Без оглядки

Утро в квартире было серым и тревожным. Солнце, пробивавшееся сквозь запылённые стёкла, не грело, а лишь подсвечивало пылинки, кружащие в тяжёлом воздухе. Ребята собрались за кухонным столом. На столе - чай, чёрный хлеб, пустая тарелка из-под яичницы, но мысли были не о еде. — Значит, он ищет нас через систему, — говорил Гоша, ворочая в руках пустой гранёный стакан. Его лицо было бледным от бессонной ночи, но взгляд оставался таким же острым. — По документам, по пропискам, через милицию. Если он действительно имеет доступ к ресурсам КГБ, как думает Варя, то «левые» паспорта и справки - это лишь вопрос времени. Они создадут петлю, и мы в ней запутаемся. — Надо уезжать из города, — мрачно произнёс Паша, глядя в окно. — В деревню какую-нибудь. Затеряться. — А что, в деревнях свой учёт не ведут? — парировал Лёша, нервно постукивая пальцами по столу. — Там каждый новый человек - событие. Нас шестеро, как нехуй делать вычислят.  — Тогда надо менять не место, а самих себя, — тихо вставила Варя. Она сидела, отгородившись от всех чашкой с чаем, но все её слушали. — Работа, которую мы нашли - она легальна, но в то же время она нас и светит. Стройка, столовая - всё на виду. Надо найти что-то такое, где не нужны жёсткие проверки, где люди приходят и уходят. Что-то на грани… — она искала слово. — Шабашки, — хрипло сказал Лёша. — Разгрузка вагонов, помощь на рынках, покраска заборов. Наличными, без документов. — Это опасно вдвойне, — вздохнула Настя. — Нас же могут просто кинуть или сдать сами же бригадиры. — Всё опасно, — резюмировал Паша. — Но сидеть и ждать, когда за нами придут - заебемся от страха трястись.  Гоша снова посмотрел на папку, лежавшую на столе, будто в ней был ответ. — Нам нужно понять его алгоритм. Сорокин - учёный. Он мыслит системно. Он не будет рыскать по всем дворам. Он будет использовать свою силу. Наше внезапное появление, наши знания, наши попытки встроиться… Он ищет аномалии в данных. Значит, нам нужно перестать быть аномалиями. Стать максимально скучными, предсказуемыми. Как все. — То есть жить, боясь каждого шороха до конца жизни? — спросила Аня, и в её голосе прозвучала усталая горечь. — До конца наших дней здесь, — поправил её Гоша. — Или до тех пор, пока мы не найдём способ обезвредить Сорокина. Ребята замолчали, погружённые в тяжёлую, безрадостную работу по планированию собственного забвения. *** В это же время, в подземном бункере на глубине, которую знали лишь избранные, было тихо. Тишину нарушал только мерный гул вентиляции и прерывистое, хриплое дыхание. Комната походила на гибрид операционной и кабинета следователя. Холодный свет люминесцентных ламп отражался в стеклянных шкафах с непонятным оборудованием. В центре, прикованный к специальному креслу с откидной спинкой, находился Деррик Флетчер. На нём не было рубашки, только окровавленные брюки. Его тело было испещрено не царапинами от пыток, а странными, аккуратными метками - точками, вокруг которых кожа была воспалённой и будто слегка обесцвеченной, словно её выжгли изнутри. На виске и предплечьях виднелись следы от присосок и электродов. Он не был избит - его изучали.  Двое людей в белых халатах с лицами не врачей, а скорее бухгалтеров, рассматривали свежие пробирки с его кровью. Кровь была странной - чуть гуще обычного, и под светом ламп в ней словно плавали микроскопические, едва уловимые золотистые частицы. — Восемьдесят седьмая проба, сектор «Дельта», — монотонно продиктовал один, тот, что постарше, с острым, лишённым растительности лицом. Его звали Лыков. — Реакция на низкочастотный резонанс снизилась на три процента по сравнению со вчерашним днём. Организм адаптируется. Или наоборот - деградирует. — Это не деградация, — прошипел Флетчер, не открывая глаз. Голос его был сорванным, но в нём всё ещё чувствовалась сталь. — Это иммунный ответ. Ваши методы только ускоряют процесс. Младший, Коршунов, с нескрываемым любопытством посмотрел на пленника. — Процесс. Вы всё говорите о процессе, товарищ Флетчер. Вы были засланы помогать в наладке спектрографов. А теперь мы находим у вас в крови то, чего не должно быть ни у одного человека на планете. Вы хотите сказать, что это - часть наладки? Флетчер медленно повернул голову. Его глаза, голубые и ледяные, были слишком яркими для человека, перенёсшего столько лет. В них светилась не боль, а холодная, нечеловеческая уверенность. — Вы копаете в песочнице, господин Коршунов. Видите странный камень и тащите его в свою коллекцию, даже не подозревая, что под вами алмазная жила. Ваш Сорокин… он хоть что-то понял. Он хотя бы испугался. — Сорокин - предатель, сбежавший с материалами, — жёстко сказал Лыков, отставляя пробирку. — И вы, судя по всему, были его связью с зарубежными «коллегами». Кто ваш заказчик? Какие цели ставили перед вами в ГДР? Что именно вы «консультировали» на объекте? Флетчер сухо усмехнулся.  — Цели? Вы спрашиваете меня о целях муравья, ползущего по сапогу солдата. Я консультировал вас по оборудованию, которое регистрирует не излучение, а эхо. Эхо от удара по стене между мирами. И этот удар был нанесён. Теперь дверь приоткрыта. И кое-кто… вышел. — Фантазии, — отрезал Лыков, но в его голосе промелькнула тень сомнения. Они сами видели аномалии в отчётах. — Заберите сегодняшнюю серию проб на гистологию, — приказал он Коршунову. — И усильте седацию. Его бред начинает раздражать.  Когда они повернулись к столу с инструментами, Флетчер закрыл глаза. Он сосредоточился не на боли, а на том, что было внутри. На странном, тёплом вибрирующем узле где-то в груди. Это было похоже на второе, тихое сердце. Зона дала ему данную способность. Не просто выживание в аномалии, а нечто большее. Инструмент. Связь. Он чувствовал её слабый, далёкий пульс даже здесь, под бетоном и свинцом. Сквозь года.  Лыков подошёл с шприцем. Флетчер не сопротивлялся. Он позволил ввести препарат, чувствуя, как холодная тяжесть поползла по вене. Но вместо того чтобы погрузиться в забытье, он направил всё своё сознание на тот внутренний узел. Это было как настроиться на радиоволну сквозь шум. Боль, химия в крови, страх - всё было помехами. И вдруг… он услышал. Не ушами. Это был смутный образ, вспышка. Шесть лиц. Молодые, испуганные, решительные. Они были как яркие точки на серой карте города. Он не знал, кто они, но знал - они чужие. Так же, как он. Но в другом ключе. И Сорокин, его бывший союзник, а теперь… конкурент, тоже искал их. Сила Зоны, проникшая в его клетки, реагировала на них как на угрозу. На угрозу будущему, которое он, Деррик, должен был формировать. Лыков, увидев, что пленник затих, кивнул Коршунову, и они вышли, щёлкнув тяжёлой металлической дверью. Замок повернулся с глухим стуком. Тишина. Гул вентиляции. Холодный свет. Флетчер открыл глаза. В них не было ничего человеческого. Только расчётливая, холодная ясность. Седация пыталась сковать его тело, но та самая сила внутри ответила волной жара. Он почувствовал, как химический туман в его крови буквально сгорает, расщепляется на безвредные компоненты. Он потянулся. Мускулы, ослабленные долгим пленом, ответили не сразу. Но то, что было внутри, работало за них. Метаболизм ускорился в сотни раз, залечивая микроразрывы, насыщая ткани кислородом. Деррик сосредоточился на наручниках, фиксировавших запястья к подлокотникам. Не на том, чтобы их разорвать. А на том, чтобы изменить.  Флетчер прикоснулся к металлу внутренней силой. Это было трудно описать. Как если бы его воля стала кислотой или экстремальным холодом. Сталь в точке контакта застонала. Не раскололась, а стала податливой, пластичной, как размягчённый воск. Он просто вынул из неё руки. Через минуту он стоял на холодном кафеле, шатаясь от непривычки, но держался на ногах. Его тело работало, как чужой, однако послушный механизм. Деррик подошёл к двери. Замок был сложным, мужчина приложил ладонь к металлу рядом с замочной скважиной, закрыл глаза и снова настроился. Внутренняя вибрация нашла резонанс с механизмом внутри. Послышался тихий щелчок, затем ещё один. Задвижки отодвинулись сами. Дверь открылась в пустой, слабо освещённый коридор. Он вышел, не оглядываясь. Системы слежения фиксировали бы только аномальные скачки энергии, но он был теперь частью этой аномалии. Деррик стал тенью в тени. Его цель была теперь ясна, как приказ, вшитый в саму плоть. Образы шести молодых лиц жгли сознание. Они - ключ. Они - угроза. Они знали то, что могло помешать процессу, помешать вершить судьбы в будущем.  Он должен был найти их первым и безжалостно устранить, чтобы будущее, настоящее будущее Зоны, наступило по правильному сценарию, его сценарию. Деррик растворился в лабиринте подземных коридоров, двигаясь с тихой, нечеловеческой целеустремлённостью хищника, впервые учуявшего запах крови. Охотник был выпущен на волю. *** Подземная лаборатория вечером была похожа на уснувший улей. Основной персонал разошёлся, оставались только дежурные да бессменный гул агрегатов. Коршунов задержался. Ему нужно было дописать отчёт по дневным пробам, а ещё перепроверить тот странный скачок на ленте самописца, который зафиксировали датчики в изоляторе как раз перед уходом смены. Возможно, сбой, а возможно, что-то интересное. Он вошёл в бокс, где несколько часов назад ещё находился Флетчер. Коршунов не обратил внимание на то, что дверь в бокс не заперта, и теперь кресло было пустым. Наручники лежали на подлокотниках, и их вид заставил кровь отхлынуть от лица Коршунова. Металл не был разорван. Он выглядел так, будто его нагрели до состояния пластилина, вдавили, а потом он застыл в этих уродливых формах. — Что за чёрт… — прошептал он, сделав шаг назад к двери. Тень отделилась от другой тени в углу, где стоял шкаф с чистым бельём. Движение было плавным, беззвучным, как скольжение масла по сковороде. — Молодой учёный, — прозвучал голос. Он был низким, спокойным, но в нём не осталось ни хрипоты, ни надрыва. Только лёгкий акцент. — Любопытство - двигатель науки и одновременно её главная ловушка. Коршунов обернулся, прижавшись спиной к холодной двери. Перед ним стоял Флетчер. Он был бос, в окровавленных брюках, но держался прямо. Его тело, недавно истощённое, казалось собранным и готовым к действию. Но больше всего пугали глаза. Они смотрели на Коршунова не с ненавистью, а с холодным, почти лабораторным интересом, словно теперь тот был новым образцом. — Как вы… Наручники… — Коршунов попытался сделать свой голос твёрдым, служебным. — Вам немедленно нужно вернуться на место. Это приказ. Флетчер мягко усмехнулся. — Приказы имеют силу, когда есть общая реальность, молодой человек. У нас с вами её больше нет. Ваша реальность закончилась там, — он кивнул на деформированный металл, — когда вы решили, что можете изучить то, что само изучает вас. — Не подходите! — Коршунов потянулся к кнопке вызова на стене. Его пальцы не успели коснуться пластика. Он даже не понял, как Флетчер оказался рядом. Не было резкого движения, рывка. Было ощущение, будто пространство между ними на мгновение сжалось. Холодная, сильная рука обхватила его запястье. Прикосновение было сильным и проникающим во все клетки тела. Коршунов почувствовал, как странный холодок, будто тончайшая игла, пронзил кожу, мышцы, дошёл до кости. Всё его тело сразу онемело, кроме способности дышать и смотреть. — Вы задавали правильные вопросы, — тихо сказал Флетчер, глядя ему прямо в глаза. Его голубые зрачки, казалось, светились изнутри тусклым, фосфоресцирующим светом. — О процессе. Процесс продолжается. Я - его часть. А вы… вы побочный эффект. Шум на плёнке. Коршунов хотел закричать, но его горло не слушалось. Он мог только наблюдать, как свободная рука Флетчера поднимается и двумя пальцами касается его виска. Не больно, как будто проверяют температуру. — Страх, — констатировал Флетчер. — Выброс адреналина. Интересная биохимическая реакция, но бесполезная. В ту же секунду Коршунов ощутил не боль, а нечто совершенно иное. Внутри его черепа, прямо за глазами, будто лопнул крошечный пузырёк с жидким азотом. Ледяной взрыв тишины. Затем - ничего. Его тело, лишённое управления, мягко сползло по двери на кафельный пол. Внешне - ни единой раны, человек словно уснул. Флетчер на мгновение задержал взгляд на бездыханной форме. Не с презрением, а с лёгким сожалением, как учёный, вынужденный уничтожить загрязнённый образец. Затем он методично, без спешки, снял с Коршунова белый лабораторный халат, под ним оказалась обычная гражданская рубашка и брюки. Он переоделся. Одежда была немного мала, но сойдёт. Последним он снял туфли: они жали, но все-таки это лучше, чем ничего. Он вышел из бокса, прикрыв дверь. В коридоре было пусто. Деррик шёл, не скрываясь, но как-то так, что взгляд просто соскальзывал с него. Камеры наблюдения в те годы были редкостью, но даже если бы они были, вероятно, показали бы лишь смазанное пятно, помеху. Он был живой аномалией, искажающей само пространство вокруг себя. *** Сергей Костенко застёгивал куртку, выходя из здания райотдела. Рабочий день кончался, на душе была привычная усталая тяжесть. Дел много, нить по странному исчезновению техники на стройке уходила в тупик, начальство требовало результатов, а их не было. Мужчина свернул на свою улицу. Вечер был тихим, пахло сырой землёй, тающим снегом и первыми почками. Вдруг, между лопаток, у него пробежал холодок. Ощущение знакомое каждому, кто хоть раз работал на передовой, - чувство прицела. Чувство, что тебя видят. Сергей резко обернулся. Тротуар позади был пуст. Пару женщин с авоськами у подъезда, старик на лавочке. Ничего подозрительного. Он пожал плечами. Нервы. Слишком много всего навалилось. Костенко зашёл в свой двор. Там, под облезлой липой, стояла его родная белая «Волга», служебная машина. Он уже мысленно представлял, как заводит мотор, слушает его ровный урчащий звук. Ключи позванивали в кармане. Он прошёл ещё несколько шагов, как вдруг за спиной раздался резкий, сухой звук. Не поворот ключа, не скрежет стартера, а чёткий, металлический щелчок замка зажигания, будто его нажали изнутри. Сергей замер. Медленно обернулся. «Волга» стояла на месте. Но её фары… они не горели. А внутри, за лобовым стеклом, было темно. И тут, без единого звука мотора, без всякого движения со стороны салона, рычаг коробки передач на центральном тоннеле сам плавно съехал с нейтрали. Сергей увидел это своими глазами. Рычаг. Сам. Пошел вперёд. И в следующее мгновение автомобиль рванул с места. Не с рёвом, а с тихим, зловещим шипением шин по асфальту. Он нёсся на Сергея, абсолютно безшумно, как призрачная карета, только с нарастающим свистом воздуха и скрежетом резины. У Сергея не было времени даже на шок. Инстинкт заставил его отпрыгнуть в сторону, но машина, будто предугадав его движение, сделала резкий, неестественный подворот руля. Передний бампер ударил его сбоку, сбил с ног, отшвырнул на асфальт. Он почувствовал тупой хруст в рёбрах. Воздух вырвался из лёгких с хрипом. Мир накренился, поплыл. Он лежал, распластавшись на холодном асфальте, не в силах пошевелиться. В ушах звенело, перед глазами плыли тёмные пятна. Он видел, как белая «Волга», совершив манёвр, замерла в метре от стены гаража. Двигатель по-прежнему не работал. Затем в его поле зрения не спеша вошли чьи-то ноги. Чистые, почти новые туфли, чуть не по размеру. Брюки, которые он где-то уже видел сегодня… на ком-то другом. Флетчер присел на корточки рядом с ним. Его лицо было спокойным, внимательным. Он смотрел на Сергея как на источник данных.  — Боль, — произнёс он задумчиво. — Испуг. Недоумение. Сильные эмоции. Хороший проводник. Деррик протянул руку и, не касаясь, просто провёл ладонью в нескольких сантиметрах ото лба Сергея. Тому показалось, будто череп наполняется густым, тягучим холодом. Холод проникал внутрь, листал воспоминания, как страницы. Вспышки. Рапорты. Лица. Аня. Вечер в её комнате. Тёплый свет настольной лампы, касание её руки, смех, тихий и доверчивый. Затем более яркая, интимная картина. Её кожа, запах, тело под его руками. Стыд и восторг того момента. Флетчер слегка кивнул, будто нашёл нужный файл. — Эмоциональная привязка. Сильно. Хорошо. Картина сменилась. Теперь он видел не одну Аню, а всю их компанию. Кухня. Споры. Адрес дома. Обстановка. Страх в их глазах, когда они говорили о чём-то своём, тайном. Флетчер отстранился. Он получил что хотел. Адрес, лица, контекст. И ещё кое-что - понимание, что этот человек, сотрудник КГБ, не был их врагом. Он был их слабым местом. Их эмоциональной дырой в обороне. Он посмотрел на Сергея в последний раз. Мужчина неподвижно лежал на асфальте, в глазах у него стояла животная боль и полное непонимание происходящего. — Она любит тебя, — вдруг тихо сказал Флетчер, и в его голосе прозвучала странная нота, почти человеческая. — Это делает тебя уязвимым. А их - слепыми. Флетчер встал и, не оглядываясь, пошёл прочь из двора, растворившись в сгущающихся сумерках, оставляя за собой неподвижную «Волгу» с неработающим двигателем и человека, раздавленного собственной машиной.  Охота началась по-настоящему. *** В квартире царила нервная, тягучая тишина. Спорить уже не хотелось. Все возможные варианты «как затеряться» были перебраны и отвергнуты как слишком рискованные или совершенно невыполнимые. Паша молча курил у приоткрытого окна, выпуская дым в весеннюю ночь. Лёша чинил табуретку, с нездоровым азартом вкручивая в нее шуруп. Настя бесцельно перекладывала вещи с места на место. Гоша и Варя сидели рядом, их плечи почти соприкасались, но этого тихого контакта было достаточно, чтобы не сойти с ума от беспомощности. Аня стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди. Она не находила себе места. С тех пор как девушка ушла от Сергея, на душе скребли кошки. Не чувство вины - нет. Что-то другое, острое и физическое, как предчувствие тяжелой болезни. Тревога росла, сжимая горло. — Не могу я так просто сидеть, — вырвалось у неё наконец, голос звучал сдавленно. — Что-то не так. Я это чувствую кожей. — Может, просто перенервничала, — осторожно сказала Настя, но и в её голосе не было уверенности. И вот, в тот самый момент, когда белая «Волга» сбила Сергея во дворе, Аня вскрикнула. Негромко, но так пронзительно, что все вздрогнули. Она схватилась за бок, чуть ниже рёбер. Лицо её побелело, глаза расширились от шока и непонятной боли. — Что с тобой? — первым сорвался с места Паша. — Не знаю… — Аня тяжело дышала, опираясь о стол. Боль уже уходила, оставляя после себя ледяной ожог и полную, животную уверенность. — Резко… так колет… и страх. Чужой страх. Будто со мной что-то случилось… или… Она не договорила. Но все поняли. Или с ним.  Взгляд Вари стал острым, собранным. Она резко встала. — Всё. Игра в прятки закончена. Они нашли его. Или он их. Неважно. Если они могут достать Костенко, то нас они достанут через пару часов.  — Что делать? — спросил Гоша. В его голосе не было паники, только холодная ясность. Он уже мысленно перебирал варианты. — Бежать. Ни в другую квартиру, ни в область - бежать отсюда. Во времени. — Но это же самоубийство! — воскликнул Лёша. — Мы не знаем, куда попадём! Может, вообще в ту же точку, но в пол… в середину стены! — Остаться здесь — самоубийство гарантированное, — жёстко парировала Варя. — У нас есть техника. Все компоненты. Теперь придётся использовать  их по назначению. — И где мы будем это делать? Здесь? — Паша окинул взглядом тесную комнату. — Нас тут вычислить проще простого. — Надо унести всё в «каморку». Сейчас же. «Каморкой» они называли уголок в самой дальней комнате, за шифоньером. Его соорудили Варя и Гоша для тихой работы с документами и приборами. Там стоял старый письменный стол, полка с книгами-приманками и розетка. Пространства было немного, но спрятаться там могли все. Работа закипела молча и быстро. Все понимали - это последний шанс. Два странных прибора, похожих на гибрид радиолы и паяльника, и одна коробка с мигающими светодиодами - искусственный аппарат для стабилизации поля. Всё это хрупкое, ненадёжное барахло они с величайшей осторожностью перенесли в «каморку» и установили на стол. Гоша, с трясущимися от адреналина руками, начал соединять провода. Варя следила за ним, её лицо было каменной маской сосредоточенности. — Паша, Лёша - на окно, — скомандовала Варя, не отрывая взгляда от приборов. — Если что - выбьете раму и вниз… по водосточной трубе. Настя, собери самое необходимое в один рюкзак. Документы, вода, ебаные… консервы. Аня… Она посмотрела на подругу. Аня стояла, обхватив себя руками, и смотрела в пустоту. Она всё ещё чувствовала отголоски той чужой боли. — Аня, соберись. Нам нужна твоя голова здесь и сейчас. И в этот момент раздался стук в дверь. Не громкий, не настойчивый и уж точно не тот, с каким стучал Сергей: два уверенных удара, пауза, ещё три. Этот стук был… ровным. Методичным. Как будто кто-то отбивает такт одной и той же костяшкой пальцев. Тук. Тук. Тук. Все замерли. Взгляды пересеклись. — Это не он, — шёпотом сказала Аня, и её глаза наполнились ужасом. — Всем в каморку. Тише мыши, — прошипел Паша, жестом указывая на проход за шкафом. — Гоша, Варя, готовьте свою штуку. Я и Лёша - к двери. Если что… отвлекаем. Лёша молча взял в руки монтировку, оставшуюся после ремонта. Паша прижался к стене рядом с прихожей. Настя, бледная как полотно, проскользнула в «каморку», таща за собой рюкзак. Аня, вопреки всему, сделала шаг к двери. Какая-то неведомая сила тянула её туда. Может, надежда, что это всё-таки Сергей? Может, отчаяние? — Не открывай! — прошептал Паша, но было уже поздно. Аня повернула ключ и открыла дверь, не снимая цепочки. В проёме стоял не Сергей. Человек в слегка помятом, но чистом костюме. Лицо правильное, почти красивое, но абсолютно пустое. Глаза голубые, очень светлые, и в них не было ничего. Ни угрозы, ни любопытства. Они просто смотрели на неё. Это был Деррик Флетчер. — Анна, — произнёс он. Голос был ровным, без акцента, но и без души. Он знал её имя. Аня не могла пошевелиться. Холод, исходящий от этого человека, был сильнее сквозняка в подъезде. — У меня для вас сообщение, — сказал Флетчер. Он не пытался открыть дверь, не делал резких движений. Он просто поднял руку и легонько коснулся своего виска, а потом, медленно, протянул открытую ладонь в её сторону, как будто передавая невидимый предмет. И в голову Ани ворвалась картинка. Чёткий, ясный, как на плёнке, образ. Двор. Сумерки. Сергей, застёгивающий куртку. Белая «Волга», стоящая под деревом. Затем немыслимое: машина, без водителя, без звука, рвётся с места. Удар. Тело Сергея, отбрасываемое на асфальт. Он лежит, неестественно выгнувшись. И над ним… эти же самые холодные голубые глаза, смотрящие сверху. Картинка вспыхнула и погасла, оставив после себя жгучую, леденящую реальность. У Ани вырвался сдавленный стон. Она отшатнулась от двери, цепочка звякнула. — Что вы с ним сделали? — хрипло прошептала она. Флетчер наклонил голову, будто рассматривая интересную реакцию, и в голос засмеялся.  Аня больше не думала. Она захлопнула дверь с такой силой, что звонко щёлкнул замок, и бросилась бежать вглубь квартиры. «Каморка!» - кричало всё её существо. Паша и Лёша, увидев её лицо, поняли - время разговоров кончилось. — Все в укрытие! — крикнул Паша, отступая от двери. Снаружи не было слышно ни взлома, ни ударов. Была тишина и это было страшнее всего. В «каморке» было тесно как в аквариуме. Гоша и Варя стояли над приборами. На экране большого прибора бегали хаотичные строки кода. — Он здесь! Он нашел нас! — задыхаясь, выпалила Аня, втискиваясь в угол. — Поле! — скомандовала Варя Гоше. — Включай генератор! На полную! Гоша щёлкнул тумблером на коробке со светодиодами. Аппарат запищал, затем издал низкий, нарастающий гул. Воздух в «каморке» затрепетал, заколебался, как над раскалённым асфальтом. Книги на полке зашелестели страницами сами по себе. В это время в коридоре раздался мягкий щелчок. Звук, похожий на отщёлкивание большой защёлки. Дверь медленно открылась сама собой. В проёме стоял Флетчер. Он вошёл внутрь, огляделся. Его взгляд скользнул по Паше с монтировкой, замершему в боевой стойке, и остановился на шифоньере, за которым слышался нарастающий гул и виделся мерцающий свет. Он сделал шаг вперёд. В «каморке» на большом приборе вдруг замигал яркий зелёный индикатор. Рядом с ним чётко высветилась надпись кириллицей: «ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ВОЗМОЖНО».  — Гоша! — крикнула Варя. Они все стояли вплотную друг к другу: Аня, дрожащая от ужаса и горя, Настя, вцепившаяся в Лёшу, Паша, отступивший к ним с монтировкой в руках, Гоша и Варя у стола с приборами. Гоша посмотрел на Варю. В её глазах он увидел то же, что и у себя: страх, решимость и понимание, что назад дороги нет. Ни в эту квартиру, ни в этот 1980-й год. Он ударил кулаком по большой красной кнопке на корпусе основного прибора. Мир взорвался тишиной. Не оглушающим гулом, а именно абсолютной, вакуумной тишиной, которая вышибла все звуки. Свет в «каморке», свет из комнаты, тени - всё сплющилось, вытянулось в бесконечные радужные полосы. Их тела перестали быть твёрдыми, превратились в рябь, в вибрацию. Они видели друг друга, но как сквозь толстое, кривое стекло, которое вот-вот лопнет. Последнее, что Гоша успел заметить, прежде чем сознание поплыло, - это фигура Флетчера в дверном проёме «каморки». Он стоял, не двигаясь, наблюдая. И на его лице впервые появилось что-то, кроме пустоты. Лёгкое, холодное удивление. И досада. А потом всё исчезло...