Colorful Voice

Декабрь подкрался почти незамеченным. Воздух на улице стал гораздо холодней, люди повытаскивали из своих шкафов тёплые вещи, дребезжа зубами. Кёка обмоталась шарфом почти до макушки, отчего Нана хихикнула. — Ничего смешного, — фыркнула Кёка. Говорила она в нос и периодически чихала. Где она успела подхватить простуду — непонятно. Лечиться девочка не любила хотя бы потому, что в маме в такие моменты просыпается медик и она на многие вещи делает запреты. Конечно, можно попросить папу или дедушку использовать кайдо, но Карин перехватывала дочь во время болезни прежде, чем девочка успеет сказать о случившемся кому-то ещё. — Я в школу не приду завтра. — Да я уже поняла, — отмахнулась Ханами. Карин забрала у дочери градусник и тяжело вздохнула. Температура поднялась до отметки тридцать восемь с половиной и, похоже, продолжала расти. Удивляться не приходилось — в больнице недавно было собрание, на котором главврач рассказала о вспышке гриппа и просила быть осторожными. — Вот таблетки, выпей их где-то через полчаса, — наставляла женщина. — Я пока пойду и кашу приготовлю. Кёка сморщила нос, на что Карин нахмурилась: — И не делай такое лицо. Знаю, что ты кашу не любишь. Только вот ты не в том положении сейчас, чтобы капризничать. Девочка демонстрированно завернулась в одеяло как в кокон и отвернулась. Мама вышла из комнаты, качая головой. Вообще, она была права, Кёка это прекрасно понимала. Но само по себе такое блюдо как каша вызывало не очень приятные воспоминания. Это было в канун Дня Рождения. В детском саду на завтрак всем давали кашу. И вроде трапеза должн была пройти спокойно, если бы мальчик, который сидел рядом с Хитсугаей внезапно не позеленел. Его буквально стошнило на стол, содержимое желудка попало в несколко тарелок. И, конечно же, в тарелку Кёки. Ребёнка родители забрали оперативно. Но потом ситуация повторилась ещё с несколькими детьми. Сад закрыли на карантин. С тех пор каша категорически разонравилась девочке и в целом, желающих вкусить сие блюдо заметно поубавилось. Кёка зашлась в сильном кашле. Горло словно раздирало, было больно. Забитые носовые ходы только усугубляли ситуацию. Капли в нос спасали ненадолго, но хотя бы можно было с ними более-менее нормально дышать. Повернув голову к окну, Кёка тихонько застонала от досады — на улице пошёл первый снег. — Просто прекрасно… — пробубнила она. Усугубляло ещё ситуацию то, что сегодня у девочки День Рождения. В календарике двенадцатое число декабря было обведено самым ярким маркером. Планов на этот день не было, но Хитсугае казалось, что можно будет что-то придумать в течение дня. В зоопарк, например, сходить. Или на коньках покататься. Или зайти в раменную и заказать там большую порцию лапши с тонкими ломтиками свинины. Естественно, в компании Наны. С этими мыслями Кёка провалилась в сон. — Дитя, следуй за мной. — Когарасумару даже не дал времени осмотреться, сразу взмахнул крыльями и полетел куда-то. Ничего не оставалось как побежать за ним. Кёка иногда во сне погружалась в свой внутренний мир, тренировалась, общалась с зампакто. Правда, это общение больше казалось каким-то неполноценным. Когарасумару явно был не любителем разговоров, как и сама Кёка. На вопросы мог ответить пространно, а иногда и вовсе молчал. Но в этот раз всё как-то очень загаддочно было. Кёка бежала и не ощущала усталости. Пожалуй, в этом плюс снов и заключался: ты не чувствуешь утомления во время каких-либо процессов. Но минус тоже был — всё казалось медленным. Это можно объяснить с научной точки зрения: когда мы что-то делаем, в мозг поступают сигналы. Но когда действие происходит во сне — сигнала нет. Из-за этого такие движения как бег и кажутся нам очень медленными. Девочка вышла к новой поляне, усеянной перьями и пожелтевшей травой. В центре стояла огромная башня в полоску. Цвет казался немного неподходящим — бледно-жёлый и чёрный. Задрав вверх голову, Кёка увидела, как Когарасумару взлетает на крышу башни. Внизу же она нашла дверь. Поднимаясь вверх по лестнице, её окутывало любопытство. Что же это за место такое? Наверху оказалась просторная комната с огромной лампой. Из окна вид открываля на всё такое же безкрайнее поле. Создавалось ощущение, что башня стоит среди пожелтевших вод тихого моря. — Маяк! — догадалась Хитсугая. — Но… Откуда? — В твоей жизни появился человек, что более тебе не чужд, — ответил зампакто, восседая на крыше будто в гнезде. — Именно благодаря ему это место появилось. И только ты можешь удерживать его в целости. Я лишь могу дать тебе для этого свою силу. — Кёка. Кёка. Мягкая ладонь матери выудила из душного марева. Девочка лениво раскрыла глаза. Откуда-то сбоку пахло мясом. Слегка поморщившись, малышка попыталась сесть. — Не торопись, — сказала тихонько Карин. — Я бульон приготовила. Поешь. — Бульон? Но ведь… — У нас рис закончился для каши. Да и суп ничуть не хуже во время болезни. Кёка с облегчением вздохнула. Дурацкая каша может идти лесом далеко и надолго. А уж бульон можно будет с аппетитом выпить. Маленькие ручки обхватили тарелку, ощущая тепло. И только она хотела уже поесть, как в дверном проёме показалась мордашка плюшевой вороны, а следом вошёл Тоширо. — Кёка! — На капитана со спины навалился Казуи. — С Днём Рождения! — Казуи, тебя прибить мало, — прохрипел Хитсугая, но улыбки не сдержал. — Ты уже большая, можешь спать в трусах и без света, — подала голос Ичика. — Так не поздравляют, — сказала Немури. — Да какая разница! В комнату ввалились чуть ли не все родные. Дедушка, тёти и дядя, любимый старший братец с подружками и даже Нана. Карин расхохоталась, а Кёка в шоке смотрела, как близкие наперебой поздравляют. Но потом очень солнечно улыбнулась и, чихая, сказала: — Спасибо! Как мало нужно для счастья. Даже когда болеешь.