Без оглядки

Припять. 2013 год

Отсутствие сознания было не черным и не пустым, оно было белым, густым и гудящим, как трансформаторная будка, в которую тебя запихнули целиком - не было тела, не было мыслей, только этот навязчивый, проникающий в самое нутро гул. Потом гул оборвался. Резко, как будто кто-то выдернул вилку из розетки вселенной. Варя пришла в себя первой. Холодная, мокрая грязь под щекой. Резкий, знакомый до тошноты запах - смесь прелой листвы, ржавого металла и чего-то сладковато-химического, что въедалось в ноздри и оставалось на языке. Запах Припяти. Запах Зоны. Она подняла голову, и мир медленно, но криво, встал на место, как плохо собранный пазл. Она лежала в кустах у каких-то развалин. Рядом, в похожей нелепой позе, вытянув руку, лежала Аня. Чуть дальше Настя, свернувшись калачиком. Паша лежал на спине, уставившись в низкое, свинцовое небо. Лёша сидел, обхватив голову руками, и тихо стонал. Гоша лежал неподвижно, лицом вниз, его очки валялись в стороне, одно стекло треснуло. Варю словно ударило током. Всё остальное: боль в мышцах, тошноту, страх - отрезало. Она поднялась на локтях, потом, игнорируя протест всего тела, встала на колени и поползла к нему. — Гоша, — её голос сорвался на хриплый шёпот. Она перевернула его на спину. Лицо было бледным, губы синеватыми, но из носа не шла кровь, на голове не было видно ран. Она приложила ухо к его груди, сглотнув ком в горле. Сердце билось. Неровно, часто, но билось. Дышит. Просто не приходит в себя. — Все живы? — хрипло спросил Паша, с трудом приподнимаясь. Он огляделся, и его лицо исказилось гримасой, в которой было и облегчение, и новый ужас. — Боже… мы… мы дома. Аня подняла голову, посмотрела на серое небо, на скелеты деревьев, на ржавый каркас какого-то старого гаража, и её накрыло волной такого острого, физического отчаяния, что она снова уткнулась лицом в землю, сдерживая рыдания. — А где… где Сергей? — выдохнула Настя, но вопрос повис в воздухе. Ответ был слишком очевиден. Он остался там, в 1980-м году, сбитый своей же машиной. Лёша поднялся, пошатываясь. — Где мы конкретно? Припять? Чернобыль? — Он сделал несколько шагов, выглядывая из-за развалин, и замер. — Чёрт… это же та самая улица, вон то здание, откуда нас выкинуло. Ебать четко.  Варя не слушала. Она трясла Гошу за плечо, легонько хлопала по щекам. — Гош, слышишь меня? Проснись. Всё закончилось, мы вернулись. Он не реагировал, веки парня лишь слегка дрогнули. Паника, холодная и липкая, подползла к Варе поближе. А если повреждение мозга? Если что-то случилось при переходе во времени? — Надо привести его в чувство, — сказала она уже твёрже, обращаясь ко всем. — Помогите. Паша подошёл, наклонился, чтобы вместе с ней поднять Гошу. В этот момент из-за угла развалин послышался шорох: что-то тяжёлое, влажное, волочащееся по земле. Все замерли, даже Аня подняла голову. Из-за груды кирпичей показалась собака. Вернее то, что от неё осталось: крупная, когда-то, видимо, была дворнягой. Шерсть вылезла клочьями, обнажая кожу, покрытую язвами и странными, розоватыми рубцами. Но самое жуткое было у неё в боку. Из него торчал обломок арматуры, ржавый и толстый, сантиметров тридцать длиной. Он будто врос в тело. Собака не обращала на него внимания. Она шла, припадая на лапы, её мутные, покрытые плёнкой глаза были устремлены прямо на них. Из открытой пасти капала слюна. Собака молча, с тупой, неживой целеустремлённостью, приближалась к самой уязвимой точке - к Варе, склонившейся над Гошей, и к Паше, стоявшему на коленях. Ужас этой картины был даже не в самой собаке, а в том, что она воплощала: эту немыслимую, бессмысленную порчу жизни, которая царила здесь. — Отойди, тварь! — первым опомнился Лёша. Он схватил с земли обломок кирпича и швырнул в собаку. Кирпич ударил её в плечо с глухим стуком. Она даже не вздрогнула, только повернула голову в его сторону, и тогда стало видно, что один глаз вообще не двигается - закатан под череп. Паша вскочил, заслонив собой Варю и Гошу. Он огляделся в поисках оружия. Ничего - только хлам. — Настя, Аня, отходите к стене! — крикнул он. — Лёша, давай с двух сторон! Собака, игнорируя Лёшу, снова повернулась к Паше и сделала рывок. Паша отпрыгнул назад, споткнулся о корень и упал рядом с Гошей. Варя, не раздумывая, встала на колени между ними и собакой, выставив вперёд руки, как будто могла её оттолкнуть. И в этот момент Гоша застонал. Тихий, болезненный звук, но его хватило. Собака на секунду замерла, её мутный взгляд переключился с Вари на него. Гоша открыл глаза. Сначала один, потом второй. Он смотрел в серое небо, потом медленно перевёл взгляд на Варю, которая сидела над ним, потом на собаку. Глаза парня застилала пелена тумана.  — Вар… я? — прошептал он. — Не двигайся, — сквозь зубы сказала она, не отводя глаз от собаки. Лёша, воспользовавшись моментом, подобрался сбоку и ударил собаку ногой по рёбрам. Удар был сильным. Собака отшатнулась, её тело качнулось, арматура зловеще задрожала. Она наконец издала звук - протяжный, сиплый вой, полный такой боли и злобы, что по коже пробежали мурашки. Собака развернулась к Лёше. — Давай, уводи её! — закричал Паша, поднимаясь. Лёша, бледный как смерть, стал отступать, размахивая руками. «Эй, псина! Сюда!». Собака, хромая, поползла за ним. Варя снова наклонилась к Гоше. — Ты в порядке? Где болит? Голова? — Всё… всё болит, — он попытался сесть, и лицо его исказилось. — Где мы? Это… опять сон? — Нет, — коротко сказала Варя, помогая ему подняться. Её руки дрожали, но уже от злости: на собаку, на ситуацию, на весь этот проклятый мир. — Мы дома, в 2013-м, снова в Зоне… Гоша сел, нащупал очки, попытался надеть их, увидел трещину и снял. Без них его лицо казалось моложе и беззащитнее. Он посмотрел вокруг, увидел плачущую Аню, Настю, прижавшуюся к стене, Пашу, который поднял здоровенную палку и пошёл помогать Лёше отгонять собаку. Его лицо стало пепельно-серым. — А Сергей… — Его здесь нет, — резко оборвала Варя. Сейчас нельзя было раскисать. — И того мужика тоже нет, надо проверить приборы. Собака, в конце концов, отступила, словно потеряла интерес. Она развернулась и поплелась прочь, волоча за собой этот жуткий кусок железа, скрылась за развалинами. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием ребят и тихими всхлипами Ани. Гоша, опираясь на Варю, встал. Его шатало, но он мог идти. Они подошли к небольшой вмятине в земле, где лежали их приборы, которые выбросило вместе с ребятами. Большой передатчик, малый, коробка генератора поля. Все целы, если не считать вмятин и царапин. Гоша включил малый, тот, что показывал статус. Экран замигал, засветился. Странных ошибок, тех самых, что гоняли их по временам, не было. Была чистая, зелёная строка: «СИСТЕМА СТАБИЛЬНА. НЕТ ДОСТУПА К ЦЕЛЕВЫМ КООРДИНАТАМ».  — Что это значит? — спросил Паша, подходя и бросая палку. — Значит, что нас не швыряет больше в случайные точки, — сказал Гоша, проводя пальцем по экрану. Его голос обретал привычную, сосредоточенную интонацию. — Поле стабилизировалось. Оно… запомнило точку возврата. Наш «домашний адрес». Но… — Но вернуться туда, в прошлое, мы не можем, — закончила Варя. — Нет доступа. Значит, либо временной порог закрылся, либо… Сорокин что-то сделал с «приёмником» в том времени. — Или сам скачок нас отбросил так далеко, что точка входа недосягаема, — добавил Гоша. Он вытер лицо грязной рукой. — В любом случае, мы заперты здесь. В нашем времени. — Надо выбираться отсюда, — твёрдо сказал Паша. Его глаза обводили горизонт. — Пока не стемнело. Пока… не пришли другие «собаки» или что похуже. Наша машина должна быть где-то рядом.  — Волга белая, — с горькой усмешкой сказал Лёша. — Прямо как у… Он не договорил, кивнув в сторону Ани. Та поднялась, вытерла лицо. Глаза были красными, но слёз больше не было.  — Идём, — просто сказала она. Они собрали приборы. Гоша, всё ещё слабый, взял самый лёгкий. Паша и Лёша взяли основной блок. Варя и Настя помогли Ане нести генератор поля. Ребята шли тихо, прислушиваясь к каждому шороху, озираясь по сторонам. Каждый куст, каждый скрип железа на ветру заставлял их вздрагивать. Они были другими: избитыми временем в прямом и переносном смысле, но в этот момент они были вместе. Гоша шёл рядом с Варей. Он посмотрел на неё, на её сжатые губы, на грязь на щеке. Потом его рука нашла её руку. Просто взяла, пальцы сплелись. Она взглянула на него, и в её карих глазах, помимо усталости и вечной бдительности, мелькнула тень обожания. Он был жив, и пока это было главным. Они шли по знакомой, но оттого не менее жуткой дороге, оставляя за спиной призрак города. Дорога была выжженной в памяти, но каждый камень, каждый перекошенный фонарный столб виделись теперь по-новому - как часть личного кошмара, в который ребята погрузились с головой. Тишину нарушали только их шаги, тяжёлое дыхание и отдалённый скрежет металла на ветру. Варе не давал покоя тот человек в дверях. Его пустой взгляд. Способ, которым он просто... передал ужас. Она шла рядом с Аней, которая смотрела себе под ноги, словно разбитая. — Ань, — тихо начала Варя, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. — Тот мужчина... у двери. Что он сказал? Аня вздрогнула, словно её вернули в ту самую секунду. Она медленно покачала головой. — Не сказал... Он... Он вложил это мне прямо в голову, показал картинку. — Её голос задрожал. — Я видела, как Сергея сбивает его же машина. А этот... этот человек стоял рядом и смотрел, и я почувствовала, что он знает - я вижу. Он специально мне это показал. — Зачем? — спросил Гоша, шагая с другой стороны. Без очков он щурился, но слушал внимательно. — Чтобы запугать, чтобы я знала, что он может всё, что он достал Сергея и достанет нас. — Слёзы снова навернулись на её глаза, но теперь в них горел ещё и гнев. — Он просто стоит и смотрит, как будто мы очередные расходники. А Сергей... он лежал на асфальте. Он дышал?! Я не поняла, дышал ли он! Она разрыдалась, громко, надрывисто, останавливаясь и обхватывая себя руками. Настя обняла её, прижала к себе. Все молчали. Что можно было сказать? Любые слова о надежде звучали бы фальшиво. Когда Аня немного успокоилась, они снова двинулись в путь. Искать машину оказалось не так-то просто. Перспективы в Зоне искажались, всё выглядело одинаково уныло и забыто. Они петляли по знакомым-незнакомым улицам, пока Лёша наконец не ткнул пальцем: — Вон же та заброшка!  И правда, их белая «Волга» стояла там же, где ребята ее и покинули, будто не прошло ни дня. Только пыль на стёклах была чуть гуще. Ощущение было странным, будто вернулись домой после очень долгого и ужасного дня, но дом оказался холодным и чужым. Машина завелась с полоборота, громкое звучание двигателя нарушило гнетущую тишину Зоны, и это было почти благословением. Они втиснулись внутрь: все шестеро, плюс приборы на коленях у Гоши. Теснота, запах бензина и старого салона - сейчас это было самым безопасным местом на земле. — Школа, — хрипло сказал Паша, включая первую передачу. — Надо забрать деньги у того идиота, а потом уебывать отсюда к чёртовой матери. Дорога до школы прошла в напряжённом молчании. Все смотрели в окна с опаской диких животных, вернувшихся на территорию, где на них уже охотились. Школа встретила ребят пустыми глазницами окон. Паша и Лёша быстро забрали обещанную пачку с деньгами, парни не досчитались нескольких миллионов.  — Вот уебище, растратил бабки, так еще теперь на попятную пошел - наша принцесса прячется, видите ли страшно в Зоне стало, — Леша ударил кулаком по новому мотоциклу, который стал уже вторым для Игоря.  — Давай ему хоть бензина малясь отольем, чтобы совесть не мучила. Подохнет же здесь, мразь. — Паша решил не брать грех на душу. Лёша, с чисто практической хваткой, сцедил немного бензина из бака «Волги» в канистру, а оттуда - в бензобак мотоцикла Игоря.  Когда ребята снова тронулись в путь, уже смеркалось. Сумерки в Зоне - не то, что в городе. Темнота здесь наступала не постепенно, а сгущалась сразу, как чернильная клякса, поглощая очертания домов и дорог. Паша прибавил скорость, фары выхватывали из мрака разбитую дорогу и куски асфальта, поросшие бурьяном. — Стоп, — вдруг сказал Паша через полчаса езды, притормаживая. — Что? — встрепенулась Варя. — Мы тут уже были. Я точно уверен. Вон тот покорёженный дорожный знак... мы его проезжали минут десять назад. Все напряглись, вглядываясь в темноту. Знак «Уступи дорогу» действительно висел криво, и его рельеф выделялся в сумерках. — Может, их несколько? — неуверенно предположила Настя. — Нет. Смотрите, — Паша тронулся с места, проехал метров двести и остановился у одинокого бетонного столба. — Вот этот столб. Он чистый. Сейчас, погодите.  Он вышел, зачерпнул горсть жирной грязи с обочины и размазал её по бетону широкой полосой. — Едем. Если увидим его снова - значит, мы кружим. Они поехали. Через пятнадцать минут фары высветили в темноте тот же самый столб с грязной полосой, теперь казавшейся чёрной в свете фар. В машине воцарилась ледяная тишина. Даже звук мотора казался приглушённым. — Это... дорожная аномалия? — тихо спросил Гоша. — Как петля? — Или Зона просто не хочет нас отпускать, — мрачно произнёс Лёша. Паша выругался сквозь зубы, развернулся и поехал в другом направлении, стараясь запоминать каждую развилку, но через некоторое время они снова выехали на ту же прямую с покорёженным знаком. Отчаяние начало медленно, но верно заполнять салон, как угарный газ. И тогда на дороге впереди появилась она. Собака. Та самая, с арматурой в боку. Она стояла прямо в луче фар, неподвижно, не рычала, не проявляла агрессии. Казалось, она их ждала. — Чёрт, да это же та самая тварь! — Лёша прижался к стеклу. — Объезжай, Паш, давай, — сказала Варя, но в её голосе не было уверенности. Паша попытался объехать, но собака, хромая, переместилась, снова встала перед машиной. Она не нападала, а только смотрела на них своими мутными глазами, потом развернулась и сделала несколько шагов в сторону, оглянулась, будто проверяя, идут ли за ней. — Она... она ведёт нас? — недоверчиво прошептала Настя. — Это ловушка, — сразу сказала Варя. — Ведёт к своей стае или куда похуже. — А что, у нас есть выбор? — с горькой усмешкой спросил Гоша. — Мы уже час катаемся по кругу. Может, она знает выход? Паша и Лёша переглянулись. Логики в этом не было никакой, но и другой логики - как выбраться из петли, тоже не просматривалось. — Похоже, придётся рискнуть, — вздохнул Паша. — Все наготове. Если что, то давим газ и уносим отсюда ноги.  Они медленно поехали за собакой. Та, видимо поняв, что её послушались, заковыляла вперёд, с явным усилием волоча своё искалеченное тело. Она вела их с основной дороги на разбитую грунтовку, потом и вовсе в какую-то промоину между полуразрушенными гаражами. Вскоре стало ясно, что на машине дальше не проехать - дорогу преграждала заросшая яма и завал из плит. Собака остановилась и снова посмотрела на них, словно говоря: «Дальше пешком». — Всё, конец весёлой прогулки, — пробормотал Лёша, открывая дверь. — Осторожно, — предупредила Варя, вылезая следом. Она взяла из машины монтировку, которую Лёша прихватил у школы. Оружие было жалким, но все же лучше, чем ничего. Собака ждала. Когда ребята все вышли, она повернулась и пошла вглубь чащи, которая начиналась прямо за завалом. Им пришлось пробираться за ней, спотыкаясь о корни и хватая ртами холодный, сырой воздух. Через несколько минут взору ребят открылась сторожка. Пёс не остановился у ее порога. Он, хромая, переступил через него и скрылся в чёрном прямоугольнике открытой двери. Внутри было темно, как в погребе. — Она... она зашла, — нерешительно сказал Лёша, останавливаясь в двух шагах от изъеденного временем крыльца. — Нам-то зачем туда? — Паша сжал в руке увесистую ветку. — Может, она просто домой пришла, в своё логово. — А мы что, туристы? Пойдёмте уже, — вздохнула Варя, и первой шагнула вперёд. Её монтировка была готова к удару, но всё внутри сжималось от ледяного предчувствия. Они вошли, запах стерильного и горького, как больница, смешанного с запахом влажной земли резко ударил в нос. Внутри было просторнее, чем казалось снаружи. Лучик последнего света из выбитого окна падал на груду какого-то хлама в углу: пустые консервные банки, рваная одежда. И посреди комнаты, на единственном уцелевшем табурете, сидел человек. Он сидел спиной к двери, совершенно неподвижно. На нём была обычная, хоть и потрёпанная, куртка, джинсы. Волосы, коротко стриженные. Собака лежала у его ног, положила голову на лапы и, кажется, наконец-то затихла. Всё выглядело почти нормально, по мерки Зоны.  — Эй, — позвал Паша, не подходя ближе. — Мужик. Человек на табурете медленно повернул голову. Лицо было... обычным. Немного усталым, с щетиной, но его глаза были совершенно пустыми - в них просто ничего не было, они были похожи на два стеклянных шарика, в которых тускло отражался свет из окна. — Вы пришли, — сказал он. Голос был абсолютно плоским, без интонаций, как голос диктора, зачитывающего сводку погоды. — Я ждал. Пёс хорошо работает, он умеет находить тех, кто потерялся. Собака у его ног слабо вильнула обрубком хвоста, и снова замерла. — Кто вы? — спросила Варя, делая шаг вперёд, чтобы встать между ним и остальными. Её инстинкты кричали, что что-то не так.  — Я - проводник, — ответил человек. Его губы шевелились, но выражение лица не менялось. — Или напоминание. Смотря как посмотреть. Вы ищете выход из петли. Я могу показать дорогу. — Какую петлю? — Гоша попытался разглядеть детали в полумраке, но его зрение без очков подводило. Ему казалось, что контуры человека слегка дрожат, будто мираж. — Временную. Пространственную. Вы сами её создали, когда нарушили ход. Теперь вы в ней. Как и он. — Он кто? — выпалила Аня, и фраза прозвучало в тишине комнаты, как выстрел. Человек на табурете медленно кивнул. Движение было неестественно плавным. — Он - цель. Он - угроза. Он движется по прямой. Вы движетесь по кругу. Чтобы вырваться, вам нужно понять, куда ведёт его прямая. Для этого вам нужен бункер. Слово «бункер» прозвучало как что-то конкретное, твёрдое, в отличие от всего остального бреда. — Какой бункер? Где? — Паша не сводил с него глаз, рука сжимала палку до хруста в костяшках. — Старый. Исследовательский. Под землёй. Там лежат отчёты Сорокина. И там же... ждёт то, что может остановить того, кто сейчас в игре задействован напрямую. Ну, или уничтожить вас. Или и то, и другое. — он говорил об уничтожении так же спокойно, как о прогнозе погоды. — А зачем ты нам это рассказываешь? — вклинился Лёша, его голос звучал дерзко, но под этой дерзостью сквозил страх. — Что тебе с этого? — Мне нужно, чтобы вы пошли туда, — ответил человек. Его пустой взгляд скользнул по каждому из них. — Вы - переменная. Вы вносите хаос в его уравнения. Ваше движение... оно меняет картину. Мне интересно наблюдать за изменением картины. Он говорил, как учёный о подопытных кроликах, и от этого холодела кровь. — Значит, мы для тебя просто эксперимент? — с вызовом спросила Варя. — Всё - эксперимент, — сказал человек. — Ваше появление здесь. Его появление. Моё... существование, но я могу дать вам координаты. Заплатите, и я дам. — Опять плата? — с горькой усмешкой процедил Паша. — У нас нет денег. — Не деньги. — Человек медленно поднял руку и указал пальцем... нет, не на них. На собаку, лежащую у его ног. — Её боль. Она материальна. Она здесь. — Его палец переместился и указал прямо на аптечку в руках у Паши, которую тот, по старой привычке, взял из машины. — Ваше обезболивающее, дайте мне его. Все смотрели то на него, то на собаку. Существо, которое казалось сгустком страданий, просто лежало и смотрело в пустоту. — Зачем тебе таблетки? — недоверчиво спросила Настя. — Ты же... ты не настоящий. Впервые на лице человека что-то дрогнуло. Не эмоция, скорее, сбой. Его черты на мгновение поплыли, стали размытыми, как лицо на старом телевизоре при потере сигнала. Потом снова собрались в чёткое, но безжизненное изображение. — Боль - это энергия. Ваши таблетки... они несут в себе намерение заглушить боль. Это намерение... ценно. Оно структурировано. Я возьму намерение. Вы получите координаты. Гоша вдруг понял. Он вспомнил свои попытки взломать чужие серверы, как он искал логику, заложенную в систему. Этот... фантом, призрак, эхо, что бы это ни было, мыслило подобным образом. — Отдай ему, Паша, — тихо сказал Гоша. — Он не обманет, ему это не нужно. Он играет по другим правилам. Паша с недоверием посмотрел на пачку в своей руке, потом на пустые глаза существа на табурете. Сделал шаг вперёд и протянул её. Рука человека поднялась, чтобы взять. Его пальцы коснулись пластика, и в этот момент все увидели, что они не совсем плотные. Словно слегка пропускали свет. Он взял пачку, повертел её в руках, будто изучая, потом просто сжал. Ничего драматичного не произошло. Таблетки не исчезли, просто пачка как будто потускнела, стала серой, безжизненной, как пепел. Он бросил её на пол, и пачка упала с глухим стуком.  — Хорошо, — сказал он тем же ровным голосом. — Раз вы пошли мне на уступки - Она покажет вам дорогу — странный мужчина легким кивком головы показал на собаку, которая лежала у его ног, и, кажется, ей стало легче. 

***

Собака вывела их из сторожки не той же тропой. Она свернула в гущу подлеска, где, казалось, и тропки-то никогда не было. Шла медленно, с явным усилием, но без остановок. Ребята шли следом, молча, утопая по щиколотку в мокрой прошлогодней листве. Гоша, шагавший позади всех, вдруг обернулся на сторожку. Ему показалось, что в единственном тёмном окне на мгновение мелькнуло лицо. То самое, пустое. Или ему просто мерещилось. Они шли, может, час, может, меньше, время в этом лесу текло по-своему. Собака вела их вверх, на пологий склон, поросший молодыми, но чахлыми соснами. Воздух становился ещё холоднее, запах сырости сменился другим - металлическим, едким, как после грозы, когда пахнет озоном, только гуще и неприятнее. И вот, собака остановилась. Они вышли на небольшую, почти круглую поляну. В центре неё, у подножия самого большого холма, чернел вход. Просто прямоугольная чёрная дыра в склоне, обрамлённая потрескавшимся бетоном. Дверь тяжелая, стальная, покрытая толстым слоем ржавчины и каких-то тёмных подтёков, слегка отъехала в сторону. Не до конца, а сантиметров на тридцать. Этой щели было достаточно, чтобы вползти внутрь. От неё веяло холодом глубже, чем зимой, и тем же металлическим запахом, только теперь в нём чувствовалась нота машинного масла и старой бумаги. Собака села перед этим чёрным провалом, повернула к ним свою страшную морду и... кивнула. Один раз. Чётко. Потом её тело будто обмякло, она просто легла на бок, перестала дышать. Арматура в её боку больше не дрожала. Всё было кончено. Ребята стояли, смотря то на мёртвое животное, то на зияющий вход. Тишина была абсолютной, даже ветер не шумел в вершинах сосен. — Ну что, — хрипло проговорил Паша, ломая молчание. — Вроде как нас пригласили. — Дверь открыта, — заметил Лёша, и в его голосе не было ни капли облегчения. — Это либо очень хорошо, либо нас ждет пиздец.  Варя подошла ближе, заглянула в щель. Внутри была кромешная тьма. — Фонари, — сказала она коротко. — У кого? Оказалось, что у Лёши был старый фонарик, который он подобрал ещё в начале их похождений. Он щёлкнул выключателем. Жёлтый, прыгающий луч выхватил из мрака первые метры коридора: бетонные стены, облупившаяся краска, трубы под потолком. Ничего особенного, подвал любого старого НИИ. — Я первый, — сказал Паша, забирая у Лёши фонарь. — Варя, ты сзади. Остальные между нами. Гош, приборы оставь здесь, у входа. На всякий. Гоша неохотно опустил рюкзак с хрупкой аппаратурой на сухое место под ёлкой. Ему казалось кощунственным оставлять здесь единственное, что связывало их со всем этим безумием, но логика Паши была железной: в темноте и тесноте это будет только мешать. Они протиснулись в щель один за другим. Холод внутри был таким, что зубы сами собой начали стучать. Воздух стоял неподвижный, спёртый, но тот странный металлический запах был ещё сильнее. Паша вёл их вперёд, луч фонаря скользил по стенам. Коридор был недлинным, метров через пятнадцать он упирался в развилку: прямо - тяжёлая гермодверь с массивным штурвалом, закрытая намертво; налево - обычная дверь, тоже металлическая, но приоткрытая. Из-за неё и тянул сквознячок. Паша толкнул её плечом. Дверь со скрипом поддалась. Луч фонаря врезался в просторное помещение. Это была лаборатория. Столы, заваленные бумагами, разбитая стеклянная посуда, старые мониторы с выпуклыми экранами, но не это заставило ребят застыть на пороге. Посередине комнаты, прямо на бетонном полу, лежал человек. Вернее, то, что от него осталось. Костюм, когда-то, видимо, защитный, теперь истлевший и покрытый странным тёмным, почти чёрным налётом. Лица не было видно, оно было скрыто противогазом со разбитым стеклом. Одна рука была неестественно вывернута, пальцы сцеплены в судорожной гримасе. Рядом валялся пистолет Макарова. Аня тихо вскрикнула и отшатнулась, наткнувшись на Гошу. — Спокойно, — шепотом сказала Варя, но сама подошла ближе, присела на корточки, не касаясь. Она внимательно изучила позу, налёт на одежде. — Он не разложился. Он... высох, и этот налёт... — Она не закончила. Гоша, преодолевая отвращение, подошёл к ближайшему столу. Бумаги. Он аккуратно отодвинул пробирку с застывшей бурой жидкостью и поднял верхний лист. Гектографическая копия, синие буквы плыли перед глазами. «Отчёт об эксперименте № 17/С... Объект: образец грунта из эпицентра аномалии …Наблюдается аутохтонное структурообразование...» Он лихорадочно начал рыться в других папках. Всё то же самое. Исследования. Отчёты. Графики. И подписи. Чаще всего одна: «Ст. науч. сотр. Сорокин В.» — Это его бункер, — прошептал Гоша. — Сорокина, он здесь работал. — А это, значит, он и есть? — Лёша кивнул на тело. — Нет, — голос Вари прозвучал твёрдо. Она указала на наручные часы на высохшей руке. — Сорокин исчез в 79-м. Часы на этом... на этом теле. Они более поздние - девяностые, если не двухтысячные. Паша, тем временем, осветил дальний угол. Там стояла стойка с оборудованием. Что-то вроде старого осциллографа, но со множеством самодельных дополнений. И к нему, через клубок проводов, был подключён... предмет. Похожий на их прибор, но больше, грубее, собранный явно в полевых условиях. На его панели тоже горели лампочки. — Смотрите, — сказал Паша. — Он работает. В этот момент из динамика на стойке раздался резкий, отрывистый щелчок. Все вздрогнули. Потом тишину разрезал голос. Запиленный, с помехами, но живой мужской голос, полный усталости и чего-то ещё - безнадёжности, смешанной с фанатичной решимостью. «...если это слышит кто-то, кроме меня, значит, автономный блок питания ещё жив. И значит, я уже мёртв. Меня зовут Виталий Сорокин. Это моя лаборатория, и моя ловушка. Тот, кто вошёл сюда, уже заражён. Споры чёрной плесени на пороге это побочный продукт. Отпечаток той самой Силы, которая живёт в земле. Она уже в вас. Плесень - побочка радиации - выхода нет.» Голос сделал паузу, и в тишине стало слышно, как у кого-то из ребят участилось дыхание. «Я изучал её двадцать лет. С того момента, как сгинул мой напарник. Он стал ЕЕ проводником, я слишком многого о нем не знал… Он думал, что контролирует её, но это она контролировала его. Она просачивается сквозь время, как вода сквозь трещины. То, что вы называете аномалиями - это её способ… корректировать реальность под себя. Ваше появление здесь - не случайность. Вы инородное тело. И она вас либо переварит, либо выбросит. Как меня. В этом приборе всё, что я успел узнать. И способ... не остановить её. Остановить нельзя, но можно... перенаправить. Создать петлю обратной связи. Это опасно. Это может стереть всё, но это единственный шанс создать барьер. Код от основной двери, ведущей в шахту, где находится первичный образец... он заложен в этой записи. Тот, кто сможет её расшифровать... тому и решать. Простите. И удачи, если она здесь вообще возможна.» Запись оборвалась на высокой ноте помех и стихла. В лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением старого прибора. Ребята стояли, ошеломлённые, пытаясь осмыслить услышанное. «Споры... уже в вас…» Аня первая не выдержала. Она повернулась и побежала обратно к выходу, к щели дневного света. Все остальные, не сговариваясь, бросились за ней. Они вывалились наружу, на холодный воздух поляны, жадно глотая его, как будто могли вдохнуть и выдохнуть ту заразу, о которой говорил Сорокин. Собака лежала там же, где и оставили. — Что... что теперь? — срывающимся голосом спросила Настя, глядя на свои руки, будто ожидая увидеть на них чёрные пятна. — Теперь, — сказал Гоша, и в его голосе звучала странная, почти нездоровая решимость, — мы возвращаемся внутрь и слушаем эту запись снова. Пока не поймём, какой код он зашифровал, и что значит «перенаправить». Он посмотрел на Варю, та медленно кивнула. Страх в её глазах боролся с тем самым профессиональным, холодным азартом, который когда-то привёл её в ФСБ. Зона не оставила ребятам выбора…