Как будто это важно...

22 июля, суббота, около 11-32 ночи Постояв немного в нерешительности, Чан все же направляется в сторону дома ЧанБина. Идти не особо далеко, но времени достаточно, чтобы набраться смелости. Хотя бы немного. — Пришел? — спрашивает ЧанБин, сразу открывая дверь, и распахивает ее, приглашая войти. — Ты так спрашиваешь, как будто знал, что я приду, — Чан разувается, наступая носками кроссовок на пятки. Ноги в носках слегка влажные и ощущения от этого отвратительные. Он вешает ветровку на крючок и идет следом за Бином на кухню. Тот молча ставит чайник и достает кружки. — Да куда ты денешься? Конечно, придешь. Я, правда, не думал, что так быстро. — Мы с ЧеЮн расстались. — Оу… — Точнее, я от нее ушел. — Что на этот раз? — Достало! Всегда и во всем виноват только я. За все нужно извиняться мне. Знаешь, в чем она меня в этот раз обвинила? В том, что я ее не люблю. Так и она меня тоже! Мы вообще об этом никогда не говорили и никто никому в любви не признавался. Почему сейчас вдруг это стало важным? — Ты уверен, что у тебя нет к ней чувств? — Я никогда ни в чем не был так уверен, как в этом. Нам просто было удобно друг с другом и все. И она, похоже, все время ревновала меня к тебе. — Неожиданно. — Согласен. ЧанБин кидает в кружки чайные пакетики и заливает кипятком. Одну кружку он пододвигает Чану, тот благодарит и обхватывает ее руками в попытке согреть хотя бы их, когда в душе царит сплошной лед. — Можно я переночую у тебя? Завтра постараюсь найти какое-нибудь временное жилье. И вещи надо забрать. — Оставайся, конечно. В принципе, можешь и вещи перевезти, я все равно через пару дней уезжаю. — Куда уезжаешь? Ты мне не говорил. — А я и не собирался никуда, это спонтанно вышло, сегодня, когда ты ушел утром. — И… куда ты едешь? Надолго? — Пока не знаю куда, решу завтра. Скорее всего насовсем. У Чана чувство, как что-то разбилось внутри. — Это… из-за меня? — Не стану делать вид, что все в порядке, когда это не так. Да, из-за тебя. Квартиру пока продавать не буду, можешь жить, только коммуналку плати. Потом продам и куплю другую. Не здесь. — И еще, — продолжает ЧанБин, — не нужно мне звонить и писать, хорошо? Я завтра поменяю номер телефона. Глаза Чана наполняются слезами. Это конец. Может, если он будет просить прощения и умолять, ЧанБин передумает? А если встанет на колени? — Не смотри на меня так, — просит ЧанБин и трет руками лицо, закрывая на мгновение покрасневшие глаза. Он плакал? — Я не смогу тут жить, в этой квартире, в этом городе. Здесь все будет мне напоминать тебя. Не теперь, когда ты все узнал. Пожалуйста, мне и так слишком тяжело тут сидеть, видеть тебя, без возможности обнять, поцеловать и вообще сделать хоть что-то. Или ты думаешь, для меня все просто? Жил столько лет без всего этого и можно прожить еще столько же? Нет! Не теперь, когда я знаю какие мягкие у тебя губы, как ты выгибаешься и стонешь подо мной. Да даже как ты кончаешь! Я все это видел и слышал! ЧанБин вскакивает со стула и отходит к окну, оставляя Чана за спиной с шокированным выражением лица. Тот рывком поднимается, опрокидывая стул и с громким всхлипом выбегает в коридор. Он сует ноги в кроссовки, безбожно сминая пятки, хватает ветровку с вешалки и выбегает в коридор. Он хочет вздохнуть, открывает рот как рыба, легкие жжет от недостатка кислорода, но горло будто забито. Ноги сами несут на улицу, где свежий воздух. Чан выбегает из дома, чуть не теряя кроссовки по дороге. Глаза застилает пелена из слез, он не видит куда идет и просто движется вперед, все еще пытаясь сделать вдох. Сигнал клаксона разрывает ночную тишину, Чан поворачивается на звук. В глаза бьет яркий свет фар и сильный удар бросает его на мокрый асфальт. «Хорошо, что дождь идет, — думает Чан, закрывая глаза. — По крайней мере, я не единственный, кто плачет».