рискнуть и не получить по морде, если что.  Её слова были жёсткими, но в них не было упрёка. Была лишь горечь собственного опыта. — Он… он сейчас счастлив, с той другой? — спросила Настя, украдкой вытирая слезу. — Не знаю, — честно ответила Варя. — И не хочу знать. Это уже не моя жизнь. Моя жизнь — здесь. С вами. С этой чёртовой миссией. И урок я усвоила: если есть шанс на что-то настоящее, нельзя отступать под предлогом «я тебя оберегаю». Это эгоизм, прикрытый маской заботы. Человек имеет право сам решать, готов ли он разделить с тобой твои демонов. А твоя задача — дать ему этот выбор. Честно. А не делать этот выбор за него, убегая в кусты. Она закончила и взялась за чашку, как бы давая понять, что разговор окончен. Но сказанного было достаточно. Аня сидела, поражённая. За стальной бронёй Вари скрывалась такая же ранимая, запутавшаяся душа, как и у неё самой. И её история была не поучением, а протянутой рукой: «Я была там, где ты сейчас. Не повторяй моей ошибки». — Спасибо, что рассказала, — выдохнула Аня. — Должно быть, тяжело. — Уже нет, — повторила Варя, но на этот раз в её голосе прозвучала какая-то новая, тихая нота. Принятие. — Теперь это просто факт. Как схема прибора. Её надо знать, чтобы не замкнуть не те контакты. Вот и всё. Теперь девушка снова стала той самой Варей — собранной, немногословной. Но теперь Аня и Настя видели её иначе. Не просто агента или расчётливого лидера, а человека, живого человека. Со своей болью, своими ошибками и своей, пусть и хорошо спрятанной, готовностью быть своей в этой странной, собранной на скорую руку семье. Это знание согревало куда сильнее, чем любое слово утешения. — А сейчас давайте лучше обсудим, как нам с Гошей провернуть одно хитрое дельце. Это куда полезнее, чем реветь из-за мужиков. — слова Вари, резкие, но по-своему заботливые, подействовали на Аню, как ушат холодной воды. Слёзы высохли. В груди осталась горечь, но к ней добавилась и твёрдая решимость. Варя была права. Бесконечно прятаться за ширмой «неудобства» — трусость. Она посмотрела на Варю, которая теперь, стоя у раковины, что-то чертила пальцем на запотевшем стекле, вероятно, представляя схему электрощита. — Спасибо, Варя, — тихо сказала Аня. Та лишь кивнула, не оборачиваясь. — Не за что. Мы же теперь… одна команда. Или как там. Подруги, что ли, — она произнесла это слово с лёгким, почти неуловимым оттенком неловкости, как будто пробуя его на вкус. Настя рассмеялась, и этот смех прозвучал в тяжёлой кухне как первый луч солнца после темной ночи. — Так, а какое хитрое дельце вы задумали с Гошей? Вам нужна наша помощь? — у Ани отлегло на сердце и она решила поинтересоваться.  — Сейчас расскажу, но все это так смешно звучит, — Варя налила себе еще одну кружку зеленого чая и снова села за кухонный стол. 

***

День клонился к вечеру, когда Гоша переступил порог квартиры. Он был перепачкан маслом и какой-то серой строительной пылью, в руках — потрёпанная сумка с инструментами. Везде царила тишина: Паша с Лёшей ещё не вернулись со стройки, Настя и Аня задерживались в столовой. Только на кухне, за столом, заваленном листами ватмана, сидела Варя. Её отпустили из архива пораньше.  Она что-то вычерчивала карандашом, её брови были сдвинуты в напряжённой складке. Увидев Гошу, она лишь кивнула в сторону чайника, не отрываясь от работы. Гоша скинул куртку, умылся и, налив себе чаю, сел напротив. Он молча смотрел, как её уверенная рука выводит сложные контуры какого-то блока. Тишина была привычной, рабочей. Но сегодня ему не терпелось поделиться своим разговором со старшим электриком.  — Варя, — начал он, немного запинаясь. — Я сегодня с дядей Мишей разговаривал. Она подняла на него глаза, ждала. — Он рассказывал про своего отца, радиста. Говорил, что они ловили какие-то… посторонние шумы. Не от передатчиков. И использовали их, чтобы экономить батареи. Сказал: «Не брать, а ловить. Как рыбу в мутной воде. А если вода мёртвая — рыбы не будет». Варя замерла, карандаш застыл в воздухе. Её глаза, всегда такие быстрые и оценивающие, уставились в пространство, но Гоша видел, как в них загорелись знакомые искры — искры озарения. — Ловить… — протянула она. — Настроиться на волну… Мёртвая вода. Наш «водоём» здесь, в 1980-м, слишком чист. Нет нужного фона. Того, на который настроен резонатор.  — Именно! — Гоша оживился, забыв об усталости. — Мы пытаемся «починить» приёмник, а ему просто нечего ловить! Нужно не чинить, нужно… создать искусственную «мутную воду». Имитировать тот самый энергетический всплеск, который есть в нашем времени или возле активного реактора! Причем он должен быть вызван чем-то физическим, а не просто выбросом адреналина в окружающую среду, тут должно быть что-то материальное!  Он схватил со стола чистый лист и начал быстро чертить, объясняя на пальцах. — Смотри. Сердце прибора — это кристаллический сферический резонатор. Он — как камертон. Камертон звучит, только если по нему ударить или если рядом звучит другая, совпадающая по частоте нота. Наша нота — это фон, специфическое искажение пространства-времени в зоне сильной радиации или, возможно, в моменты временных аномалий, которые были в 1985-м или 2013-м. Здесь этой ноты нет, поэтому прибор не работает!  Варя впитывала каждое слово, её собственные схемы в голове вдруг обрели новый смысл. — Значит, нужно ударить по камертону, — сказала она медленно. — Не просто поднести к розетке. Нужен мощный, кратковременный, но очень специфический энергетический импульс. Эдакий искусственный «всплеск искажения». Такой, чтобы резонатор среагировал и начал вибрировать, запуская цепную реакцию в усиливающих кристаллах. — Да! — Гоша уже почти не сдерживал энтузиазма. — И такой импульс можно получить от мощного источника тока. Очень мощного. Короткого замыкания высокого напряжения! Помнишь формулу КЗ? Надо полностью нейтрализовать внешнее сопротивление, чтобы осталось только внутреннее, тогда сила тока резко взлетит до небес! Но контролируемого. Чтобы не спалить прибор и нас заодно. — Подстанция, — мгновенно выдала Варя. — На окраине города, там, где идёт питание на новый микрорайон. Я видела схемы в архиве. Там есть распределительный щит с недавно смонтированными линиями. Мощности хватит. Они смотрели друг на друга, и в воздухе между ними висела почти осязаемая идея. Безумная, опасная, но логичная. — Но как подобраться? — спросил Гоша, парень переходил к практическим деталям. — Там охрана, пусть и символическая. И всё заперто. — Я знаю график обхода сторожа, — холодно отрезала Варя. — Он в десять вечера делает круг, потом идёт в свою будку пить чай до одиннадцати. У нас будет чуть меньше часа. А доступ… — она улыбнулась, и это была недобрая, хищная улыбка, — у тебя же есть доступ к служебным схемам и ключам от технических помещений в твоём ЖКХ? Дядя Миша тебе доверяет. Гоша покраснел. Да, дядя Миша иногда давал ему ключи, чтобы сбегать проверить щитки в соседних домах. Среди связки был и универсальный ключ от многих служебных замков старого образца. — Есть… Но это же… — Это необходимо, — перебила Варя. — Мы не будем ничего ломать. Нам нужны конкретные детали: высоковольтный конденсатор определённой ёмкости, чтобы накопить заряд, и прерыватель цепи, чтобы разряд был точечным и контролируемым, еще штуки по мелочи. Всё это есть на той подстанции в качестве запасных частей. Мы возьмём, соберём генератор импульса здесь, подключим к прибору, и… — И либо у нас всё получится, либо мы устроим короткое замыкание на полрайона и привлечём всю милицию города, — мрачно закончил Гоша. — «Либо», — поправила Варя. — Но это риск. Альтернатива — сидеть тут и ждать, пока нас или вычислят, или мы сойдём с ума. Конечно же я выбираю риск. Они замолчали, обдумывая масштаб затеи. Это была уже не просто головоломка. Это подготовка к настоящей диверсии. Пусть и с благой, с их точки зрения, целью. — Нам понадобится точный расчёт, — сказал Гоша, снова хватая карандаш. — Ёмкость конденсатора, сила тока, время разряда… Малейшая ошибка — и от прибора, да и от нас, останется кучка пепла.  — Займёмся расчётами завтра, — Варя отложила свой карандаш. Её лицо было серьёзным, но в глазах горела та самая решимость, которая заставляла её лезть в самое пекло. — Сначала надо добыть схемы подстанции. У меня в архиве есть общие планы, но нужны детальные. Завтра я попробую «заблудиться» в нужном кабинете и быстро перерисовать основные нюансы плана.  Гоша кивнул. Страх никуда не делся, но его перекрывало другое чувство — азарт. Азарт инженера, взявшегося за нерешаемую задачу, решение которой было бы удостоено Нобелевской премии. И странное доверие к этой хрупкой с виду, но железной внутри девушке. Вместе они что-то могли. Вместе они, возможно, сдвинут эту неподъёмную глыбу и заложат фундамент счастливого будущего.  — Значит, план такой, — подвела черту Варя, её голос стал чётким, командным. — Завтра — разведка и схемы. Послезавтра, если всё чисто, — добыча деталей. Потом — сборка и испытания здесь, в максимально изолированных условиях. Сегодня вечером, как ребята придут, надо им рассказать, как раз этим займусь я. Всё ясно? — Ясно, — Гоша почувствовал, как по спине пробежал холодок, но кивнул. — Ясно, командир. Она фыркнула, но в уголках её губ дрогнуло что-то похожее на улыбку. Несмотря на всю опасность, на кухне, среди чертежей и кружек чая, родилось нечто большее, чем просто план. Родилось настоящее оперативное партнёрство. И оба они, каждый по-своему, чувствовали, что это, возможно, их единственный и последний шанс всё изменить.