Плацебо

Видишь, как бывает: Из-под ног уходят горы; Время ускользает Влево-вправо понемногу.

      Князь заведомо знал, что ничего хорошего от похода к Горшку ожидать не стоит, но пообещал себе держаться. Держаться, даже если застанет парня с Анфисой или в любых других неординарных обстоятельствах, как это обычно бывало. Однако он не был готов к тому, что видел перед собой сейчас.       Первое, что бросалось в глаза — костёр посреди комнаты, что наверняка бы перерос в пожар, если бы утром Балу не позвонил Андрею; если бы ребята решили забить. Пусть стараниями Князева от него и остались одни только угольки да обгоревшие страницы книг, но пепелище всё ещё выглядело пугающим. Такой же смотрелась и чья-то кровь, размазанная по полу. Аккурат подле неё поблёскивало битое; местами раскрошенное стекло, и валялись иссохшие стебли. Князь догадался — некогда весь этот мусор представлял собой красивую вазу с цветами, которую он очень хорошо помнил. Но теперь в квартире не было не только её: половину мебели жильцы нещадно переломали и спалили, а вторую, наверное, попросту вынесли, чтобы продать. Такое Князь видел впервые. Это даже не анархия — просто разруха.       Вот уже полтора часа парни пытались привести квартиру в какой-никакой порядок, и Андрей до сих пор не мог подобрать цензурных слов для описания степени своего ужаса. Как и остальные, судя по нескончаемой, траурной тишине.       — Какая же срачина у него… — наконец высказался Балу. Пусть довольно мягко, но он один озвучил мысли всех присутствующих.       Князев качнул головой в немом согласии и встал коленями на матрас, желая согреть спящего Мишу теплом одеяла. В проветриваемом помещение похолодало уже давно, но парень решился приблизиться к Горшенёву только сейчас: мысли о проявлении заботы почему-то заставляли его робеть. Дело было даже не в лишних людях вокруг, а в том, что Андрей словно бы больше не имел права прикасаться к этому человеку. Так думалось ему самому.       Но, как бы там ни было, беспокойство за Горшка с его и без того ослабленным здоровьем оказалось сильнее всего прочего. Старательно укрывая тело парня, Князев воспользовался возможностью не пересекаться с ним взглядами и украдкой осмотреть поближе: кожа его была бледнее обычного; лицо исхудало до видимых скул; немытые волосы, совсем немного отросшие с того момента, как Андрей в последний раз зарывался в них руками, распадались по покрывалу спутанными прядями. Из-за тёмных — темнее, чем у самого Князева — кругов вокруг глаз создавалось впечатление, словно Миша не спал уже очень давно.       Вдруг с лестницы, громко лязгая, спустилось железное ведро. Князев поднял голову на звук и встрепенулся: на втором этаже стояла Анфиса. Не ясно, хотела-ли она привлечь внимание, опрокинув мусорку, или находилась в настолько невменяемом состоянии, что не контролировала собственные движения. Впрочем, Князю было плевать: он надеялся, что девушка вернётся не так скоро, и ему удастся забрать Горшенёва из этого ада без её участия. Даже не паника — уныние одолевало парня, пока он наблюдал, как Горшок, проснувшись от грохота, выбирается из-под одеяла.       — Анфис? — тоже заметив шатенку, промямлил он и сполз с матраса.       — Куда ты, ёпта… — обронил Князь, ощущая полное бессилие перед ситуацией.       Он тянется за Мишей, но тот ускользает от него также, как и выпутывается из рук Поручика.       — Подожди-подожди, — вяло отмахивается фронтмен и, не удердавшись за перила, припадает к лестнице. Возможно, Андрей просто обманывал себя, но сердце его сжалось от того бесправного сожаления, коим, казалось, сквозил голос парня.       С самого начала зная, что тот употребляет, Князев не думал, что всё настолько серьёзно. А сейчас Горшенёв не просто зависим — он зависим в частности от Анфисы, которая тянет его, и без того тонущего, на дно. И за это Князь отчаянно винит себя: за то, что не помог, когда был рядом; что позволил ему уйти. Он всегда полагался на слова Горшка, что у него «всё под контролем»; что он «не наркоман», и поэтому «не лез в чужую жизнь», игнорируя очевидную проблему. Снедаемый безнадёгой, Андрей был уверен, что именно из-за этой его слепой веры и неосведомлённости по теме происходило то, что происходило.       Из омута размышлений Князева вытянул треск — это Миша сломал деревянную ступень, прежде чем наконец-то добраться до второго этажа.       — Мужики… располагайтесь, — только и сказал он, прежде чем уйти с Анфисой в никому неизвестном направлении.        Все, кроме Князя, молча смотрели им вслед. Однако тишина продолжалась недолго: её нарушил Поручик, отбросив пакет, куда складывал мусор, на ближайшее кресло.       — Шубу продала! — с неподдельным недоумением констатировал барабанщик.       Его слова побудили Андрея вспомнить эпизод из прихожей, и в сознании возник образ шатенки; шубки, которую она прижимала к себе. Изначально Князев не предал ей никакого значения, зато теперь пазл окончательно сложился: девушка обменяла вещь на дозу, и, зная об этом, Горшенёв правда не мог не пойти за ней.       — Надо что-то делать: тут жопа, — вздохнул Балу, оглядев комнату. — И с концертом что?       На это Князь дал твёрдый ответ:       — Отменяем.       Он всё-таки поднялся, но куда себя деть — не знал. Перейдя к месту пепелища, где обосновались друзья, парень сел на корточки и принялся нервно; совершенно бесцельно перекладывать туда-сюда какой-то хлам.       Выбор свернуть выступление стал для него последней каплей, и не из-за невозможности даже перенести мероприятие, а из-за причин, по которым так было. Зависимость любимого человека, чувство вины и полная неопределённость — всё это в один миг упало непосильной ношей на плечи Андрея; ударило по моральному состоянию, и так подбитому расставанием. Но, как бы там ни было, отступать парень не собирался.        Остальные ребята безучастно наблюдали за Князевым и понуро кивали, соглашаясь с его непростым решением. Несмотря на крайние сроки, никто не смел спорить: все видели, что Горшок едва-ли стоял на ногах.       — Может, зря мы их вдвоём оставляем? — осмелился предположить Яша.       Андрей задумался, но лишь на мгновение, а после чего изрёк:       — Может, и зря.       Под руку ему попалась бутылка пива, взяв которую, парень вновь поднялся. Он больше не мог бездействовать и хотел разобраться с происходящим, пока ощущал в себе хоть какие-то силы; пока всё ещё можно было изменить.       Не колебаясь и не дожидаясь того, что кто-то пойдёт следом, Князь быстрым шагом направился на второй этаж. Понадеясь, что Миша не покидал стен квартиры, парень заглянул в первую попавшуюся комнату и не прогадал: за скрипучей дверью скрывалась спальня, где и находился первый фронтмен. Сгорбившись, он сидел на кровати, а перед ним на полу — Анфиса. Незваный гость, не спуская взгляда с них обоих, прошёл на порог.       — У вас всё нормально? — с напором, совсем не будничным тоном спросил он.       Горло резко пересохло, и парню пришлось сделать глоток спиртного, чтобы хоть как-то облегчиться. А Горшенёв даже не поднял головы; ничего не сказал — только болезненно фыркнул. К нему обратилась шатенка:       — Чего ему надо? — затравленно озираясь, пролепетала она.       Андрей, неожиданно сделавшийся пустым местом, оскорблённо поджал губы.       — Да так… — вздохнул он, пожав плечами. — Пришёл посмотреть, как вы тут.       «Отдыхаете» — хотел добавить Князев, но почему-то не стал. Заместо этого он развёл руками, и под таким порывистым; широким жестом Анфиса мелко задрожала.       — Иди отсюда, Андрюх. Погуляли — и хватит.       Но Князь был не намерен уходить также, как и слушать девушку дальше. наперекор ей он сделал ещё несколько шагов вперёд, откинул прочь лежащий на кровати ремень-жгут и уселся рядом с Горшком. Наплевав на все свои домыслы, Князев приобнял парня и только тогда заметил, как трясутся его руки.       — Мих, ну правда… Погуляли — и хватит, — негромко; совсем ласково начал он, слыша, как недовольно сопит шатенка. — Слышишь меня? Ты видишь, что вокруг тебя происходит вообще? Вы в свинарнике живёте…       — Да тебе какая разница, где мы живём?! — вдруг сорвавшись с места, взревела Анфиса и набросилась на Князева с кулаками. — Тебя звал кто-то сюда или нет?! Ты чё тут делаешь вообще?!       Князь хоть и знал, что подобное могло случиться, но всё равно опешил. Отражая неумелые удары, он пытался достучаться до соперницы, однако тщетно: та была не в себе. Теперь парень видел, какой она может быть.       — Да убери ты руки свои, блять! — не выдержав, всё-таки вспылил Андрей и рывком встал на ноги. — Миха, убери её нахуй! — взмолился он, пятясь от шатенки, как от прокажённой.       Такая острая реакция, казалось, приструнила её: девушка перестала распускать руки и теперь соблюдала дистанцию.       — Ты не хотел, чтобы мы были вместе, — она рассмеялась, всё никак не унимаясь. — Завидуешь, сука! Никому ты нахер не нужен, понимаешь?       Услышав это, Князев впал в осадок и потерянно застыл на месте. Тревога — вот, что парализовало парня в тот момент. Ядовитая фраза задела за живое, но важнее было то, знала ли Анфиса о его отношениях с Мишей? Или же она имела ввиду нечто иное?       — Чего? Раскидать нас хочешь? Давай!       Князь едва успел опомниться, как шатенка замахнулась на него увесистой статуэткой — бюстом Ленина, что стоял на полке неподалёку.       — Анфиса!       Ударить девушке не удалось: она промахнулась, когда Горшок подорвался с кровати и, окликнув её, оттолкнул вглубь комнаты. Андрей никак не ожидал, что тот вмешается, и даже допустил наивную мысль о том, что сейчас Горшенёв просто уйдёт вместе с ним. Однако это, похоже, не входило в планы парня, ибо он тут же схватил Князева за грудки и потащил прочь.       — Андрей, иди! Выйди отсюда! — просил Миша, надрываясь в попытках перекричать разбушевавшуюся.       Парень настолько ослаб, что Князь мог бы с лёгкостью избавиться от хватки на куртке, но не делал этого: понимал, что не справится один, пока рядом с Горшком будет Анфиса. Он старался хотя бы поймать взгляд первого фронтмена; прочитать в нём что-то, но тот словно бы нарочно не смотрел в ответ.       Наконец Андрей вылетел из комнаты. Удар о стену выбил из его лёгких весь воздух — перед лицом звучно захлопнулась дверь, отрезав от кошмара наяву. Где-то там говорил Миша; навзрыд ревела шатенка, но Князев старался не вслушиваться. Он поморщился от досады и вымученно поднял глаза к потолку, с только что которого осыпалась штукатурка. После этой минутной слабости Князь оттолкнулся и заставил себя идти, ведь с ребятами нужно было поговорить как можно скорее.       Миновав коридор, Андрей оказался у выхода на лестницу. Там он встретился с остальными участниками «Короля и Шута», что ждали его появления и сразу оживились, стоило Князеву появиться на горизонте.       — Это финиш, пацаны, — взволнованно заговорил он ещё до того, как остановился; как кто-то начал задавать вопросы. — Их разводить надо, иначе мы Миху потеряем, — произнося это, Князев не думал ни о себе, ни об Анфисе — только о Горшке, которому правда нужна была помощь.       Он сделал паузу, чтобы заглянуть в глаза каждому; убедиться, что парни помогут. И они были готовы.       — Погнали.       Два раза повторять не пришлось: когда второй фронтмен развернулся и зашагал по вдоль и поперёк изученной дороге, остальные двинулись следом.       У всё ещё запертой двери Князь притормозил. Подозрительная тишина насторожила его — он попробовал пару раз постучать, но реакции не последовало даже после громких и настойчивых ударов. Обстановка начинала накаляться, и совсем скоро по ветхому дереву, поднимая пыль, тарабанил уже весь квартет.       — Мих, открой! — дрожащим голосом требовал Андрей. — Ты слышишь меня?! Открой!       В его груди беспокойно колотилось сердце — это страх неизвестности пускал свои корни. Борясь с ним, Князь попытался дёрнуть металлическую ручку и выругался, когда дверь ожидаемо не поддалась. Парням пришлось приложить совместные усилия, чтобы выломать её с корнем; чтобы, звеня, к чертям слетел крючок, и все наконец попали внутрь.       Первое, что увидел Андрей, остановившись у кровати с остальными — шприц, лежащий рядом с уколотой рукой Горшенёва, и пену, стекающую по лицу Анфисы.       — Блять… — на рваном выдохе слетело с его губ.       Он проследил за тем, как равномерно вздымается грудь Горшка, и только после этого обратился к девушке — её зрачки-булавки смотрели в никуда, рот шевелился, подобно рыбьему, а в ноздре копошилась жирная муха. От этого зрелища тошнота скрутила желудок Князева в тугой узел. Казалось, он ни разу не сталкивался с наркоманией так близко, а теперь воочию лицезрел передозировку.       Постепенно от шока начинали оправляться ребята: кто-то предложил вызвать скорую, тоже обратив внимание на состояние шатенки, а кто-то уже пытался привести непутёвого друга и его пассию в чувства. Князя же хватило только на то, чтобы встать коленями на постель и подобраться к Мише. Ощущая дежавю, он несмело взял его за руку и поймал себя на одной единственной светлой мысли: «Всё закончилось».