О чём думает само солнце?

Люди опять готовились к очередному празднику. Переодеваясь в красивые национальные одежды, они отдавали дань добрым духам и богам, угощались вкусной едой, смеялись и улыбались. От обилия разноцветных огоньков у края леса чернобурый лис болезненно щурился, но тем не менее не отводил глаз ни на секунду, стараясь все рассмотреть сквозь чащу кустов и крону деревьев: в небе взрывались красивые вспышки, пока сельчане кричали что-то хором. Акутагаве не нравился шум, однако он каждое лето в определенные дни сидит на этом камушке с утра до вечера и… Просто смотрит, наблюдает, возможно, выжидает что-то — Рюноске не знал, чего именно. — Рюноске, ты опять ходил к границе леса, — грозное тихое рычание отдается в ушах, стоит только Акутагаве вернуться в селение. Чернобурый лис припадает к земле, жмуря глаза от жутких звуков, издаваемых одним из его наставников. Рыжий лис рычит и рычит, не затихая, а, кажется, только набирает обороты. — Меня никто не видел, — жалобно тявкает в ответ чернобурый, зная, что любое пререкание с наставником чревато, рискуя тем самым. Но сегодня удача на его стороне, слышится приятный смех у ближайшего дерева и на свет выходит другой лис темно-каштанового окраса. Он мягко проводит хвостом по спине рыжего, мягко поскуливая и по-лисьи жмурясь, насколько позволяла эта форма, старается успокоить партнера. — Чуя, перегибаешь палку, Рю вернулся целым и невредимым, — журит нежно. — Дазай, я каждый раз места себе не могу найти, когда он вот так пропадает! — Совершенно зря, сам знаешь. — С тобой невозможно спорить… Рюноске, видя, что наставники (как это обычно бывает) заняты сами собой, старается незаметно улизнуть, пятясь назад, контролируя шаги и свой хвост — чтобы не сильно мельтешил. Он быстро забирается к себе в нору, расслабляясь только тогда, когда не слышит игривых порыкиваний Дазая и Накахары. Чернобурке просто раствориться в сумерках леса, потому Акутагава всегда гордился своим окрасом — не ради эстетической красоты, скорее из практичных суждений. Особенно во время охоты. Рюноске благодарен своим наставникам, хоть те и бывают теми еще курицами-наседками (что особенно смешно, когда их сущности лисьи), но они вырастили его, совсем маленького лисенка, которого бросила мать-человек, обнаружив у ребенка наличие ушей и хвоста. Рюноске ее не винил — вероятно, его мать была соблазнена лисом-ёкаем без объяснения сущности, очередная жертва, коих очень много было сотню лет назад. Сейчас люди куда аккуратнее и осторожнее, менее доверчивые, чем их предки — Рю видел многих: не общался, просто наблюдал за их поведением изо дня в день вне охоты. Люди удивляли схожестью на ёкаев — у них был свой провозглашенный вожак, но тем не менее каждый был сам за себя, они также охотились, только не используя зубы зверя подобно кицунэ, выбирали пару для спаривания. Большинство времени своей жизни Рюноске старался досконально овладеть способностью обращаться в человека, чтобы в разные стороны не торчали ушки и суетливый хвост не мешался между ногами, но каждый раз терял концентрацию. Наставники были лучшими в маскировке в людских обличьях, правда только в том, что они не любят выбираться в человеческое поселение после ситуации в ранней молодости, когда их рассекретили. Чуя отделался шрамом на правом ухе, а Дазай до сих пор хромал — память о том, как на них спустили собак вдогонку. Чуя тогда запутался в заборе, а Осаму всеми силами старался его достать, пока отбивался от псов — он озверел, увидев кровь, заливающую все ухо Чуи без остановки. Дазай впивался в глотки собак, стараясь защитить свою пару, пока Накахара поскуливал от переживания за него: рыжий лис смог выпутаться, но Осаму уже не мог отступить, потому что если он ослабит бдительность — Чуе придется вернуться одному. А такого исхода Дазай допустить не мог ни за что. Он не успокоился до тех пор, пока его клыки не пережали сонную артерию одной из пары шавок из погони. Он осклабился победно, отбросив от себя пса — другие не рискнули ринуться за ним, боясь такой же участи. — Тру́сы, — припечатывает рыком Дазай, пятясь назад — к спасительной свободе за забором; к его Чуе, живому и практически невредимому. Тогда Дазай не отходил от рыжего лиса очень долгое время, зализывая его ухо под тихое попискивание, примерно тогда они решились на общую нору, став ближе чем до этого. Акутагава, подросший и возмужавший для одиночной охоты, приносил им тушки ежедневно, пока наставники им восхищались и благодарили, напутствуя быть аккуратным. Тогда они впервые посмотрели на Рюноске как на равного им. И чернобурый не мог не гордиться собой, принося на одну тушку больше (раньше он себе не позволял находится в обществе старших слишком долго) — для себя, кушая в норе наставников и — изредка — даже ночуя там, пока не обзавелся своей собственной. Жизнь Рюноске в селении ёкаев шла размеренно, неспеша дни сменяли друг друга, будучи в ритме нора — охота — нора, если это было лето, то добавлялись еще восхитительные огоньки в небе. Люди были злые, агрессивные, настороженные, потому, наученный с малых лет опытом старших, Рю не позволял себе контактировать с сельчанами, предпочитая даже не давать их собакам обнаружить себя. Иногда Акутагава ходил к реке — вода приятно холодила, а местность эта была на другой окраине леса от человеческого селения, что давало минимальную возможность пересечься с кем-то. Там он давал волю себе, окунаясь в лисьем или людском обличье, в котором до сих пор узнавались уши его истинной ипостаси и хвост с серебристым отливом на кончиках шерстинок и белой кисточкой. Рюноске не любил свои звериные черты по той причине, что ему сложно было их контролировать — агрессивно настроен, дружелюбно, радовался, как лисенок. или же грустил — все это было так легко прочитать, что аж злило. На самом деле это место его успокаивало. Тут даже шум леса был расслабляющим. вероятно из-за большого количества всевозможной маленькой и средней дичи. Иногда было слышно цокот копыт оленей и ланей. Больших охотников тут не было — волки, которые не являлись ёкаями, выли и удирали, только учуяв сверхъестественное, а являющиеся были друзьями лисов с нейтральным договором о делении между собой местного зверья. Одну из волков знал Рюноске лично — Йосано Акико, которая воспринималась лисенком всегда положительно, будто он признавал ее силу и внутренний стержень. Хоть она и не была лидером в стае, она была правой — лапой? — нынешнего вожака Фукудзавы Юкичи, который давно знал лидера лисов — Мори Огая. Среди не принадлежащих к селению находился также лис-одиночка Поль Верлен, который по слухам являлся отцом Чуи, до сих пор оплакивающий смерть своей пары. Он покинул Чую сравнительно давно, как только тот перестал быть несмышленым лисенком и научился защищать себя. И с того времени Акутагава только слышал тихий вой в эту дату от Чуи: Поль не возвращался. В год ухода Верлена Чуя познакомился с Дазаем, который прибился к их селению случайно, но чуть погодя, через более чем десять лет, Дазай раскололся, что на самом деле он знает Верлена и, можно сказать, это он попросил присмотреть за Чуей. Накахара устроил скандал такой, что весь лес не знал покоя. Рюноске предпочитал не видеться с наставниками в те дни, обходя их десятой дорогой и ночуя на любимом камушке на окраине леса (честно сказать, даже там было слышно эту ссору). Рюноске любил обсыхать на берегу той реки, приподняв мордочку вверх, как бы принимая солнечные ванны в особенно тяжелые дни. А день, с которого начнется эта история, был одним из напряженных… На след Рюноске напал охотничий пес, и из рассказов собратьев он знал, что те особенно не любят сверхъестественных существ по типу кицунэ, что всё усложняло в разы́ — так погибло множество и также множество имеют шрамы от схватки. Рю — не трус, никогда не страшился, однако он понимал, что с таким соперником ему не справиться. Это натренированный убийца, который почуял жертву. Рюноске и остальные кицунэ в его селении не убивают забавы ради, только из-за пропитания и столько, сколько нужно, чтобы насытиться. Но люди были другими. Да, в этом весомое отличие. И в этот раз ему очень не повезло попасться: клыки пса опасно щелкают в сантиметках от кисточки хвоста — Рюноске ускоряется. Быстрее, быстрее, быстрее… Дальше увести, чтобы он не нашел путь в селение. Быстрее, дальше — туда, где будет безопасно. Акутагава раскрывает пасть на бегу, задыхаясь, ощущает усталость ног, но продолжает убегать, пока сам дьявол его нагоняет. Рюноске считал, что он загоняет в ловушку, где будет хозяином положения, но оказалось, что все это время загоняли именно его! К сожалению, Рю осознал это уже на подходе к человеческим домам. Чернобурый лис бежит сквозь толпу — это первый раз, когда он видит людей настолько близко и, вероятно, последний, — забивается в угол чьего-то двора. У него кружится голова, дышится тяжело, загнанно, и он просто падает, не имея возможности стоять на ногах от усталости. Сквозь высокий забор с острыми деревянными прутьями сам дьявол грозно щелкает пенящейся от злобы пастью. У Акутагавы нет сил даже перевести на него глаза, он просто завалился на бок, высунув язык. Он хочет воды, хочет спать, безумно проголодался и ужасно слаб. Кажется, он ощущает чьи-то теплые руки, которые поднимают его тельце, прижимая к своей груди. Чутким ухом он улавливает человеческую речь, а раскрыв тяжелые веки, видит перед собой нежный взгляд двухцветных глаз. — Кто… — слабо проскулил Рюноске, ощущая жгучую сухость в глотке. Его погладили по голове, что-то крикнув псине за забором, агрессивно, что отличается от мягкого взгляда, адресованного лису. Пёс надрывается сильнее, будто зовя хозяина или требуя заслуженную тушу — он гнался за этим лисом через весь лес, имеет право на награду. — Дедушка, этот человек опять спустил своего пса! Скажи ему что-то. Этот лис… я не отдам его!

***

Когда Рюноске приходит в сознание, он ощущает себя лежащим на мягкой подстилке (возможно, теплая куртка?), его все еще легко поглаживают, а вокруг витает приятный аромат мяса; чуть заметно ведет носом — крольчатина, его любимая — а он как раз ничего сегодня не ел: просто не успел словить дичь, как дичью стал сам. Уши приятно почесывают так, что хочется позорно задергать задней лапкой, будто цепная собака — Рю еле-еле сдерживает порыв. Серые глаза лиса встречаются с всё теми же двухцветными, необычными. Акутагава не ощущает злобы, агрессии и опасности от человека перед ним. От этого человеческого детеныша пахнет приятно. также как от подстилки, на которой он сейчас расположился, — лугами, цветами, солнцем, к которому так тянется Рю в тяжелые дни. — Ты, наверное, голоден, — говорит детеныш, подвигая миску ближе к Рюноске, чтобы тот имел возможность дотянуться. Рядом с миской мяса расположилась другая, тянущая прохладой. — Долго же ты бежал… Я и воды принес. Попей, пожалуйста. Рюноске не нужно было упрашивать дважды — он набросился на спасительную жидкость, жадно вылакав все, что там было. Человек ошеломленно замер, хмурясь. — Этот… Я не прощу ему, чуть было не ранил такого красивого тебя. А если бы убил! — злился детеныш, хлопнув по земле около себя. Рю принимается обнюхивать пищу и, всё также не почуяв угрозы, начинает трапезу, благодарно поскуливая человеку. Надеясь, что тот поймет чувства, закончив с мясом, Акутагава приподнимается и на негнущихся лапах подходит ближе. Он ластится к рукам человека — уму не постижимо, но Рю действительно это делает, понимая, что если бы не человеческий мальчишка — быть ему пущенным на шубу или, чего хуже если заподозрят кицунэ, сожженным в тот же день. Хотя Рюноске не знал, что являлось худшим вариантом. Его за прошедшее время назвали дважды красивым, на удивление, похвала льстила — он ухаживает за своим мехом, насколько это позволяют возможности. Человек не мог оторваться от поглаживаний, а Рю его не останавливал, выпрашивая еще. — Спасибо тебе, мальчик, — тявкает Акутагава, склонив голову. Он накормлен, относительно выспался — на улице уже сумерки, а когда он убегал от пса было раннее утро. Только… Он не знал, как ему вернуться назад. Его спасли, но отпустят ли живым теперь? Его назвали дважды красивым, его мех! Акутагава подбирается за долю секунды. Человек теряется от этого изменения в поведении секунду назад ластящегося к нему лиса. — Ты чего, лисенок? Я же не сделал тебе больно? Ты ранен? В голосе мальчика звучит тревога. Услышав этот тон, Рю уже не может показывать клыки, сдаваясь. Даже если ему суждено умереть, то пусть это будут приятные руки этого человека, который его накормил, обогрел, дал выспаться. Рюноске жмурит глаза: «Давай. Давай же, проткни меня, как все люди стремятся сделать. Только не спускай собак, сделай это сам, пожалуйста. Я встречу смерть как герой, а не трус…» — Давай отведем тебя домой, малыш. Рюноске мгновенно распахивает глаза, кажется, его хвост позорно завилял на эти слова. Ему… Не показалось? Его отпустят? Домой? Увидеть Дазая и Чую сейчас хотелось безумно: за время, проведенное втроем, эти двое словно стали ему родителями, которые и порадуются, и пожурят, где нужно. Он издает радостный лисий тявк: — Человек, ты не так плох, как я о тебе подумал! Мальчик радуется его реакции, чуть расстраиваясь, что приходится так скоро расставаться. Он встает с места проходя к выходу из дома — Рю следует бесшумно за ним, практически нога в лапу. Когда боковым зрением Рюноске цепляет тот угол, в который он забился часами ранее, его передергивает, а этот забор напомнил о рассказе наставников о том роковом дне, разделившем жизни на до и после. Скорее из этого места, в безопасную нору старших! Человек аккуратно тянется руками к лису, поднимая того на руки, продолжая улыбаться ободрительно. Акутагава позволяет, зная, вокруг много псов, людей: ему проще наблюдать со всеми свысока. Какой же догадливый этот мальчишка, Рю не может им не восхититься — доброе, ласковое сердце, которое не безразлично к несправедливости вокруг. Таких людей мир не видел уже несколько столетий, вероятно, по крайней мере — Рю живет около сотни, и он таких не знает. Человеческий мир агрессивен к ёкаем, потому Рюноске интересно… Знай этот мальчонка, что перед ним кицунэ — что бы он сделал с Рю на его руках? — Ты такой красивый, — восхищенно проговаривает в очередной раз человек, удобнее перехватывая Рюноске, чтобы пушистый хвост не болтался в воздухе. Лис мягко подергивает белой кисточкой, жмурясь: «А ты добрый, детеныш, не забуду оказанную помощь.» В тишине вечера они медленно выходят из селения к началу леса. Мальчик поднимает голову вверх, к кроне высоких деревьев, мечтательно улыбаясь чему-то в своих мыслях. После он обращает внимание на чернобурого лиса в своих руках, осторожно опуская его на землю, шепча слова прощания и напутствия хорошего пути обратно, к своей — вероятно — семье и близким (на этой фразе глаза ребенка тускнеют, теряя свой блеск, что не нравится Рюноске). В какой-то момент, оборачиваясь обратно к селению, детеныш выдыхает: — Меня зовут Ацуши, Накаджима Ацуши. Мы так и не познакомились. К сожалению, я не узнаю твое имя, но будет неплохо, если хотя бы ты будешь знать моё. Лис замирает, наблюдая за пропадающим из поля зрения силуэтом. Только когда Ацуши (какое красивое имя, оно отзывается теплом в груди Рюноске) окончательно теряется среди похожих друг на друга домов, Рю взмахивает хвостом, оборачиваясь мгновенно человеком и улыбаясь. Ветер подхватывает его шепот, унося прямо в сердце спасшего мальчика: — Мое имя Акутагава Рюноске, — вежливый поклон с прижатыми к макушке лисьими ушами, — и я никогда не забуду твоего имени, Ацуши.