Проект "Бетельгейзе"

      Известно ли вам, что самый большой живой организм на планете — это лес «Пандо»? Да, вы, право, удивитесь факту этому, ведь куда охотнее на ум приходит слон. Или же, к примеру, кит. Да, киты безусловно большие. Невольно можно подумать ещё о Генерале Шермане: огромной секвойядендроне из «леса гигантов» в Калифорнии. А вот спешу вас расстроить и, возможно, удивить. Лес «Пандо» всех этих гигантов опережает.              Находится это чудо на юго-западе штатов в Юте. С виду это совсем привычная и ничем не примечательная роща, но в действительности, если копнуть глубже, все эти деревья растут из одного корня. Так и выходит, что под землёй организм один, а деревьев снаружи много. Корни у него огромные и уходят глубоко в землю, простираясь на километры. История, которая явит себя в этот раз, такая же, как и этот организм: корни её уходят совсем глубоко, а снаружи и не увидеть этого. Однако пусть вас не путают идущие года и буквы, которые с бумаги стираются, а также вырванные и выжженные страницы в запутанном деле этом. Время услышать историю огнива.       Звук шлёпающих по полу босых ног было слышно в каждом углу отдающего сталью коридора. Девочка бежала быстро, не замечая препятствий и тел, которых на полу этом окровавленном было с лихвой. Сердце бешено билось, кончики пальцев немели, а мысли в голове смешивались в один с трудом различимый комок. Она не оглядывалась в этот раз. Бежала себе вперёд в попытке найти выход из лабиринта, но он будто всё дальше и дальше зарывался, а шанс на спасение выпархивал из её тонких рук.       По левой стороне одной из стен после очередного поворота она видит девушку, руки которой судорожно хватают пробоину в животе, а белый халат багровеет с невероятной скоростью. Очки в аккуратной и тонкой оправе лежат теперь на груди, соскользнув с лица, а пряди русых волос выпачканы в кровь и свисают по сторонам лица, но она дышит. Слабо, а дышит.       — Доктор Талия?       Девочка подбегает к ней, хватая за руки, а из глаз льются слёзы. Не поддельные — настоящие. И рада бы спасти невинную жизнь, которую косвенно, как она думает, сгубила, да не получится. Нет шансов на такое.       — Чего же ты плачешь, — хриплым голосом говорит девушка, сжимая маленькие руки. — Вот уж нет для этого никакой причины.       — Моя вина. Всё это я сотворила.       — Мы обе знаем правду, и она нам диктует абсолютно иные вещи. Послушай меня внимательно, — собирается с силами русоволосая девушка, немного покряхтев в стремлении сесть удобнее. — Тебе нужно отсюда выбираться немедля.       — Не уйду без тебя. Знаешь же, что не уйду, — твердит девочка, сжимая руки.       — Вот уж не подумала бы, что в этой головёшке совсем пусто, — усмехнулась та и слегка стукнула ей по лбу, оставив кровавый след. — Мне не помочь. Посмотри на рану: она сквозная. Даже в самых оптимистичных прогнозах я бы не вытянула счастливый билет, но ты, — она притянула её руки к себе, заставив поддаться ближе. — Ты этот билет в руках держишь и не смей отпускать. В западном крыле есть лазейка. Беги по коридору прямо и у радужной комнаты поверни к больничному крылу, а оттуда дорогу найдешь. Там люк, в подсобке. Беги отсюда и не оглядывайся назад. Обещай не оглядываться.       — Не могу, — плачет девочка. — Как можно такое обещать.       — Обещай, одиннадцать. Я прошу это не ради тебя, а ради будущего. Ты не должна оглядываться назад какое-то время, но потом он найдёт тебя. Достанет даже оттуда. А поэтому обещай мне ещё кое-что, — девушка кашляет и прижимает рану рукой. — Найди пятую.       — Что?       — Найди пять. Обещай найти.       — Где мне искать? И что?       Голова девушки оперлась на стену, а руки ослабели, и одиннадцать почувствовала расслабленную тяжесть кистей.       — Талия? — руки её постепенно хладеют и не отвечают обратными движениями, несмотря на просьбы девочки. — Талия?       В следующие секунды стальные лабиринты с мигающим светом заполняет поток жидкости красного цвета, который будто из ниоткуда появляется и наполняет просторы коридоров до самого потолка, и глаза девочки широко раскрываются, выбивая её из сна.       Она потирает успевший вспотеть от подступившего страха лоб и пытается успокоить дыхание. Прикрывает глаза и сжимает в руках простыню, сменяя мысли. Потом глаза снова открываются и осматривают комнату. Она всё там же, где и заснула: в хижине Хоппера. Местами пошарпанные стены из дощечек и сиреневый тюль, который развевается на прохладном ветерке раннего утра. Тюль, который он купил специально для неё.       На тумбочке у стены лежит стопка дисков, которые ей притащил Майк, и несколько пёстрых журналов от Макс, которые времени почитать всё никак не выдавалось. Да что уж почитать, даже мельком глянуть картинки, да и то не удалось. Содержание их, к слову, было многообещающим и, глядишь, почитай она их, ничего такого не приснилось бы снова, но подобные сны вернулись этой ночью и настойчиво потребовали остаться, добавив Джейн тревоги. Вернулись, а ведь покинули её когда-то так же внезапно, перестав мучать детское сердце. Она позабыла о русоволосой девушке и её просьбе, о бесконечных коридорах и люке в подсобке медицинского крыла, а также о цунами из крови, заполняющей закоулки.       Джейн поднялась с кровати, подойдя к тумбочке у стены, и взяла в руки один из журналов. Плюхнулась обратно на кровать, пролистнув пару страниц, и прочитала несколько заголовков и статей в надежде позабыть дурной сон, но из головы ничего не пропало, а лишь замаскировалось на секунду, а потом снова принялось свербеть.       Три глухих стука в дверь отвлекли её, и голова Хоппера появилась в приоткрывшейся дверной щели.       — Я услышал шорох из комнаты и решил, что ты проснулась, — пробубнил мужчина и косо улыбнулся.       — Так и есть, — с улыбкой в ответ сказала девочка.       — Если так, то приглашаю на завтрак. Вафли или омлет со шпинатом?       — Напомни, когда выбор падал на шпинат? — усмехнулась она, захлопнув журнал.       — Не оставлю попыток, — кинул Хоппер и прикрыл дверь, застучав приборами за пределами комнаты.       Нет, она не забыла и просто так из памяти вещи такие не пропадут, никак невозможно такое. Сны вернулись и не отступят больше. Будут добиваться участия девочки в этом и своего добьются. Обещания принято сдерживать.       Джейн поднялась с постели, накинув сверху мешковатую клетчатую рубашку, и вышла из комнаты, присев за стол.       Шериф хлопотал у кухонной стойки, раскладывая тарелки, а затем достал горячие вафли и торопливо положил их на посуду, протянув порцию девчонке.       — Ты сегодня рано, — сказал мужчина, всё ещё будучи повёрнутым к ней спиной. — Суббота ведь. В твои годы я бы ни за что так рано не встал. Обычно хочется как можно дольше поваляться в кровати и насладиться солнечными лучами, которые и сами только-только просыпаются. Есть для такого раннего подъёма причины?       — Совсем нет, — пожала плечами Джейн. — Я вот подумала, что нам неплохо бы заняться приобретением штор. Знаешь, которые закрывают солнце.       — Ах, эти шторы, — засмеялся Хоппер. — Ты уж было меня с ног сбила этим замысловатым словом. Подумал сначала, что ты сказала шоры, но ведь у нас и лошадей тут не сыщешь, — отшутился мужчина.       — Ты понял, про что я, — улыбнулась девочка.       — Весьма ясно. Что ж, — мужчина присел за стол, положив полотенце на ноги. — значит, шторы. Займёмся этим сегодня, если желаешь. Я-то думал, что тебе по душе солнце, которое будит по утрам, а не трезвонящий будильник, который и с того света достанет.       — Ничего против солнца не имею, но если я хочу избежать раннего пробуждения по выходным, то нам следует обзавестись шторами.       — Будут тебе шторы.       Она улыбнулась и покрутила вафлю в руке, после чего исподлобья кинула взгляд на Джима и положила её обратно на тарелку.       — Как дела у доктора Морны? — спросила девочка, взглянув на мужчину.       — Думается, что неплохо. Не так часто я её вижу. Пути ведь наши на работу немного не сходятся, но вчера я мельком видел её в супермаркете. Правда, поприветствовать не успел. Почему ты интересуешься?       Джейн вскинула плечами и снова принялась крутить вафлю в руке.       — Мне не удалось увидеть её после терапии и поблагодарить за помощь в избавлении от снов.       — Уверен, ещё выдастся возможность. Она никуда не делась и крутится в своём кабинете каждый день. Советую есть вафлю, пока она горячая, иначе потом она снова превратится в замороженную.       — Ты не знаешь, работает ли она сейчас с кем-то?       — Джейн, в чём дело? — отложив еду, спросил Хоппер. — Расспрос о докторе Морне слишком внезапный. Если тебя что-то беспокоит, то следует об этом сказать.       — Ничего не беспокоит.       — Друзья не лгут, так ведь? — укоризненно посмотрел на неё Джим и наклонил голову.       Джейн устало выдохнула и положила вафлю на тарелку.       — Я бы возобновила сеансы.       Хоппер потёр переносицу и откинулся на спинку кресла.       — Что-то снова тебя тревожит?       — Ничего порядком тревожного или срочного. Она помогла мне очень в прошлом году. Каким-то образом заставила сны пропасть, когда я решила, что не буду в них копаться, но она ведь может помочь и раскрыть их природу для меня. Может, тогда они пропадут навсегда.       — Твои сны опять тебя мучают?       — Да один всего. Всё тот же. Вернулся, — Джейн откусила вафлю и попыталась прожевать, но волнение будто отобрало у неё возможность чувствовать вкус.       — С девушкой и лабиринтом?       Девочка кивнула головой и опустила глаза.       — Вот уж не думал, что у терапии есть срок годности, — раздражённо выпалил шериф.       — Это не её вина. Она помогала, как могла. Сразу предложила мне два выбора: либо мы углубляемся в сны и пытаемся откопать их исток, либо работаем над избавлением от них, но, возможно, временным. Я выбрала второе и об итогах была предупреждена заранее.       — С того момента всё было так чудесно, Джейн. Ты забыла о лаборатории и белых халатах, о жестокости и надменном отношении к тебе. Какой смысл копаться в этом сейчас?       — Ничего не изменилось ведь. От моего забвения это прошлое не испарилось и не перестало быть прошлым. Сны вернулись, и я обещала той девушке, что сделаю то, о чём она меня просит. Я готова начать углубляться. Возможно, это откроет мне то, что нужно знать, и принесёт спокойствие. И если я смогу заставить сны исчезнуть навсегда, то стоит попробовать.       Хоппер устало выдохнул и покачал головой.       — Я позвоню Морне и договорюсь о встрече, — сказал наконец мужчина, снова принявшись есть. — Вафли, юная леди.

***

      В заведении на обочине шоссе номер двадцать восемь около Аллендейла за столиком у самого правого окна в углу сидела девушка, перебирая в руках салфетку. Глаза её озирались по сторонам, осматривая каждого постояльца шоссейной забегаловки, но голова совсем не двигалась и держалась в статичном состоянии. Дама, имя которой Агата Сото, иногда походила на пустынную ящерицу, которая будто маскировалась и изучала округу, сливаясь с местностью, но едва ли ей это удавалось. Волосы её были совсем чёрные, как уголь или же расплавленная дорожная смола. Две пряди, которые ближе всего располагаются к лицу, убраны назад и связаны тонкой резинкой того же цвета. Маленькие волосинки, торчащие у лба и корней, слегка топорщатся и подсвечиваются на солнце, отчего под определённым углом становятся весьма заметными, но девушка временами смачивает руку водой, проводя по ним, отчего на секунду они пропадают, но затем снова устремляются вверх. Глаза её цвета весьма, сказала бы, специфичного. Это тебе и оттенок вивианита, то есть голубой охры, и холодная сталь, а иногда, но совсем-совсем редко, цвет походит на ржавый гвоздь.                    Впрочем, слово специфичный вполне эту палитру описывает. Кожа немного смуглая и матовая. Тонкие губы, на нижней и верхней части которых по диагонали виднеются небольшие шрамы, которые повлияли на неровно сросшуюся кожу, и острые черты лица, а ещё серьёзный донельзя взгляд, который меняется сразу же, как только к столу подходит её спутница.       Тарелка с грохотом приземлилась на небольшого размера столик квадратной формы, одна сторона которого была кривовата, а оттого заставляла его покачиваться при распределении давления. Напротив садится другая девушка, внешностью совсем отличная от своей компании по столику.       — Пожалуйста, — сказала она, широко улыбнувшись. — Сэндвич на хрустящем хлебе. Картошка по бокам, дополнительная соль, кетчуп отдельно и без солёных огурцов и салата. Наслаждайся.       Компания брюнетки выглядела иначе. Девушка по другую сторону столика была награждена волосами куда светлее, чем у Агаты: оттенок их напоминал ствол дуба под действием закатного света, а когда луч увядающего солнца попадал на них, то будто бы наполнял их рыжеватым бликом с явным оттенком каштана. Проще же будет сказать, что волосы её каштанового цвета, но чуточку темнее, а оттого не могу отказать себе в удовольствии романтизировать тему цвета волос. Глаза её выразительные и большие: цвета, скажем, антрацита. Чудное сочетание со всей светлостью образа этой девушки.       Губы выражены лёгкой пухлостью, но и не далеко от тонкой их грани: несовершенный баланс, если позволите назвать это так. Кожа светлая, но тыльная сторона рук, кажется, темнее из-за постоянного ношения кофт с длинным рукавом. А ещё у основания фаланг пальцев на руках её расположены белые пигментные пятнышки: по одному на каждый палец, а иногда и между ними. Границы их неровные и расползаются кляксами по коже, но добавляют чего-то такого примечательного и оттого прекрасного. А зовут эту даму — Слоан.       Агата свысока взглянула на блюдо и вскинула одной бровью, поводив носом.       — Я чувствую запах горчицы, — сухо ответила она.       — Ты не можешь чувствовать запах горчицы, потому что там нет таковой.       — Там есть горчица и не вздумай настаивать на обратном.       — Настаиваю на обратном, Агата.       Девушка взяла бутерброд и раскрыла его, гордо ухмыльнувшись.       — Ты издеваешься. Не заставишь ведь подниматься и менять твой бутерброд на новый только лишь из-за крохотной капли горчицы?       — Слоан, — девушка пододвинула тарелку к подруге и сложила руки на груди. — Я согласилась тащиться за тобой в эту глушь, за две тысячи миль от Портланда, и малое, что ты можешь сделать, это принести мне бутерброд, который не залит доверху этой жёлтой штукой. Будь другом и сходи поменяй его.       — Моя картошка стынет, — взвыла та.       — Слоан.       — Меняю, — буркнула она и направилась к стойке с тарелкой.       Вскоре девушка вернулась с новой порцией, плюхнувшись на диван напротив, и пододвинула её к подруге.       — Сухой бутерброд без единой капли соусов к твоим услугам.       — Сердечно благодарю, — ответила Агата, достав салфетку. — Далеко ещё до города? Кажется, будто мы вечность двигаемся туда. За окном пейзажи перестали меняться миль так двести назад и каждый сухой куст для меня кажется похожим на предыдущий.       — Не очень. Около тридцати миль по прямой, а затем налево у Клавердейла и ещё миль десять, — ответила Слоан, осматривая карту.       — Помнишь ту статью в газете на прошлой неделе про плато кластера где-то в Индиане? Я бы взглянула, коль уж мы в этой области.       — Тогда нам стоит повернуть на Гринкасл.       — Да, а оттуда я повернула бы сразу в обратном направлении. И лезть бы в это болото не стала.       — Не собираюсь возвращаться к обсуждению, Агата.       — Просто хочу ещё раз напомнить, что ты готова бросить нашу спокойную жизнь в Портланде, чтобы отправиться на поиски человека, о местонахождении которого мы не знаем ровным счётом ничего. И это не говоря о рисках, которые могут превышать наши с тобой допустимые пределы на процентов так шестьдесят, если не больше. Но и это ещё не всё. Ты, ко всему прочему, понятия не имеешь, с чего начать. Не желаю в этом участвовать ни коим образом.       — Ты уже участвуешь. Какой смысл брюзжать, когда до точки нашего назначения осталось каких-то несколько миль и старое плато? Вот это действительно бессмысленно.       Агата напряжённо выдохнула и взяла бутерброд в руки, откусив часть.       — Скажи мне лучше, связалась ли ты с домовладельцами? — спросила Слоан, закинув картошку в рот.       — Да, позвонила им ещё на прошлой нашей остановке, — жуя ответила та. — Они ожидают нас к вечеру. Дом, судя по описанию, неплохой: две спальни и одна ванная комната, но там две раковины, что компенсирует возможные неудобства; кладовая, которая нам не особо пригодится; бойлерная и просторный задний двор, который тоже, думаю, особой страсти в нас не разожжёт, но подышать воздухом с видом на забор вполне можно будет, а о большем я и не могла мечтать. Словом, сказка, а не дом, но в Портланде за такую цену мы нашли бы не хуже.       — В Портланде это была бы совсем окраина где-нибудь далеко от цивилизации и прочих элементов социальной жизни, а здесь это почти центр города. Попросила бы это учесть.       — Слоан, центр города здесь и есть весь город, буквально.       — Мы покинем его сразу же, как только я выясню хоть что-нибудь о местонахождении Талии. Обещаю.       Агата с сожалением улыбнулась и кивнула головой, повернув её на небольшой телевизор, который висел у барной стойки неподалёку. Девушка нахмурилась и прислушалась к идущим по нему новостям, которые пестрили сменяющими картинками событий текущей недели.       — Слоан, смотри.       Шатенка вопросительно кивнула и повернула голову к телевизору, тоже теперь нахмурившись.       — Очередной пожар?       Агата беззвучно кивнула и опустила глаза.       — Полагаю, случается, — пожала плечами Слоан.       — Не двенадцатый раз за этот месяц. Это слишком часто и на месте полиции я бы задумалась о чём-то более внушительном, чем версия с совпадениями и неполадками в электронике. Заметь, все в одном округе. Доктор Ричард Стивенсон звучит довольно знакомо, тебе не кажется?       Слоан снова пожала плечами и отрицательно помахала головой, отвернувшись от телевизора.       — Так, — сказала Агата, развернувшись к подруге. — напомни-ка мне место, куда мы направляемся.       Слоан подняла на неё глаза и широко улыбнулась, развернув карту к своей спутнице.       — Хоукинс.

***

      К обеду машина Хоппера остановилась у здания средних размеров, которое располагалось в паре блоков от Хоукинской школы. Фасад его вымощен из красной каменной кладки чем-то смахивающей на кирпич, но по своему составу совсем не походит на него. Меж кладкой — чёрный шов, который придаёт зданию этому многозначительности и важности, а ещё скрашивает давно убежавшие вперёд годы, в течение которых оно простаивает здесь.       Здание это Джейн знала отлично и даже слишком. Внутри был знаком каждый угол и закоулок. Она знала, что на входе стоит зелёное растение в большом округлом горшке с землёй и присыпанным сверху белым перлитом, а кончики листьев его слегка пожелтели. То ли от недостатка солнечного света, то ли от того, что человек, взявшийся за опекунство зелёного гиганта, совсем своими обязанностями пренебрегал, и поэтому оно свою грусть и жажду выражало в таких вот отмерших цветовых палитрах с шуршащим звуком. Если пройти чуть дальше, то за углом расположится уборная: довольно просторная и вместительная. На зеркале там ни единого развода и капли. Сразу видно, что за чистотой этой комнаты следят порядком тщательно, чего о бедном растении у входа сказать вообще нельзя было. Одну из дверей Джейн знала особенно хорошо, а вела она в кабинет доктора Морны.       Полное имя её Морна Элизабет Андерсон, но среднее имя она абсолютным образом не жаловала и всячески избегала, а фамилию предпочитала и вовсе не использовать. Не увидите вы её ни на визитках, ни в документах, ни в подписи самой женщины. Точный её возраст никто не знал и угадывать не брался, но на вид ей не более тридцати двух.              То была статная женщина: всегда прямая осанка и серьёзный взгляд, но в голосе, ежели посчастливится услышать, не будет и намёка на подобные эмоции. Она всегда спокойна и взвешена, внимательна и предельно тактична, что считает неотъемлемой частью своей профессиональной деятельности. Не поскупится на улыбку и смех, если ситуация позволит, но ни одной детали не упустит и лишь даст возможность разрядить обстановку проявлением таких, как ей казалось, довольно неформальных эмоций.       В городе каждый знает Морну, потому как одета она всегда в одно и то же: бежевая рубашка из ткани подобной хлопку или же, например, шифону. В общем-то, это не особо известно. Сверху пиджак тёмного оттенка и внизу такая же юбка пару миллиметров от колена. А на ногах — классические туфли с закрытым носом и невысоким каблуком. На глазах очки в тонкой оправе, которые она время от времени снимает или же опускает на кончик носа, таким образом важничая. Волосы цвета, скажем, умбры, но тёмной и с переливами редкими. Всегда убраны за оба уха и никогда не лежат они иначе. Комплекции вполне себе скромной и стройной, но сбалансированной: под стать женщине её возраста, в правильности определения которого никто не уверен, и образа жизни.       Морна шла к тому, что имеет сейчас, кажется, всю свою жизнь. Всегда знала, чем хочет заниматься, и в стремлении это достичь любыми средствами никогда не давала попятную. Помогала людям справляться с трудными воспоминаниями и жизненными развилками, но предоставляла длительную терапию без спешки и излишнего давления на израненную душу. Работала исключительно со взрослыми, но на просьбы Хоппера, которого знала всю свою жизнь, не могла не откликнуться, хоть попытки и были сделаны. Джейн стала её первым клиентом, возраст которого меньше двадцати лет. Да что уж говорить — и меньше пятнадцати. Однако это совсем не ощущалось, и Морна с глубоким пониманием относилась к девочке, чьё сердце было искалечено весьма недурно. Вся её ситуация была женщине известна, и доктор Оуэнс самолично передал ей всю необходимую для терапии информацию, что, естественно, было согласовано с Джимом Хоппером, её опекуном.       Сны изводили девочку и не давали ни спать, ни закрывать глаза на такой редкий и короткий дневной сон, а поэтому походы к Морне стали необходимостью, нежели просто внезапной блажью. И женщина отозвалась на помощь.       Подходила середина дня и стрелка часов спешила к двум, не замечая минутные и секундные отрезки. Джейн сидела теперь в кабинете, который покинула в прошлом году и который, как она надеялась, больше не посетит, но лакированный деревянный стул снова стоял перед ней, а девчонка рассиживалась в мягком кресле напротив и перебирала пальцами. Комната совсем не изменилась: на столе аккуратно выложены ручки и стопки листов; на краю лежит блокнот и карандаш, который расположен параллельно ему; на тумбочке у окна стоит прозрачная узорчатая ваза, а в ней — тюльпаны разных цветов и размеров. Часы на стене не идут, или же идут, но каждый раз, когда стрелка двигается, Джейн моргает и не замечает. Девчонка замирает на несколько секунд, держа глаза открытыми, чтобы проверить эту теорию, и не отводит взгляд от часов, но те так же не двигаются. Нет, всё-таки они не идут.       Дверная ручка опускается вниз, и Морна входит в кабинет, держа в руке бежевую папку. Сдержанно улыбается девочке и проходит к стулу, занимая удобное положение. Берёт блокнот и ручку, сбивая их педантичное положение, и еле слышно выдыхает.       — Джейн, — начинает женщина. — предлагаю начать с короткой неформальной беседы, ежели разделяешь такое моё желание.       — Разумеется, — отвечает та, кивнув.       — Как твои дела? Полагаю, слияние с местным обществом проходит гладко и без нареканий.       — Не без помощи этого общества, — усмехается девочка, чем вызывает лёгкую улыбку Морны.       — Несмотря на недостаток такта и хромой этикет люди здесь неплохие, соглашусь. Видела Джима недавно в одном из супермаркетов, но не успела поприветствовать. После работы я весьма рассеяна и частенько не замечаю то, что происходит вокруг меня.       — Он упоминал вашу несостоявшуюся встречу.       Женщина кивнула и покрутила ручкой меж пальцами.       — Как ваш быт?       — Вполне приятно. Он вкусно готовит, а я вызвалась убираться после завтраков, потому что кухня остаётся в абсолютно ужасном состоянии. А сегодня вот, например, мы едем покупать шторы.       — Шторы — это чудесная вещь. Не знаю, что делала бы без парочки таких у себя. Выходные не ощущаются выходными, если какой-нибудь ушлый лучик попадает тебе в лицо, а один такой среди всех точно найдётся. Или же мне просто везёт по выходным на такие солнечные мероприятия.       Морна улыбнулась и наклонила голову вбок.       — Поддержу вас в этом. Вы не одна такая счастливица.       — Признаю: приятно слышать, — улыбнулась женщина и открыла блокнот, что Джейн сразу же заметила.       — Хочу заметить, что я рада снова тебя видеть, хоть и при таких обстоятельствах. Полагаю, есть причины для тревоги, если мы опять сидим друг напротив друга. Ты можешь поведать мне о том, что считаешь нужным, а я попробую помочь, если ты, конечно, ищешь помощь.       — Их не было до этого. С прошлых наших сеансов ничего меня не тревожило и не мучало, но сегодня утром это внезапно изменилось.       — Я предупреждала, что эффект может оказаться лишь временным, и сны вернутся.       — Откуда вы знаете про сны?       — Если я правильно помню, то в прошлом году единственной темой наших сеансов был тот один немыслимо изматывающий тебя сон, смысл которого ты не понимала. И задачей было избавление от него.       — Так и было.       — И мы избавились.       — Да, но.       — И я предупредила, что эффект временный.       — Предупредили, — затихла Джейн.       Морна выдохнула и закрыла блокнот, чего раньше никогда не делала, отложив его обратно на стол позади себя.       — Природа снов не изучена и понять их реальную цель весьма затруднительно. В большинстве случаев сны не имеют никакой связи с реальностью, а являются лишь проекцией того, что мы встречаем на своём пути за день, неделю, месяц и любой другой отрезок времени. На наличие снов влияют различные факторы, которые могут работать под твоей усталостью, перевозбуждённым от эмоций состоянием и множеством чего ещё. То, что видишь ты, не сон, случайно попавший в голову, а воспоминание, которое стёрто под влиянием сильного потрясения и стресса. Ты помнишь это отрывками, вырванными кусками. Ты хочешь знать каждую деталь этого воспоминания, а поэтому пытаешься достроить это воспоминание по кирпичику. А когда это будет сделано — ты потеряешь необходимость в попытках дорисовать это воспоминание во снах. Не спорю, что однажды тебе удастся дорисовать пропущенные части успешно, но сколько потребуется времени? Баснословно много. Так какова цель твоего сегодняшнего визита?       Джейн опустила глаза, обдумав всё ещё раз. Кажется, сотый за этот день.       — Мы можем начать процесс избавления от снов сегодня же, если желаешь.       — Нет, — резко ответила девочка. — Это далеко от цели моего визита. В прошлом году вы сказали, что в это можно попробовать углубиться. Я хочу узнать природу этого воспоминания.       — Мы можем попытаться, но не могу обещать, что содержимое будет иметь приятное послевкусие, — ответила доктор Морна.       — Я знаю. Но я решила, что в этот раз мы доведём этот сон до конца. И вы выглядите, как человек, который сможет помочь мне найти информацию не только в формате воспоминаний, но и в физической их форме. Поэтому я здесь, доктор Морна.       Женщина вздёрнула бровями и снова взяла в руки блокнот, открыв его.       — Тогда начнём всё сначала.