простые соседи

220 немецких марок. именно столько стоила его плата за аренду. вольфганг долго раздумывал о том, будет ли ему выгодно жить в атмосфере, далекой от своего былого дома...скрипящий паркет, тугие стены, и, несмотря на это, очень просторные комнаты, куда бы точно вместилось человек двое, и, наверное, самый необходимый ему человеческий ресурс – его сожитель эмиль. застенчивый парень с пушистыми кудрями, и, как с рождения присвоенно творческим людям – довольно скупой и занятый своими картинами человек. однако вольфганг не спешил со спорами и задирками, когда решалась его судьба по поводу жилья. сам шульт даже не отказывался завести себе самостоятельного человека в доме, ведь разговор после всякой работы за столом, пускай даже кропотливой, нашему художнику никогда бы не помешал. ты незаметно сближаешься с человеком, когда пьешь с ним из одной кружки. а вот флюр купил себе отдельный холодильник. шли дни, шли месяца. порой кто то ел за столом один, но бытовая жизнь все же не разрушала их дружественный союз. флюр изготавливал барабанную установку, которую в будущем покажет на какой то музыкальной программе с выступлением kraftwerk. ему совсем не понравится летать на самолетах, и даже лицо его будет кислее лимона, когда он возвратится домой. туда, где витает чужое тепло, а человеческой оболочки и нет вовсе. эмиля флюр видел редко, порой рассеянного с утра, прильнувшего спиной к холодильнику и пьющего что то неприятное на вкус, похожее на цикорий. иногда он думал о том, как люди могут это пить, а затем кривил лицо. ну и пусть себе пьют. еще он видел эмиля поздним вечером, но уже сидящего за столом. как то подозрительно часто флюра выводили мысли о том, где эмиль стоит и где эмиль сидит. нет, это не было что то из рода ребяческой ревности к своей доле дома, скорее больше какая то невообразимая одержимость тем, в каком месте эмиль ошивается, хотя и ошиваться ему особо негде, не считая собственной комнаты. у них обоих было совершенно разное представление о мире нашем благородном, словно овцу и быка поселили в одной клетке. они не ссорились практически никогда, а если и ссорились, то не предавали этому особое значение. вроде бы и правильно вести себя так, подобно взрослому, статному человеку, а вроде бы по ходу разговора так и сводило скулы от желания подраться. кто то был близок ко мнению общественности, а кто то уходил вплоть до нигилистических взглядов, и так по кругу, пока обоих не затошнит на этой бесконечной карусели никому не нужного, пустословного мнения о всякой чуши. вольфганг часто наблюдал за дверью, чем занимается эмиль. тот даже не замечал, (позвольте, какая наглость), был глух на одно ухо и слеп на один глаз, занятой процессом рисования. а иногда двери для флюра были закрыты. эмиль все таки знал, что хоть и с добрейшими намерениями, но все таки наблюдают за ним и будут наблюдать, как ни крути...не нужны ему лишние глаза, когда его ангельские пальцы касаются холста сквозь кисть и изображают позирующих для него женщин. к счастью, ненадолго это было, особенно тогда, когда эмиль пробовал притеснить своего соседа к себе. может быть, так повернулась удача, а может быть он и правда приготовил вечернее блюдо на двоих. должна была прийти тихая девчонка, именуемая как 'барбара'...вот эта скромная заноза в заднице, которая спит с флорианом, но и любит поведовать к эмилю. ну уж нет. сегодня эмиль достанется кое кому другому. — приятно..очень приятно, спасибо. – порой флюр задумывался, проходил ли через подобное хюттер, его коллега по группе, который тоже когда то разделял с эмилем это жилище. никогда бы он не представил себе, что его кормят, пока в косвенном смысле. с глубокими думами в своей голове, вольфганг заедал бурные эмоции, так сильно заедал, пока ему не стала нравиться эта своеобразная стряпня. махание рукой, простое 'спасибо' – это все, что нужно было сделать перед другом, встав со стола, но деревянный стульчак будто бы специально вдавливался ему в пятую точку, или, наоборот, чужой настойчивый взгляд. может, это просто игра воображения? — покормить тебя? зачем кормить? неужели флюр снова заделался ребенком..или он вообще еще даже не ел, а просто представил себе эту картину, чтобы подавить в себе что то выходящее из рамок вон. невозможное в ощущении, но такое же плотное, как его грудная клетка, и такое же уверенное в себе, как необычный изгиб его бровей. — ты не видишь в этом ничего странного? закрой рот и жуй, означает. голубые глаза манили так, как не манят просторы на чистом небосводе. а уголки губ, иногда расправляющиеся в слабой улыбке, хотелось изучить..возможно в интересах научных, или личных. притронуться самыми кончиками пальцев к губам эмиля уж точно было в его влечениях, самых сокровенных и никому неизвестных. в нем находилось едкое ощущение того, что эмиль даже не притронулся к тому, что приготовил. и даже барбара не пришла наведаться к нему в гости. — зайди ко мне завтра вечером, ладно? не он ли это сказал эмилю? или же все таки эмиль сказал ему эти слова, жуткие слова, но такие же вязкие и сладкие, как мед. вольфганг сидел на самом краю белоснежной кровати. в ночном свете проезжающих машин он допивал свою любимую газировку с лимонной добавкой, ощущая беспомощность перед своим соседом. он думал о том, как было можно обвертеть все его мысли вокруг пальца. нагло обвертеть, но принять со взаимным ответом.