Как будто это важно...

22 июля, суббота, около 11 часов ночи — Ты никогда меня не любил! — в стену рядом с Чаном прилетает стакан и разлетается на мелкие осколки. Один из них рикошетит от стены и оставляет на щеке небольшой порез, из которого сразу же начинает сочиться кровь. Она капает на белую футболку с глупой надписью на английском. Чан прижимает ладонь к щеке, пальцы быстро окрашиваются в красный. — Зачем? Зачем ты согласился съехаться со мной? Я не понимаю! Чан молчит. Говорить уже, в общем-то, нечего, все давно уже сказано. Он молча поворачивается спиной к ЧеЮн и идет в ванную. Вслед ему в дверь прилетает что-то стеклянное, скорее всего тарелка. Чан достает из шкафчика аптечку и промывает перекисью рану, на которую потом наклеивает пластырь. Он выглядит довольно нелепо с этим пластырем в цветочек, но других нет, ЧеЮн любит только с цветами. В комнате подозрительно тихо и слышны только редкие всхлипы. Значит, уничтожение посуды закончилось. Теперь она будет полчаса плакать, а Чан должен ее успокаивать и бесконечно извиняться. Только непонятно за что. За то, что не любит? Они никогда не признавались друг другу в любви, просто в один момент они решили, что съехаться будет хорошим решением. Им было удобно вместе, и ему казалось, что ЧеЮн это тоже ценит. Получается, что только казалось. Видимо, пришло время закончить этот этап и начать новый. Чан выходит из ванной и идет в коридор. Кроссовки, в которых он вернулся сегодня домой, все так же стоят мокрые, он по дороге попал под дождь. Доставать другую пару обуви совершенно не хочется и Чан надевает эти. В них так же холодно и противно, как в атмосфере квартиры за его спиной. Он накидывает ветровку, кладет в карман телефон и бумажник, и выходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Больше это не его дом. Вещи можно и позже забрать. Выйдя из подъезда, Чан останавливается. На улице ночь, идти совершенно некуда. В такой ситуации люди сразу же звонят друзьям и те соглашаются их приютить. Но это в случае, если они с этими друзьями в хороших отношениях, не то, что Чан. Нет, конечно, он не ругался со своим лучшим другом Бином, но идти к нему все равно не то чтобы не хотелось, а скорее было очень стыдно. Утром они расстались не в самых лучших обстоятельствах. Днем ранее, 21 июля, пятница, 9-15 вечера, клуб Революшн — Я тебе точно говорю, что уйду отсюда сегодня не один, — ЧанБин допивает третий по счету бокал с виски и поднимается с дивана. — Ночка обещает быть жаркой. — Да ты каждый раз так говоришь и каждый раз с кем ты уезжаешь? Правильно, со мной. Потому что у тебя тупые подкаты и никто не хочет с тобой знакомиться, — Чан салютует бокалом проходящей мимо красотке. Та мило улыбается, но останавливаться и не собирается, направляясь к соседнему столику. Там довольно большая шумная компания, постоянно звучат тосты и звенят сталкивающиеся бокалы. Чану даже немного завидно, но это быстро проходит, ведь он не любит такие тусовки, он предпочитает тихие посиделки со своим другом за бокальчиком чего-то алкогольного и желательно покрепче. Правда есть одна проблема — ЧанБин постоянно ищет на жопу приключения в лице чужих парней. Не в плане, что он знакомится с чужими парнями, наоборот, он пытается знакомиться с девушками, но в итоге ему прилетает от их парней. Невезучий он в этом отношении по жизни. Чану постоянно приходится драки разнимать, потому что Бин не особо терпеливый человек. Знают они друг друга с универа, уже лет 7 как, случайно познакомились на какой-то вписке. Так с тех пор не разлей вода. — Да что ты заладил? У меня хорошее предчувствие насчет сегодняшней ночи. Вот увидишь! ЧанБин направляется в сторону бара. Он садится рядом с симпатичной девушкой, что как раз в его вкусе, и заказывает новый бокал виски себе и коктейль для нее. Но видимо сегодня и правда не его ночь, потому что девушка вежливо от коктейля отказывается, предварительно оценив ЧанБина глазами с ног до головы, и уходит от бара, не забыв прихватить сумочку. Бин падает лбом на стойку и замирает на несколько секунд. Он поднимает голову и встречается глазами с барменом. Тот дежурно улыбается и отходит, когда его зовут другие клиенты. ЧанБин берет бокал и идет назад к столу. Ему немного стыдно за свою браваду перед Чаном. Тот опять будет его подкалывать и называть каким-нибудь смешным, только ему одному словом, а Бин будет в ответ ругаться матом и смущаться, потому что он на самом деле очень добрый и застенчивый. В глубине души. Но об этом знает только Чан, потому что, ну сколько они уже знакомы, сколько пережили за свою студенческую жизнь, да и после нее. Чан его уже наизусть выучил, буквально вдоль и поперек. Лучше, чем Чан, ЧанБина даже родная мать не знает. Правда иногда это выходит боком для ЧанБина, как сейчас, например. — Вернулся, мой блудный сын? — Чан залпом допивает свой бокал и ставит его на стол. — Пойдем уже домой, а? Надоело тут торчать, сил нет. Да и жрать что-то хочется. Может, курочку закажем? — Ты опять ко мне, что ли, собрался? — ЧанБин делает вид, что злится, но на самом деле он очень рад. Не особо хотелось проводить пятничный вечер в одиночестве. — А что? Ты не хочешь? — Чан немного покачивается, когда идет, выпил он предостаточно, да и Бин не особо трезвый. Поэтому он кладет руку ЧанБину на плечи и кричит тому прямо в ухо, потому что музыку снова включили слишком громко. — Я могу и к себе домой пойти, если ты против. — Да пошли уже! — отвечает ЧанБин, направляясь на выход. Он тащит на своих плечах «непомерный груз» в виде лучшего друга и вместо того, чтобы расстраиваться, довольно ухмыляется — может кто-то и был бы против, но только не он. Они садятся в свободное такси, что стоит прямо у входа в клуб и всю дорогу к дому ЧанБина пытаются что-то петь, сидя на заднем сидении, чем чрезмерно раздражают водителя. Он хоть и привык возить пьяных, но сегодняшние клиенты на редкость шумные. Он бурчит себе что-то под нос и это явно не хвала их вокальным данным. Но пассажирам совершенно все равно, что о них думают. 21 июля, пятница, 11-38 вечера, квартира ЧанБина — Вот ты опять за свое, надоел, честно, — язык у ЧанБина немного заплетается, учитывая сколько они выпили за сегодня. Он берет бутылку пива и опрокидывает ее в стакан, стакан заполняется лишь на донышко. ЧанБин растерянно трясет бутылку и из голышка падает еще пара капель. Он раздраженно отставляет пустую тару и залпом выпивает все, что находится в стакане. Хватает ровно на один глоток. — Не буду я знакомиться через интернет, это тупо. — Ничего не тупо. Сейчас многие так знакомятся. Ты же не хочешь ходить на свидания вслепую, попробуй тогда такой способ. — Еще я на свидания в слепую не ходил! Придумаешь тоже. Я был на одном, и мне на всю жизнь хватило. Затухни. — Вот ты баран упертый! — Сам такой. — С кем поведешься… — Ой, хватит. — Ладно. Но я и правда не понимаю, чего ты такой невезучий в этом отношении. — Как ты можешь понять? Ты сам никогда не бывал на моем месте. И не будешь. — Почему это? — Бля-я-я-я, — тянет ЧанБин раздраженно. — С твоей внешностью это должно быть раз плюнуть. Девчонки всегда ведутся на красивых. А я? Да у меня против тебя вообще шансов нет. — Они просто не знают тебя. И даже не пытаются. Я-то в курсе, какой ты хороший человек, — Чан отпивает из стакана и ставит его назад, едва не промахнувшись мимо столешницы. В последнюю секунду траектория корректируется и стакан благополучно приземляется на деревянный стол. — Да был бы я девчонкой, давно бы с тобой встречался. За столом растекается тишина. Слышно как у соседей за стенкой работает телевизор, в квартире снизу плачет маленький ребенок и лает собака на улице. Чан фокусирует немного плывущий взгляд на лице ЧанБина. Тот сидит неподвижно с совершенно нечитаемым выражением. — Но ты не девчонка, — констатирует ЧанБин. — Спасибо тебе, Мистер Очевидность, а то я не знал, — язвит Чан и отщипывает кусочек курицы. Есть больше не хочется, но руки все еще тянутся к вкусняшкам. — Хотя я не думаю, что есть большая разница с кем встречаться, с девчонкой или с парнем. Главное это чувства. Если тебе с этим человеком хорошо, то пусть те, кому это не нравится, идут лесом. Я так считаю. — И вот спустя столько лет я совершенно случайно узнаю, что ты совсем не гомофоб. Чан удивленно моргает и пытается понять, шутит его друг или серьезен. — Я никогда не был гомофобом. Ты о чем вообще? — Не помнишь? У нас в универе была довольно известная гей-парочка. — А, эти? Помню, конечно. — Ты еще тогда что-то резкое сказал насчет них. Я и подумал, что ты гомофоб. — Просто они заебали у всех на виду обжиматься. Как будто нельзя это делать в другом месте. Все это выглядело слишком показушно. Ненавижу такое. — Тут ты прав и я с тобой согласен. Извини. — За что? — За то, что у меня сложилось неверное мнение о тебе. — Кто ты и куда дел моего друга??? ЧанБин ржет и пихает Чана кулаком в плечо. Тот не то чтобы совсем пьян, но и не особо трезв, а равновесие штука такая, непостоянная, иногда оно подводит в самый неожиданный момент. И вот этот момент настает, и, ясное дело, совершенно неожиданно — Чан опрокидывается на спину, ведь силу ЧанБин опять не рассчитал, и тянет своего друга за собой, по инерции хватаясь за его рукав. Далее как в дораме — немая сцена. Чан бы пошутил, что так не бывает, но бывает, как оказалось. Их губы в каких-то миллиметрах друг от друга и достаточно легкого движения, чтобы они встретились. Но жизнь не дорама. ЧанБин спохватывается и резко вскакивает с лежащего Чана. Он оправляет на себе футболку и нервно сглатывает, стараясь на Чана не смотреть. — Так и будешь тупить или руку дашь? — спрашивает Чан и руку свою Бину протягивает. ЧанБин охает, матерится, и все-таки помогает ему подняться. Правда силу опять не рассчитывает или Чан просто с равновесием сегодня не дружит, но в итоге буквально впечатывает друга в себя, снова оказываясь в довольно двусмысленном положении. Руки сами собой обхватывают Чана за талию и притягиваю еще ближе, хотя куда уж ближе-то? Кто сказал, что жизнь не дорама? Чан смотрит на ЧанБина растерянно, явно не понимая, к чему все это идет. Но ЧанБин не был бы ЧанБином, если бы сдавался на полпути. Он толкает Чана на стоящий за его спиной диван и тот приземляется на мягкие подушки. Бин наклоняется и ставит руки по обе стороны от головы Чана. Тот следит за ним как загипнотизированный, затуманенный алкоголем мозг все еще не может установить причинно-следственную связь. Чан думает, что выглядит сейчас до смешного нелепо, потому что от удивления он рот забыл закрыть, но у Бина совершенно другое мнение. — Если бы ты только знал, о чем я сейчас думаю, ты бы меня точно убил, — говорит ЧанБин и отчаянно выдыхая, наклоняет голову вниз. Лишь бы не смотреть. Не смотреть на своего лучшего друга таким взглядом. — Но не думать просто невозможно. — Ты о чем? — Чан наконец находит применение открытому рту — через него можно говорить слова. ЧанБин поднимает голову и сразу же залипает на губах напротив. — Да не молчи ты! Я чувствую себя странно из-за этого, — Чан елозит на диване, но не может никуда деться, потому что ЧанБин продолжает стоять, перекрыв ему любые пути отхода и не спуская взгляда с его губ. — Эй! — «Не думаю, что есть большая разница с кем встречаться, с девчонкой или с парнем. Главное это чувства» — неожиданно цитирует ЧанБин. — Твои слова. Не будешь от них отказываться? — Я не понимаю, при чем тут это? — Ответь на вопрос. — Не буду я ни от чего отказываться, но ты мне все же объясни, к чему- — Помолчи, хорошо? — Но- ЧанБин убирает одну руку со спинки дивана и прижимает к губам Чана указательный палец. -Тшшш… Ты слишком много разговариваешь. Чан удивленно распахивает глаза, которые сейчас же становятся похожи на два бездонных омута. ЧанБин чувствует, что тонет в них, при этом даже не пытается выплыть. Он убирает палец с чужих губ и заменяет его на то, что там, по его мнению, должно быть — свои губы. Этот невинный поцелуй длится буквально мгновение, но переворачивает привычный мир Чана с ног на голову. ЧанБин выпрямляется и делает шаг назад. Он ждет. Ждет как минимум пощечину, как максимум — хук правой, чтобы до искр из глаз, чтобы до жгучей ненависти от такого не дружеского поступка. Он ждет, но совсем не того, что происходит после. Чан резким движением поднимается с дивана и делает шаг навстречу. ЧанБин зажмуривается. Он знает, какая тяжелая у Чана рука, потому что однажды ему пришлось испытать это на себе. Тогда он заслужил, без вариантов. Да и сейчас тоже. Поэтому, он молча примет любое наказание и слова против не скажет. Он стоит, прокручивая все это в голове и сжимая руки в кулаки. Неизвестность страшнее всего. Чан, похоже, стоит очень близко, потому что ЧанБин чувствует на своем лице его дыхание. Тишину нарушает только шум дождя за окном, да далекие раскаты грома. Нервы ЧанБина напоминают натянутые струны. Он боится открыть глаза и боится дальше стоять так, потому что ему очень страшно. Страшно от того, что, возможно, своим глупым поступком он все разрушил. Страшно потерять единственного верного друга. «Не нужно было этого делать!!!» — кричит про себя ЧанБин, но менять уже что-то слишком поздно, потому что он уже все испортил. Ничего не происходит довольно долго и ЧанБин уже собирается открыть глаза, как чувствует на губах поцелуй. Сердце делает кульбит и начинает биться заполошно, игнорируя заданный природой ритм, в ушах шумит и кровь приливает к щекам, делая их по настоящему пунцовыми. ЧанБин распахивает глаза и удивленно выдыхает. Чан улыбается смущенно и прячет руки за спиной. — Я подумал, что это предложение и решил на него согласиться. Но если это была разовая акция, то тогда забудь, — Чан поднимает руки ладонями вверх. — Будем считать, что я все неправильно понял. — Да щас, размечтался, — ЧанБин кладет руки Чану на грудь и начинает его легонько толкать назад. Тот отступает, в итоге упирается ногами в диван и падает на подушки. — У меня не бывает разовых акций, только постоянные. ЧанБин садится Чану на колени и запускает руки ему в волосы. — Всегда мечтал это сделать, — говорит он с такой довольной улыбкой, что Чану становится так хорошо от всего этого, что больше ничего, наверное, и не нужно. Но думал он так зря, потому что то, что происходит дальше, оказывается еще лучше прежнего. ЧанБин затягивает его в такой крышесносный поцелуй, что у Чана даже не возникает ни малейшего желания его останавливать. Никогда раньше его не целовали так. Чана бросает попеременно то в жар, то в холод, губы болят, кончики пальцев покалывает от желания прикоснуться и он забирается руками под чужую футболку, начиная оглаживать горячую кожу. От этих шершавых, но нежных рук на своем теле, ЧанБина бьет как электричеством, он издает жалобный стон и прижимается сильнее, чем Чан и пользуется. Он выцеловывает дорожку от губ по линии челюсти и спускается на шею. Футболка ЧанБина ему сильно мешает, Чан злится и рывком снимает ее, отбрасывая за спинку дивана. Конечно, он видел ЧанБина голым, и то, что предстает сейчас ему перед глазами, не должно как либо волновать его, но это будто что-то новое, потому что реакция его тела совершенно неожиданная. Чан чувствует как увеличивается его возбуждение, когда он захватывает губами сосок Бина. Он понимает, что хочет его физически и это не ощущается чем-то неправильным. Наоборот. ЧанБин терзает зубами нижнюю губу, за неимением ничего другого. Он сжимает плечи Чана руками с такой силой, что завтра там однозначно расцветут маленькие синяки. Он вжимается свой промежностью в его промежность и слышит сладкий стон. Мурашки разбегаются по всему телу, желание переполняет настолько, что хочется просто уже развалиться на части. Чан на минуту прекращает свое занятие по исследованию чужой груди языком и губами, и снимает свою футболку, потому что уже жарко неимоверно. ЧанБин слегка отстраняется и любуется открывшимся видом. — Ты такой красивый, что мне прямо здесь сдохнуть хочется, — говорит ЧанБин и наклоняется к шее Чана, оставляя на ней горячий поцелуй. Ему жизненно необходимо его всего облизать, потому что просто так смотреть абсолютно невозможно, но он понимает, что это уже слишком, и Чан может подумать, что он какой-то сумасшедший фетишист. Кожа горячая и слегка солоноватая, оторваться попросту нереально. Он целует везде, куда может дотянуться, вдыхает знакомый запах, но теперь этот запах слышится сильнее, потому что он максимально близко. Чан весь какой-то фетиш для ЧанБина, потому что его буквально хочется сожрать, всего и полностью. — Чувствую себя каким-то чупа-чупсом, — со смешком комментирует Чан, выгибаясь от удовольствия, когда губы и язык попадают на особо чувствительные места. ЧанБин отрывается от чрезвычайно увлекательного занятия и слезает с колен Чана. Он расстегивает ему джинсы и стаскивает их вместе с бельем. Налившийся кровью член пошло хлопает Чана по животу. Чан неожиданно краснеет. Он отводит взгляд и выглядит при этом настолько же мило, насколько и сексуально. ЧанБин хмыкает и садится на колени возле дивана. — Если уж говорить про чупа-чупс, то это скорее- — Заткнись, пожалуйста, — Чан прячет пунцовое лицо в ладонях. — Можно без этих твоих пошлых шуток? Прошу. — Как скажешь, хён. — Замолчи! — Я и так не собирался с тобой разговаривать, потому что у меня рот будет занят. — Да, блядь, Бин! — Молчу. Он и правда молчит. Молча наклоняется и проводит языком по члену снизу вверх. Чан отнимает руки от лица и вцепляется пальцами в диванную обивку. ЧанБин считает, что это знак продолжать и он продолжает. Как в восточных трактатах это все называлось? «Игра на флейте»? ЧанБин же музыкант и игры на музыкальных инструментах как раз по его профилю. — Бин, — Чан вдруг напрягается и пытается ЧанБина остановить, — хватит, я кончу сейчас. ЧанБин выпускает член изо рта и немного отодвигается. — Тогда, нам нужно решить пару небольших вопросов. Первый — мы будем продолжать или остановимся на взаимной дрочке? Могу предложить взаимный минет. — Я не могу с тебя, реально. Ты серьезно сейчас? — Абсолютно. — И какой второй вопрос? — Если мы собираемся продолжать, то какую позицию ты планируешь? — Позицию? — Ну да. Позицию. Ты хочешь быть сверху или снизу? — А в чем разница? — То есть ты меня сейчас об этом спрашиваешь, когда я в прямом смысле перед тобой на коленях и практически с твоим членом во рту? Предлагаешь мне тут лекцию тебе прочитать? Об однополом сексе. — Я, конечно, не девственник, но с парнями не то что не спал, но даже не встречался никогда. Откуда мне знать такие подробности? — Чан, скажи честно, ты сейчас не шутишь же, правда? — Не думаешь, что сейчас совсем не время шутить? — Думаю. Но уточняю на всякий случай. — Так может, все-таки объяснишь? — Если ты мне скажешь, мы идем до конца или останавливаемся на дрочке? — До конца. — Символично прозвучало, не находишь? Хотя, может лучше сказать «до концов»? — Я прибью тебя сейчас! — Чем? Членом? — Бин! — Ну, хорошо, поясняю. «Сверху» это когда ты трахаешь кого-то, ну а «снизу», это когда тебя. Уловил разницу? — Уловил. — Так что выбираешь? — Снизу. — Уверен? — Да. Лучше буду лежать и ничего не делать, а тебя заставлю попотеть. — Но вначале может быть немного неприятно или даже больно. Ты готов к такому? — Я верю, что ты не сделаешь мне больно. Ну или по крайней мере, постараешься. Поэтому, я готов тебе довериться. ЧанБин согласно кивает и идет к комоду. Он включает неяркую лампу, выключает верхний свет и достает из комода смазку и презерватив. — Ты запасливый. — Я просто одинокий, поэтому у меня всегда есть все необходимое на случай… на всякий случай, да. ЧанБин возвращается к дивану и кладет все на столик, что стоит рядом. Он снимает спортивные штаны и белье, кладет их на кресло и идет к Чану. Тот внимательно разглядывает парня, как будто видит впервые. — Нравится? — спрашивает ЧанБин, останавливаясь возле дивана. — Что нравится? — То, что ты видишь. — Вчера я бы сказал, что мне по барабану, а сейчас скажу «очень», — Чан поднимает голову и улыбается так солнечно, что у Бина екает сердце и в животе растекается приятное чувство. — Иди сюда. ЧанБин подходит максимально близко. Чан кладет руки ему на бедра и начинает их поглаживать круговыми движениями. — Могу я… , — Чан не заканчивает вопрос, потому что ему очень стыдно такое спрашивать. — Ты можешь делать все, что хочешь. — Спасибо! — Дурак. Кто благодарит за такое? Чан на самом деле боится, боится сделать что-то неправильно, потому что опыта у него нет совсем. И даже гей-порно он ни разу не смотрел, поэтому познания у него чисто гетеросексуальные. Приходится действовать скорее по наитию. Ну, или вспомнить, как это делали ему. Но тут все сложно, потому что он не смотрел, а с закрытыми глазами не всегда и поймешь как это все происходит. Он сначала заглатывает слишком глубоко и закашливается, но потом быстро приноравливается и ему кажется, что он делает все идеально, пока ЧанБин не шипит, когда зубы попадают по чувствительной плоти. — Прости. — Все хорошо. Для новичка ты очень даже неплох. — Вот спасибо. — Не за что. Но, хватит, а то я не смогу долго продержаться, ты слишком горяч. ЧанБин наклоняется и впивается поцелуем. Они сплетаются языками и стонут друг другу в рот. — Знаешь, — говорит ЧанБин и встает, увлекая Чана за собой, — я думаю, что лучше нам пойти на кровать. Там будет по любому удобнее. — Как скажешь, — соглашается Чан и идет следом, при этом руку Бина не отпускает. Они идут в спальню, где лишь мягкий желтый свет от ночника. ЧанБин подхватывает Чана за бедра и легко поднимает, укладывая после на большую кровать. Матрас проминается, но совсем немного, ЧанБин специально выбирал пожестче, на мягком он не любит спать. Совершенно голый Чан на его кровати выглядит как совершенно нереальная мечта ЧанБина. Он любуется открывшимся видом, завидуя самому себе, обводя взглядом каждый изгиб, погружаясь в эту мечту наяву. Чан улыбается немного нервно, потому что в силу своей необразованности в вопросе однополого секса, он не знает, что ему нужно ожидать и как себя вести. Он ждет, что скажет ЧанБин, но тот просто пялится на него в немом изумлении. — Если ты продолжишь так стоять, то я, пожалуй, лучше спать пойду. — Боже, прости, но ты бы себя видел! — Можешь называть меня просто Крис. — Ты же знаешь, что я не очень люблю твое второе имя, — морщится ЧанБин и направляется обратно в гостиную. — Я принесу все, что оставил в комнате. Я мигом. Он возвращается со смазкой и презервативом, и кидает их рядом с подушкой. Чан, уже слегка растерявший свое возбуждение, рукой нащупывает край одеяла и пытается им прикрыться. — Не прячься, — шепчет ЧанБин и забирает край одеяла из рук, расправляя его обратно. — Я хочу видеть тебя. Он забирается на кровать и садится рядом. То, что происходит сейчас, кажется ему каким-то сном. Он проводит рукой по распластанному на кровати телу, гладит и, наклоняясь, целует Чана в губы. Для него они неимоверно сладкие и желанные. И недостижимые, до сегодняшнего дня. Его мечта, которую он пытался забыть, запихнуть поглубже в сердце, игнорировать, насколько это возможно, вдруг становится реальностью. Они просто целуются, но Чан чувствует новую волну возбуждения. Он не понимает, с какого момента стал так реагировать на ЧанБина. Почему раньше все было по-другому? Этот вопрос не дает ему покоя, но Чан решает заняться им позже, а пока он просто отдается на волю своим чувствам и желаниям. Он выгибается от нежных ласк, стонет, когда ЧанБин проводит рукой по вновь вставшему члену. Он просит «Еще!» и сам смущается от того, что произносит. Бин просит Чана перевернуться на живот и подкладывает под него подушку-валик. На какой-то момент он замирает, любуясь открывшимся для него видом, но нетерпеливые движения Чана его чрезвычайно умиляют и он решает не тянуть больше с продолжением. ЧанБин берет приготовленную смазку и выдавливает немного на пальцы. — Сейчас может быть немного неприятно, но придется потерпеть, потому что мне нужно тебя растянуть, чтобы в дальнейшем не было больно. И, пожалуйста, не молчи. Говори, если что-то не так, я сразу остановлюсь. Хорошо? Чан мычит согласие в подушку, в которую уткнулся минуту назад, пытаясь спрятать красное лицо. Ему ужасно неловко быть в такой позе перед Бином. Таким открытым он никогда в жизни себя не чувствовал. Почувствовав прохладный гель, Чан вздрагивает от неожиданности. Палец проникает внутрь и Чану кажется, что это слишком странное ощущение. Когда пальцев становится три и один из них задевает что-то внутри, Чан думает, что это не так уж и странно, а вполне даже неплохо. Чувство наполненности приносит приятные впечатления, а пальцы, задевающие периодически простату, добавляют небольшое количество звездочек перед глазами. Неожиданно для себя Чан начинает на пальцы ЧанБина насаживаться, что вызывает у Бина понимающую улыбку. Тот вынимает пальцы и слышит недовольное мычание. — Ты такой нетерпеливый, — шепчет ЧанБин прямо в ухо и целует в шею сзади, вызывая у Чана табун мурашек. — Перевернись, я хочу тебя видеть. Чан переворачивается и на него сразу же набрасываются с поцелуями. Он хихикает, когда Бин попадает в особо чувствительные до щекотки места. — Я не знаю, за что мне такое счастье, — в перерывах между поцелуями говорит Бин, — но я надеюсь, что завтра ты не будешь жалеть, о том, что мы сделали. Я точно не пожалею. И я постараюсь сделать так, чтобы и ты не пожалел. Он сгибает ноги Чана в коленях и снова проникает пальцами внутрь, оглаживает нежные стенки. Чан мычит и прикусывает ладонь, стараясь не стонать в голос. ЧанБин открывает упаковку презерватива и натягивает его на член. В Чана он входит постепенно, буквально по миллиметру. Он боится сделать больно, но Чан по прежнему нетерпеливый. — Быстрее, — командует тот и кто такой ЧанБин, чтобы ему не подчиниться? Он толкается до конца и на пару секунд замирает. Сердце стучит как сумасшедшее. Хочется забить на все предосторожности и просто втрахать старшего в кровать, но он понимает, что это чревато последствиями, поэтому действует аккуратно и осторожно. Он медленно наращивает темп, одновременно стараясь уделить внимание члену Чана. Он его гладит и слегка надрачивает, но такая многозадачность очень сильно выматывает. Возбуждение Чана не спадает, что ЧанБина очень радует, значит, он все делает правильно. Но вот сам продержаться долго не может, потому что слишком возбужден, слишком счастлив, всего для него слишком. Он кончает с коротким стоном, а следом за ним кончает Чан, содрогаясь всем телом. ЧанБин снимает презерватив и кидает его в корзину, предварительно завязав в узел. Он приносит из ванны влажное полотенце и протирает Чану живот. Тот мычит в благодарность, похоже, он совершенно вымотан. ЧанБин вытягивает из-под него одеяло, ложится рядом и накрывает одеялом обоих. Он целует Чана в лоб, щеки и вообще везде, куда попадет. Тот улыбается счастливо и в ответ подставляет губы. Их сразу же захватывают чужие. Они целуются так долго, что губы уже болят, а глаза слипаются. ЧанБин обхватывает Чана руками и прижимает к груди. Тот утыкается носом в сосок, хихикает и проводит по нему языком. — Прекращай, — тянет ЧанБин и немного отодвигается. — Я могу снова возбудиться, и что ты будешь с этим делать? — Ничего, — отвечает Чан сонным голосом. — Это будет твоя проблема, а не моя. — Значит, не хочешь брать ответственность? — Нет. Хочу спать. Чан так завидно зевает, что ЧанБин не выдерживает и зевает следом. Но ему нужно все-таки уточнить один вопрос, пока они не уснули. — Ты не жалеешь? Чан приподнимается и целует ЧанБина в губы. — Нет. 22 июля, суббота, 11-08 утра, квартира ЧанБина Чан просыпается довольно поздним утром на широкой груди ЧанБина. Он приподнимается и в изумлении осматривается. Осознание того, что именно они делали прошлой ночью, накрывает его с головой. Он падает лицом в подушку и лежит так, пока не начинает задыхаться от недостатка кислорода. Чан поднимает голову и встречается с внимательным взглядом напротив. — Вижу, что уже пожалел, — говорит ЧанБин, глядя на расстроенное лицо Чана. В груди колет от обиды, сердце тянет и хочется просто выть от несправедливости. Но сейчас не время. — Не переживай, я все понимаю. Давай забудем об этом, или хотя бы попытаемся. Сейчас, я думаю, тебе лучше пойти домой, ЧеЮн наверняка тебя ждет. Он встает и идет в ванную, прихватив полотенце из шкафа. Чан закрывает лицо руками. Что же они наделали?