Язык жестов

      Будильник даст о себе знать только минут через тридцать, а Арсений уже пялил в потолок и нервно кусал губу. Честно, он не понимал, что с ним начало происходить. Возможно так на нем сказалась новая обстановка и незнакомое окружение людей. На календаре была уже среда. Хотя для Арсения было бы правильнее выразиться «только среда», потому что у него впереди были еще три дня каторги. Вторник для него прошел мягко говоря ужасно. Эта Ира была в каждой бочке затычкой. Арсений порой даже не мог подойти к правителю, чтобы протянуть ему листочек с вопросом по работе. Из-за чего решил сделать наугад и проебался только еще больше. Ира все выполняла слишком быстро, часто вертелась рядом с Антоном и жужжала тому над ухом. Во дворце Арсений до сих пор сталкивался с тем, как его обсуждали, абсолютно не стесняясь и не боясь, что кто-то, (например сам же Арсений), мог это услышать. Будто он был глухой, а не немой. Словом, настрой к третьему рабочему дню был немного подпорчен, а душевное состояние и вовсе не к черту. Он поставил себе цель, не сорваться на истерику хотя бы сегодня, а за ночь привести мысли в порядок, списаться с Юлей и переключиться на что-нибудь более-менее позитивное, чтобы отвлечься от назойливых мыслей.       Арсений выключил будильник за десять минут до того, как по комнате раскатится противная трель, и поднялся с кровати, принявшись рыться в рюкзаке в поисках блистера с успокоительным. Оно, кстати, очень не вовремя закончилось. Арсений шумно втянул воздух через нос и, проглотив последнюю таблетку, отправился приводить себя в порядок. Лучше бы в мыслях сперва прибрался. Он взглянул на свое отражение в зеркале, поморщился, заметив синяки под глазами, и начал умывать лицо прохладной водой.       Рабочий день как-то сразу не задался. Оксана была слишком занята бумажной волокитой, и времени на то, чтобы вычитывать в чате бомбеж Арсения, у нее не было. Девушка несколько раз извинилась перед Арсением, хотя он прекрасно понял все с первого раза, но видимо его недовольный вид говорил все за него. А еще Попов явно не укладывался в сроки выполнения, хотя старался изо всех сил. И вот когда те уже начинали заканчиваться, Арсений отодвинулся от стола, прокрутился на стуле с веселой мыслью «мне пиздец», уже изрядно подуставшую голову посетила интересная идея. Как там пелось? «Если прямо не пролезем, мы пройдем бочком?» На лице лишь на пару секунд мелькнула улыбка. Он подорвался с места и направился в сторону столовой, заранее печатая текст в заметках, который планировал показать повару. Народу здесь сейчас гораздо меньше, чем в обеденный перерыв, что не могло не радовать Арсения. Парень подошел к свободному от посетителей окну и протянул телефон, где была набрана его вежливая просьба.       — Неожиданно, у нас еще никто сам не просился на кухню, — женщина удивленно вскинула брови, — будешь все делать под контролем моей помощницы, — Арсений незамедлительно кивнул, — проходи.       Он старался отвлечься от назойливых мыслей о том, что мешается мастерам своего дела, поглядывая на турку, в которой варился кофе. Арсений уже накосячил, пару раз врезавшись в су-шефа и чуть не разбив разом несколько белоснежных, изящных тарелок. На него неодобрительно поглядывали, от чего в горле вставал ком, который он пытался проглотить, а глаза уже слегка щипали, из-за чего Арсений периодически закидывал голову назад, понадеявшись, что это поможет оттянуть начало истерики, либо вовсе свести ее на нет.       Он пытался игнорировать неодобрительные взгляды и не накручивать себя. Вот на кой черт он был таким ранимым? Вот зачем? Арсению бы сейчас услышать от кого-нибудь слова поддержки, а не очередной выговор. Почему никто не задумывался о том, как ему было сложно? Арсений стиснул зубы. Конечно, он прекрасно осознавал, что с ним слегка неудобно общаться, но ведь он интересным человеком был. Правда, теперь еще и зашуганным, что несколько усложняло и без того непростую ситуацию. Порой хотелось показать кому-нибудь свои рисунки, ведь получалось у Арсения действительно красиво. Хотелось услышать, что он кому-то нужен. Хотелось знать, что ненавидят его не все на этой прогнившей планетке. Что хотя бы одному человеку его присутствие приносило радость и вселяло в душу покой. Много хотелось? Возможно, Арсений спорить бы не стал. Но так жить уже было невозможно. Если оскорбления в его адрес будут продолжаться, (а Арсений уверен — будут, потому что с чего бы им перестать), то он протянет дай бог месяц в таких условиях в лучшем исходе. В худшем же… Арсению даже думать не хотелось. Его психика к такому не была готова. Ему бы к психотерапевту, а не за место бороться.       Он вновь задумался о своем взаимоотношении с обществом, не замечая, как опускал в кофе уже третью ложку сахара. Арсений встряхнул головой, взял напиток и, прихватив какой-то пончик чисто наугад, побрел к кабинету правителя, но уже с меньшим энтузиазмом. Он пару раз постучался и заглянул в обитель Антона. Тот тут же поднял глаза на подчиненного, оторвавшись от кучи разбросанных по столу бумаг.       — Ты что-то хотел?       У Антона слегка челка была взъерошена, что придавало ему какой-то более домашний вид, но парень быстро сообразил, поправив непослушные волосы, когда увидел слабую улыбку Арсения. У того в дверном проеме показывалась только голова, забавно выглядывающая из-за косяка. У Шастуна появилось необъяснимое желание прижать эту мордашку и все, что к ней прилагалось, к себе. Правитель чуть встряхнул головой. Антон устало вздохнул, а уголки губ приподнялись в расслабленной улыбке. Шастун не уловил, в какой это момент они оба залипли на несколько секунд. Однако Арсений быстренько кивнул, заставив отвести взгляд в сторону, и прошел в кабинет, прикрыв за собой двери ногой. На край стола опустился поднос с кружкой кофе и пончиком с клубничным кремом. А на краешке подноса лежала записочка с подписью «Это в качестве извинений за то, что я медленно работаю. Кофе сам варил, надеюсь, Вам понравится.». Антон хмыкнул и поднял глаза на парня, который стоял еще совсем рядышком и вот еще чуть-чуть бы и касался своей рукой антоновской.       — Подлизываешься? — Антон сощурил глаза.       Брови Арсения поползли вверх от удивления, а сам парень быстро-быстро помотал головой. У него с собой ни блокнота, ни телефона — все оставил в кабинете.       — Да ладно тебе, что ж ты так все воспринимаешь? Я же шучу, — Антон тепло улыбнулся ему, пока Арсений стоял в полном непонимании. Что, простите? Шутите? Ну у Вас и юмор, Антон Андреевич. Идите с ним сразу в стендап. А еще лучше нахуй сходите. Полезно Вам будет. — Расслабься.       Арсению захотелось эмоционально руками всплеснуть, но вместо этого он убрал их за спину. Расслабиться? Серьезно? Очень смешно.       — Не смотри на меня так, — Антон вновь хмыкнул, — и… У тебя рабочий день еще не закончен. Спасибо за кофе.       А, типа: спасибо, проваливай. Окей. Хотя, на что я вообще рассчитывал?       Арсений кивнул уже по привычке и направился к выходу из кабинета, когда услышал за спиной:       — Кофе неплохой.       Губ коснулась мимолетная, но теплая улыбка. Однако Арсений не стал оборачиваться, а просто вышел из кабинета, прикрыв за собой двери. Непонятно почему именно, но настроение чуть приподнялось, да и желание лечь под гильотину значительно ослабло. Антон еще раз взглянул на емкость с кофе, сделав еще один глоток. Да, сахара Арсений не пожалел. Его тут было даже слишком много. Зачем тогда Антон вообще сказал, что ему понравилось, если это пить было невозможно? Шастун тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Он прекрасно ведь понимал, почему. И это его пугало.       Арсений ускорил шаг, направляясь к своему рабочему месту, и завернул за угол в коридоре, тут же врезавшись в горничную и опрокинув ее тележку с бельем и прочими приспособлениями. В бедро отдало резкой болью, и он невольно поморщился. Арсений тут же начал помогать девушке ставить тележку.       — Уйди, сама разберусь! Толку от тебя никакого, — ворчала она себе под нос, составляя все упавшие вещи на их места, — ни говорить, ни работать. Иди, куда шел.       Он сглотнул слюну и медленно побрел дальше. Арсений совершенно не понял, причем тут был вообще его дефект речи. Чтоб его. Ну вот что с ним было не так? Только вроде все наладилось. По щеке покатилась слеза. Ну и идите вы все нахрен.

•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•.¸¸.•*´¨`*•

      Селфхарм для него был возможностью выпустить все эмоции наружу. Это своеобразный крик о помощи. Только помогать пока никто не спешил. Холодное и уже испачканное кровью лезвие прижалось к нежной коже на запястье чуть выше зарубцевавшегося пореза. Хотелось спросить самого себя: зачем я живу? Новая обстановка, новые ненавидящие его люди… Еще и успокоительное закончилось. Слишком много навалилось разом. Он зажмурился, закусил губу и, всхлипнув, провел лезвием по коже, оставляя за ним тоненькую красную дорожку. По щекам ручьем катились слезы. На душе было так отвратительно, что становилось тошно. И от самого себя за такую слабость, и от людей, что его окружали. Красные капли не спеша скатывались по рукам, оставляя за собой тусклые дорожки. Давненько он уже не резался. Даже начал забывать эту ноющую боль и ощущение немеющих рук. Телефон, что лежал рядышком на полу, завибрировал, сообщив о новом уведомлении. Окровавленные пальцы с трудом разблокировали его и тыкнули на значок сообщения от неизвестного номера. Только вот после прочтения сообщения Арсений понял, кто это был, и добавил номер в контакты.       Вечно всем недовольная шпала, зато красивый, 16:50       Я может чего-то не понял.       Почему я не вижу тебя на рабочем месте?       Думаешь, что кофе принес и все, можно не работать?       По щеке побежала очередная слеза. Он оставил телефон на полу, а его место в руке вновь заменило лезвие от канцелярского ножа.       Антон нахмурился, так и не получив ответа ни через пять минут, ни через десять. Он подошел к специальным мониторам, что транслировали происходящее почти в каждом уголке дворца. Рабочее место Арсения по-прежнему пустовало. Зеленые глаза метнулись к другому прямоугольнику, который показывал комнату Попова. Антон так и обомлел. Помедлив пару секунд, Антон выбежал из кабинета и метнулся в сторону лестницы. Он еще так быстро, наверное, никогда не бегал. Слегка запыхавшись, он достиг нужной двери и дернул за ручку. Заперто. Кто бы сомневался. Антон тихо выругался себе под нос, а после настойчиво задолбил кулаком в дверь.       — Арсений, открой, пожалуйста, — правитель закусил щеку изнутри, на некоторое время затихнув. Голос был до боли взволнованный, а сам Антон мялся с ноги на ногу от переполняющих эмоций. По ту сторону двери были слышны лишь шмыганья.       Арсений нехило перепугался. Сперва сообщения, потом такой ярый стук в дверь. Его, наверное, сейчас прибьют окончательно. Вновь стук. Продвижений ноль. Антон присаживается на корточки и просовывает пальцы в щель между дверью и полом, за одно стараясь заглянуть туда.       — Я помогу, обещаю, — Антон кусает губы, — открой двери. Ничего страшного не случится. — Действий никаких за этим не последовало. Арсений замер и уставился испуганным взглядом заплаканных глаз на худые пальцы под дверью. — Я в любом случае попаду в комнату, просто не хочу пугать тебя еще больше. — Антон тяжело вздохнул, на выдохе произнеся тихое, — малыш.       Арсений сглотнул очередной подступивший к горлу ком, кое-как поднялся с пола на ватные ноги и подошел к двери. Будь, что будет, ему уже без разницы. Он открыл двери и тут же упал в объятия к Антону. Слезы полились градом. Опять. Он себя таким жалким считал, но ничего поделать не мог. Арсений честно старался успокоиться, но пока как-то не выходило ничего хорошего из этого. Он даже не понял, как они с Антоном оказались на кровати. Шастун аккуратно приобнял его, игнорируя кровь, что пачкала его костюм, и старался успокоить.       — Тш-ш… Тише, — он слабо покачивался из стороны в сторону. Сердце в груди не переставало щемить. Антон не знал, как можно было успокоить парня, вот совсем. И ничего лучше, чем отвлечь его детской колыбельной, он не придумал. — Ложкой снег мешая, ночь идет большая… — окольцованная рука зарылась в темные пряди волос и стала аккуратно почесывать подушечками пальцев макушку. — Что же ты, глупышка, не спишь?.. — Антон сглотнул слюну, все еще слушая всхлипы где-то в районе своей шеи. — Спят твои соседи, белые медведи, — Антон быстро оглядел комнату в поисках каких-нибудь салфеток или тряпочки, но наткнулся взглядом лишь на окровавленное лезвие на полу. Он тут же поежился. Да, Антон мог спустить курок, беспощадно убивая таких же людей, как и Арсений. Обычных, со своими проблемами, своими ценностями и радостями жизни. Мог убить и глазом не моргнуть. Что же, блять, сейчас пошло не так? Почему от одного окровавленного лезвия по спине пробегался неприятный холодок? — Спи скорей и ты, малыш.       Спустя двадцать минут Антон до сих пор был в шоке от происходящего, сидя на кровати Арсения с парнем на руках и слабо покачиваясь из стороны в сторону. Попов вовсе уже забрался к нему на колени и прижался. Казалось, что он ничего вокруг не воспринимал. Просто рыдал навзрыд. Психолог из Антона так себе; а ведь Арсению был нужен именно он: сами они с этими проблемами и загонами, (спасибо огромное блядскому окружению Арсения), не справятся ни за что. Они. Когда это Антон стал думать про существование «их»? Парень опустил глаза, заметив, как Арсений слабо сжал в кулаке край его дорогущего пиджака. Ну, ничего, Антон потом отгладит. Не до пиджаков сейчас было совершенно. Антону бы угомонить внутри ноющее сердце, которое кровью обливалось, когда зеленые глаза видели дорожки слез, красные глаза и непонимающий, растерянный и такой убитый взгляд, что хоть волком вой. А еще окровавленные руки. Антону пофиг на статус, пофиг на дорогущую одежду, пофиг на то, что подумают другие. И пусть только пальцем тронут — откусит сразу же, не раздумывая. Для него сейчас было главное, чтобы Арсений пришел в себя после такой истерики. И неплохо было бы этого страдальца от крови отмыть. Попов шмыгнул носом, вжался в шею и, казалось, успокоился, полностью обессилев.       — Арсений, мы с тобой обсудим эту тему завтра, сегодня я тебя пытать уже не буду, — это был далеко не вопрос, и Попов это прекрасно уловил даже будучи в таком убитом состоянии. Неужели кому-то сдалось то, что было у него на душе? Его переживания? Загоны? Да нет, бред какой-то. Это, скорее всего, одна большая галлюцинация в виде Антона, потому что по-другому Арсений не мог объяснить, что о нем кто-то начал… Заботиться? — Понял меня? — звучало уже где-то над ухом, и не так резко, а более мягко, что Антону вообще было не свойственно. Точно галлюцинация. Арсений кивнул. — Дай, пожалуйста, я взгляну на твои руки.       Арсений неохотно протянул ему руки окровавленными запястьями вверх, за что Антон строго на него зыркнул. Сил рыдать уже не было. Теперь ужасно хотелось спать, просто убийственно. Арсений слышал, как Антон разговаривал с кем-то по телефону, сидя на кровати и разглядывая его запястья, иногда хмурясь. А уже через пять минут в комнате Арсения показался человек в белом халате и с аптечкой в руке.       Когда руки были забинтованы, а врач покинул комнату, Антон присел обратно на кровать.       — Я помогу тебе честно заработать это место, ты только так не убивайся, хорошо? — Шастун опустил руку парню на колено. — И завтра мы обязательно поговорим.       Арсений на это только нервно улыбнулся, а правитель осторожно притянул его к себе, словно тряпичную куклу, и усадил к себе на колени, принявшись успокаивающе поглаживать по спине. Уже через десять минут Арсений полностью забылся, уснув прямо у парня на руках. Антон тяжело вздохнул, аккуратно уложил этого страдальца на кровать, прикрыв одеялом и поразглядывав его еще немножко. Он ведь не уснет сегодня, если уйдет из комнаты, оставив его тут одного. Антон стянул с себя пиджак, расстегнул пуговички на рубашке и, заметив, что та была вся запачкана в крови, бросил ее на стул к пиджаку. Он обернулся, несколько секунд позалипал на слегка подрагивающие ресницы и прилег на краешек кровати, развернувшись к Арсению спиной. Этому парню явно нужна была помощь. И Антон готов был помогать. Начнет он уже завтра. Только сперва нужно очень серьезно поговорить с Арсением, но это тоже подождет до завтра.