В тихом омуте черти водятся

⊹──⊱✠⊰──⊹

Петь в тишине

Asper X

      За стенами психиатрической больницы стоял тёплый июньский вечер. Солнце ещё не до конца скрылось за горизонтом, а облаков на оранжево-розоватом небе не наблюдалось, это позволяло лучам проникать в некоторые окна, скрытые за плотной листвой деревьев. В этом месте вообще было немного растений: разнообразные цветы, в основном полевые, и то в очень небольшом количестве; кустарников было поменьше; и никакой экзотики относительно деревьев: несколько пар старых берёз и елей. Из-за последних, кстати, на всей территории не очень-то новой клиники было чуть мрачновато. Да и само, пусть не такое уж и старое, здание особо никого не привлекало, скорее отталкивало. Было ведь немало людей, а чаще всего — подростков, которые то ли из-за желания пощекотать себе нервишки и получить выговор от охранника, то ли просто от нечего делать, время от времени старались перелезть через вычурный забор с остриями на самом верху. И сколько было скандалов по этому поводу, но число таких вот скалолазов не уменьшалось.       Арсений зашёл в свою палату после всех проведённых вечерних процедур, что проходили изо дня в день по два раза. Несмотря на всю мрачность, которая исходила от словосочетания «психиатрическая клиника», тут было не так уж и дурно. Точнее говоря, тут не было обшарпанных стен в палатах и коридорах, на полу, вместо холодной и грязной плитки, лежал вполне себе приличный линолеум, на котором были изображены светлые доски, имитирующие паркет. Кровать тоже была не той, как обычно её изображали в ужастиках про психов, или какие обычно стояли в квест-комнатах. Было светлое постельное белье с какими-то маленькими голубенькими цветочками, а вместо ржавых ножек — вполне неплохие металлические с колесиками, выкрашенные в белый цвет. Рядом с этим ложем стояла миниатюрная прикроватная тумбочка из светлого дерева. Также в палате находился столик со сглаженными уголками и пара стульев с плавными изгибами за ним. Рядом с ними стоял холодильник, только вот вопрос: зачем он Попову? Ел он в общей столовой, а холодильник подразумевался для хранения продуктов, которые могли передавать родственники, которые не отказались от своей ходячей проблемы. Такие пациенты тут были; их немного, но они всё же присутствовали. Более печальным был тот факт, что Арсений — как раз один из таких пациентов в питерской клинике.       Усталое тело повалилось на кровать, и та чуть слышно проскрипела. В палате, как почти и во всей клинике, стоял тот самый аптечный запах, знакомый каждому, за редким исключением, — он въелся в одежду, а сам Арсений уже настолько привык, что чувствовал его только после прогулки по территории клиники, когда всех заводили обратно. Мужчина лениво поднял голубые глаза и тут же сощурил их от тёплого света, что заливал большую часть палаты. Этот свет плыл под ногами, поднимался на стену и чуть касался белого потолка. Единственная деталь, которая портила весь вид — железная решётка за стеклом, тень от которой падала на пол и стену. Из-за этой детали у Арсения создавалось впечатление, будто он находился в одной из камер в колонии. Спрятав нос в подушке и позволив пару минут тем самым глазам отдохнуть от солнечных лучей, он отвернулся лицом к стене.       Он с самого детства вёл жизнь не как у обычного среднестатистического ребёнка в России. Мальчик не ходил в садик, в отличие от всех своих друзей, хотя «друзья» — это громко сказано. Парнишка старался влиться в компанию из пяти ребят у него во дворе, но с переменным успехом. А всё из-за вечных странностей маленького Арсения. К сожалению, всех этих ребят из небольшой компании можно было понять. Ведь это ненормально — когда такой своеобразный тихоня как Арсюша мог спокойно начать прыгать и радостно хлопать в ладоши, когда кто-нибудь из его псевдо-друзей падал с велосипеда. Но ещё более странным было то, что после истерической радости и смеха, мальчик становился агрессивным, не подпускал к себе ни одного друга, а после и вовсе мог расплакаться ни с того, ни с сего и убежать домой.       Родители спускали всё на ещё несформировавшуюся психику ребёнка, и ни у одного из них и мысли не пришло в голову о том, что мальчик уже был болен, и что психика у него не формировалась, а ломалась ещё больше.       Осознание того, что с их чадом что-то не так, пришло к родителям после того, как Арсений закончил первый класс. Учительница жаловалась на его поведение и на то, что первоклассник спустя год так и не завёл себе даже приятеля, какие уж тут друзья. Он сидел за последней партой третьего ряда и постоянно что-то рисовал у себя в альбоме. Одноклассники Арсения часто спрашивали, что он рисовал, но после того, как мальчик старался объяснить остальным то, что видел у себя в голове, почти все почему-то сразу расходились. Однако, супружеская пара так и не догадалась обратиться к специалисту. Мать с отцом верили в то, что виновато действительно плохое воспитание. Но к концу подошёл второй класс, а значимых изменений в поведении Арсения не появилось. Только теперь он уже очень часто бормотал себе под нос что-то, когда рисовал странных существ. С начала третьего класса родители приняли решение перевести сына на домашнее обучение, а в конце пятого — обратились к врачу. Почти в четырнадцать лет поставили диагноз, который шокировал всю семью — шизотипическое расстройство с эмоциональными нарушениями. Парню прописали препараты, и они действительно начали помогать. Все понимали, что вылечить его нельзя, можно было лишь немного погасить проявления болезни.       Всё шло своим чередом: парень учился дома, принимал лекарства и летом играл во дворе. Правда, уже один, потому что вся семья переехала, ещё когда мальчик пошёл в первый класс. Теперь Арсений жил в большом частном коттедже, только радости особой это не приносило. У мамы с папой своя компания, из-за чего они оба очень много времени уделяли работе, а их сын вынужден был оставаться один.       Парень подрастал, и нужно было решать, что делать дальше, потому что не каждый возьмёт к себе на работу инвалида. Хоть состояние у него и улучшилось, но поставленный диагноз никак не сотрёшь. Пока родители перебирали всевозможные варианты, семнадцатилетнему Арсению очень хотелось стать актёром, или хотя-бы фотомоделью. Однако, подросток сам боялся признаться в этом родителям, потому что был уверен, что его слушать не будут.       Вопреки тому, что думал Арсений, родители всё-таки согласились отдать его в актёрское, но парень через пару лет сам ушёл в фотомодели и не пожалел. С его неординарной фантазией фотографии получались весьма необычными и очень завораживающими. Как бы ему самому не было противно, но благодаря своему недостатку в виде психического расстройства, Арсений очень быстро добился популярности среди фотографов, журналов и влиятельных компаний мод. Жизнь наконец заиграла новыми красками: теперь он был не тем первоклашкой, от которого все шугались. Он стал известной фотомоделью, чьи фото красовались на обложках глянцевых журналов. Свою болезнь он старался держать в тайне, и в принципе у него это получалось благодаря препаратам, которые он принимал несколько раз в день.       Всё пошло под откос, когда фотосессий стало очень много, публика из его жизни почти не выходила, а некоторые фанатки «случайно» находили его на улицах, до этого выслеживая чуть ли не неделями. Он не рассчитал свои силы, не подумал о том, что и без того шаткая психика не выдержит такого напора. Нужно было найти в чём-то отдушину. И он нашёл. В огне. Сначала это были просто спички и бумага, потом дорогие зажигалки и рецепты препаратов, но самое страшное началось тогда, когда в его квартире в центре Питера он установил камин. Он увлекся, даже слишком. В топку шло вообще всё: от важных документов до новых, недавно приобретённых, фирменных вещей. Не узнать о происходящем родителям было трудно, и они сразу же обратились к врачам, дабы не повторять ошибку прошлых лет. Диагноз был поставлен сразу же. Пиромания. Сопутствующее заболевание шизофрении. Им посоветовали подписать согласие на курс психиатрической помощи. Это означало, что на неопределённый срок Арсения положат в клинику.       До того момента, пока не улучшится его психологическое состояние.       Первый год был самым тяжёлым: попытки побега, сутки в мягкой комнате и нескончаемые разговоры как с психиатром, так и с родителями, у которых уже начали опускаться руки. Они всё реже приходили, всё меньше разговаривали, а надежда в обоих угасала в геометрической прогрессии с каждым посещением.       Последние полгода было спокойнее: родители его теперь вообще не тревожили, а, как считал сам Арсений, нагло кинули, но ведь он не знал, что их самих попросили пока не появляться тут. Так и жил полтора года в гордом одиночестве. Голубые глаза без интереса разглядывали стену перед собой, и сам он понимал, что вот-вот отключится. Эти препараты, которыми его пичкали изо дня в день, имели эффект снотворного, (вообще, их назначали только слишком буйным пациентам, но в последнее время вводили лекарство всем; видимо, чтобы проблем поменьше было), из-за чего он и ушёл довольно быстро в царство Морфея, даже не расправив кровать.       Сквозь сон Арсений почувствовал, как его кто-то тормошил за плечо, а ещё слышал голос, но пока разобрать, что тот говорил, не получалось. Мужчина приподнялся на кровати, от чего та немного проскрипела, и оглянулся. В палате было темно, из освещения была только луна за окном.       — Поднимайся, давай, скорее-скорее, идём, — твердил незнакомый голос, а холодная рука его обладателя тянула Арсения за локоть с кровати.       Тот поднялся и ещё сонно потёр глаза, после чего наконец смог сфокусировать взгляд на человеке (?) напротив. Попов заспанным голосом задал вполне себе резонный вопрос: «Куда?», но в ответ получил лишь очередное: «Идём скорее, нам нужно уходить». Мужчина прошёл к шкафчику, что стоял слева от входа в палату, и быстро натянул на себя чёрные штаны и толстовку с разноцветными полосками по бокам. После обернулся к незнакомцу и увидел, что тот уже открыл окно и ждал Арсения.       — Кто ты вообще? — он с опаской посмотрел на высокого парня (?), а тот лишь глаза закатил и подтянул его за руку ближе к окну. — Мне что, прыгать что-ли?       — Схватываешь просто на лету, — саркастический голос раздался за спиной Арсения, и он немного поморщился. — Давай, вперёд.       Длинные окольцованные пальцы подтолкнули его прямо к подоконнику, и когда Попов залез на него, голубые глаза стали рассматривать тёмное звёздное небо и большую луну на нём. Он упустил момент, когда именно незнакомец оказался уже на крыше небольшой пристройки и ждал, пока Арсений спрыгнет. Он приземлился и оглянулся по сторонам. На плоской крыше этой пристройки, где находился садовый инвентарь, валялось куча всякого мусора: перья, сухие листья, упаковки от шприцов и каких-то препаратов.       — Идём, — вновь послышалось от незнакомца, и он потянул Арсения за руку к краю, после чего спрыгнул и быстро оглянулся по сторонам. — Давай аккуратно только. Если что, я поймаю, — парень вытянул руки вверх, постаравшись этим самым подстраховать Арсения, а тот всё оглядывался с опаской и искал, в чём же подвох.       Попов присел на корточки и аккуратно спрыгнул, постаравшись доказать, что он и сам что-то мог без помощи каких-то там двухметровых незнакомцев. Они быстро и тихо преодолевают расстояние от пристройки до ограждения высотой в два с половиной метра, с потрескавшейся краской и ржавчиной в некоторых местах. Это было высоко даже для такой шпалы, как Антон. Зелёные глаза смотрели на острые штыки на самом верху забора, а их обладатель закусил внутреннюю сторону щеки.       — Это, я так полагаю, ты не продумал, да? — подал голос Арсений, смотря то на задумчивый вид незнакомца, то на огромное ограждение.       Неподалёку от обоих находилась сторожевая будка, из которой слышалось шипение телевизора и исходил тусклый свет. Нужно было торопиться. Незнакомец подсадил его, и Арсений аккуратно перелез через преграду, с глухим звуком упав на землю. Он промычал, поморщился от боли и постарался подняться, но удалось ему это только со второго раза. Попов обернулся к забору, чтобы попытаться помочь парню перелезть через ограждение, но тот уже стоял возле него и оглядывался.       Как он вообще смог перебраться через него так тихо и без какой-либо помощи?       — Я Антон, — протянул руку парень и постарался как можно искреннее улыбнуться. — Твоё имя мне известно, но давай вопросы оставим на потом. Сейчас мы идём к тебе в квартиру. Надеюсь, ключи у тебя с собой?       «Умный какой, надо же. Откуда у тебя ключи? Тем более с собой. Родители забрали их ещё в первый месяц пребывания в клинике. Что это за хрыч вообще, Арс?» — раздался голос в тёмной голове, и Арсений улыбнулся. Он так рад возвращению своего вымышленного друга Сергея.       — У меня их нет, но я всегда оставлял дубликат соседке.       Ну вот Антон и начал у него выявлять признаки шизофрении. Первый: чрезмерное доверие к некоторым не очень близким знакомым. Следом ещё и второй: Арсений стоял минуты две, смотря пустыми глазами в одну точку на земле. И это он ещё про Сережу не знал.       В скором времени они добрались до квартиры Арсения. В столь поздний час он ещё не долбился к своей соседке. Было немного неловко, но им что теперь, в подъезде всё утро куковать? Соседка, на удивление, быстро открыла двери и без лишних вопросов отдала ключи, поинтересовавшись только здоровьем Арсения. Завтра, вероятнее всего, придётся отвечать на тучу вопросов от этой женщины, потому что она всегда интересовалась его состоянием здоровья и в принципе почти что всем. Они зашли в квартиру, которую, судя по пыли и засохшим цветам, давно уже никто не посещал. От этого на душе становилось даже гадко. Нельзя было что ли эти цветы хотя бы к себе забрать?       Блин, Стас сдох.       Они расположились на кухне, Арсений налил обоим по кружке кофе и присел за стол напротив парня.       — Кофе, серьёзно? В три часа ночи? — парень улыбнулся, а в его тёмно-зелёных глазах что-то блеснуло.       — Я не пью чай. Не желаешь рассказать кто надо и что ты такой?       Антон даже завис на несколько секунд. Коверкать фразы — это тоже что-то на шизофреническом?       — Мне заплатили, чтобы я тебя вытащил оттуда, — решил рискнуть парень. Соврал он, конечно. На самом деле ему даже не заплатили за это, а просто поручили вытащить его из психушки и приглядывать в течение некоторого времени.       — Кто заплатил?

      — Твои родители.       «Ха, ну вот ты и проебался!»       Серёжа, помолчи.       — Давай не будем начинать строить общение на вранье, — Арсений отодвинул кружку с горячим кофе и стал сверлить уже злыми глазами персону напротив. — Мои родители сдались уже почти год назад и смирились с тем, что от меня не будет никакого толку. И что-то мне подсказывает, что они бы не стали тратить деньги на то, чтобы кто-то меня оттуда вытащил.       Антон опустил глаза и прикусил губу.       — Хорошо, вот тебе правда. Начнём с того, что я не человек, а демон. Если быть более конкретным — демон-хранитель, которому поручили вытащить твою жопу из той психушки. Мне продолжать?

⊹──⊱✠⊰──⊹