Кто такой Санкт-Петербург?

2018 Данила мог описать Александра Романова двумя словами — папина любовница. Да, именно любовница, он просто не любил Петербург и всё, что с ним связано. Химки попросту считал, что тот забрал последнее внимание отца, которого он так упорно постоянно пытался добиться, но Михаил был занят работой, а теперь ещё и Романовым. Порой он думал, что было бы лучше без него (а, может, и без самого Данилы). Очередное воскресенье, которое Миша обещал провести с Данилой, вот только сообщил ему, что занят и не сможет встретиться. Что ж… раз Московский занят, то почему бы не провести время с другом, который как раз приехал в гости? Магнитогорск ещё вчера вечером прибыл к Химки на несколько дней. Порой, Сергей был как глоток свежего воздуха. Пускай он и не был из тех, кто умело поддерживают и выступают в роли психологов, а не друзей, парень всегда мог выслушать, что очень было нужно Даниле, ведь отец его игнорировал. Внимание — это то, чего ему так не хватало. Москва часто говорил, что такой человек, как Сергей Татищев, не друг Даниле. Что отвечал сам Данила? Что ему плевать. Сначала он считал тоже самое, ведь парень был похож на своего отца: мрачный, весь в чёрном, пачка сигарет вечно с собой, эти круги под глазами, что, казалось, характерно для его семьи. Да, они разные, а знакомство чуть не закончилось дракой, ну или избиением, так лучше сказать. Вообще тогда Химки сам был виноват, начал шутить над Магнитогорском. Но сейчас всё было по-другому, они стали друзьями, что не могло не радовать обоих. — Отец может найти время поговорить со своим любимым, сводить его в театр или ресторан, а мне нет! — жалуется Химки, вскидывая руки и смотря куда-то прямо. Казалось, ненависть, что исходила от него, можно было почувствовать. — Ну… Мудак, — подытоживает Магнитогорск, выдыхая серый ядовитый дым сигареты. Парни сидели около многоэтажного дома, на детской площадке, на карусели, которую на вид не меняли со времён СССР. Прохладный вечер, так что на улице практически и не было людей, лишь уставшие прохожие, которые торопились с работы домой, либо такие же подростки, но и те не задерживались долго, а на территорию площадки и не заходили. — Мудак, — кивает Данила, забирая из рук друга сигарету и делая затяжку. Он хоть и не был фанатом табака, сейчас хотелось как-нибудь расслабить нервы. — Да и вообще… Почему я должен сейчас думать о нём, будто мне есть дело? Пусть трахается со своей любовницей сколько угодно! Сергей на это не отвечает, лишь усмехается и наблюдает за тем, как пепел от сигареты попадает на явно дорогущие джинсы Московского, уже ожидая его очередной недовольный выкрик. Нет, Татищев не говори и даже не думал, что порой Химки бесит его своим «нытьём» о проблемах с отцом, это глупости. Раньше бесил, да, но они прошли этот этап давно. — Блять, — шипит Данила, стряхивая пепел с одежды. Следа не осталось, оно и радует. Парень тушит сигарету и кидает на землю, решив, что ему совершенно не нужно пройти пару шагов до мусорного ведра, что стояло недалеко от карусели. — Ненавижу. Ненавижу отца, ненавижу себя. — Ну всё, заканчивай, — Серёжу выбесило это «ненавижу себя». Он уже слышал такое от друга и каждый раз хотел просто закончить разговор и отвлечься на что-нибудь другое, чтобы Московский забыл о плохом. Данила хотел было ему ответить, что-то колкое, но к карусели подошло двое парней, кажется, обоим лет по двадцать. Выглядели как обычные гопники, разве что чуть-чуть посолиднее одеты. Один из них крутил в руках нож бабочку и был чуть ниже подельника, а второй смотрел на Данилу и Серёжу с какой-то гадкой усмешкой, которая ничего хорошего не предвещала. — Пацаны, закурить есть? — наконец заговорил тот, что явно являлся главным в их дуэте. — Ну есть, и чё? — Татищев поднимается с карусели, теперь твёрдо стоя на земле. Он делает шаг вперёд к парням, таким образом загораживая собой Химки, понимая, что тот драться не сможет, особенно против нападающего с ножом. — Ничё, — голос того, что ниже, такой мерзкий, что Даниле чуть ли не резало слух. — Бабки гоните, вместе с сигареткой. Этот вон, богатенький, видно ж даже по кроссам. — Это конверсы, придурок, — шипит Данила, также вставая с карусели, вот только держится за Серёжей, на всякий случай. — Да похуй. Бабки, — и вновь главарь дуэта. Он делает шаг к парням, а второй предупреждающе щёлкает ножом. — А отвалить не хотите? — Серёжа натягивает на лицо чёрную маску, которая всё это время была на подбородке. — Валите, пока я отцу не набрал, — наверное, глупо сейчас было пугать каких-то гопников Мишей, но Данила попытался. — Испугал! — смеются оба. Татищев решил просто не ждать. Он ударил того, что был ближе, вот только в ответ прилетел такой же удар в скулу. Химки не мог просто стоять, тем более на него накинулся парень с ножом. Данила практически успел увернуться, край лезвия успел пройтись по щеке, оставляя небольшую рану. Серёжа же вновь поставил подножку первому и ударил второго, а потом схватил Данилу за руку и побежал вместе с ним прочь с площадки. Ветер дул прямо в лицо, сердце билось где-то в горел, дыхание сбилось, позади слышались точно такие же шаги от бега, а собственные ноги путались, но Московский лишь крепче сжимал руку друга и бежал следом, боясь отстать или вовсе упасть. Не хотелось попадаться в лапы этим гопникам, так что тормозить было нельзя, несмотря на то, что уже устал бежать. Поворот за дом, арка, а впереди какой-то продуктовый магазин, куда Магнитогорск и бежал. Там люди, так что бояться нечего. Парни забежали в магазин, сразу идя в конец всех отделов, чтобы не нашли. Через полминуты сюда же забегают те гопники. Серёжа выглядывает из-за стеллажа, а потом аккуратно и медленно ведёт Данилу за собой к выходу, пока они вновь не оказываются на улице, уходя от глаз преследователей. Они заходят дальше, останавливаясь окончательно в каком-то двору, где горели не все фонари. Только теперь можно было нормально отдышаться, что оба и делают, а Магнитогорск отпускает руку Химки. — Крутая пробежка, именно то, что я планировал на вечер, — недовольно говорит Данила, поправляя свои волосы и одежду, а также проверяя все ли вещи на месте. — Подумаешь, зато размялись. Тебе полезно, — Серёжа хлопает по плечу друга, а потом касается кончиками пальцев небольшой раны Московского, из которой выступила кровь ещё минут так пять назад. Удивительно, но парень даже не убрал его руку. — Давай хоть пластырь прилепим. — Это всё вина Петербурга. — Чё? — удивлённо спрашивает Татищев, убирая руки в карманы куртки. — Причём тут Романов? — Потому что отец точно с ним сейчас, а должен был быть со мной! — Данила отворачивается от него, смотря куда-то себе под ноги. Возможно, его слова были ужасно глупыми, но сам он считал, что прав. — Было бы лучше, если бы Санкт-Петербург никогда не появлялся.