В твоих глазах я видел солнце

— Ч-чего?! — его будто хлестанули между лопаток со всей силы. Воздух вокруг Аанга, казалось, сгустился до состояния стекла, готового разлететься на осколки от одного неверного движения. В ушах зазвенело, перекрывая спокойный, размеренный шум ветра за стенами храма. — Брачный договор, — повторила Ханда с убийственным спокойствием, поправляя круглые очки на переносице. Она не улыбалась. Вся её напускная мягкость, то самое «сестринское» тепло, которое она дарила ему последние минуты, исчезло, обнажив стальной стержень, о который Аанг едва не порезался. — Ты поклялся духам, что душа и тело твоё принадлежат народу. Я здесь, чтобы напомнить тебе об этой клятве.       Аанг смотрел на неё во все глаза, пытаясь уловить в серых, как грозовое небо, зрачках хоть тень шутки. Ничего. Только сосредоточенная, почти клиническая решимость. — Подожди… ты серьёзно? — он нервно рассмеялся, отступая на шаг. Просторный зал храма, еще минуту назад казавшийся ему символом обретенного дома, теперь давил на плечи каменным сводом. — Ты ведь не знаешь, о чем просишь! Я люблю Катару. Мы собираемся пожениться. — Я знаю, — перебила его Ханда. Голос её прозвучал ровно, без единой эмоциональной вибрации. — Катара — замечательная девушка. Сильная, красивая, преданная. Я изучала информацию о твоём окружении. Но она — маг Воды из Южного Племени. Она не сможет родить магов Воздуха. С очень малой долей вероятности. — При чём здесь вообще это?! — вспыхнул Аанг. Щёки его залила краска, смесь гнева и унизительной растерянности. — Раава, да мы даже не говорили с ней о детях! Мы просто любим друг друга! Разве этого недостаточно для счастья? — Для счастья одного Аватара — более чем. Но не для выживания целой нации, — Ханда скрестила руки на груди, её поза выражала абсолютную непреклонность. — Ты видел, что стало с Южным Храмом. Ты видел скелеты своего народа. Ты — Аватар, мост между мирами. Но в первую очередь ты — Воздушный Кочевник. Последний. Из тех, кто мог бы передать знание, культуру, если бы не я. Я предлагаю тебе не сделку, Аанг. Я предлагаю тебе единственный способ искупить вину за столетнее отсутствие.       Это был удар ниже пояса, рассчитанный и безжалостный. Ханда увидела, как дёрнулся кадык юноши, как дрогнули его губы. Вина. Вечная, неподъёмная вина Аватара, который проспал геноцид своего народа. Она давила на неё с точностью хирурга. — Это шантаж… — прошептал Аанг, сжимая кулаки. Потоки воздуха вокруг него начали неконтролируемо закручиваться, поднимая пыль с отреставрированного пола. — Ты не можешь… не можешь просто купить меня, как племенного бизона! Я не вещь! — А я не чудовище, Аанг, — в голосе Ханды впервые прорезалась сталь. Она сделала шаг к нему, и он невольно отметил, что она едва достает ему до плеча, но её внутренняя сила, казалось, заполняет всё пространство. — Но я — реалист. Ты думаешь, мне доставляет удовольствие это говорить? Думаешь, я мечтаю о муже, чьё сердце принадлежит другой? — она горько усмехнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. — Я посвятила последние годы восстановлению того, что уничтожил сумасшедший дед твоего лучшего друга. Я выбивала деньги у Лорда Огня, я по крупицам собирала наше наследие, пока ты путешествовал и решал мировые проблемы. И теперь, когда я готова вернуть народу не только храмы, но и будущее, ты говоришь мне о своей любви? — П-почему именно я? — задал он, наверное, самый глупый вопрос в своей жизни, но это было единственное, что сейчас крутилось в голове. — Если есть другие, разве ты не можешь найти среди них… мужа? Я могу помочь! Я могу отправиться с тобой и… — Другие? — Ханда издала звук, похожий на сдавленный смех. Она развернулась на каблуках и, сделав несколько шагов к алтарю, замерла спиной к нему. — Ты действительно хочешь это знать?       Не дожидаясь ответа, она продолжила, и её голос стал глуше, словно она рассказывала историю, которую уже давно похоронила в себе. — Воздушный лев-черепаха, последнее убежище. Мы живем там, в высокогорье, над облаками. Чтобы сохранить магию, они… мы… практиковали близкородственные связи. Поколениями. Ты знаешь, к чему это приводит? — она повернула голову ровно настолько, чтобы он увидел её профиль, искажённый брезгливостью. — Болезни. Уродства. И самое страшное — безумие. Мой собственный дядя, брат моих отца и матери, пытался сделать меня своей женой. Потому что я напоминала ему сестру. Потому что «кровь должна быть чистой».       Аанг почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Весь мир, который он строил последние годы, покачнулся. — Я не могу, — выдохнул он, мотая головой. — Я не могу предать Катару. Это убьёт её. Это убьёт меня. Должен быть другой выход! Мы обратимся к духам, мы найдем способ… — Выход есть. И я тебе его предлагаю, — Ханда повернулась к нему полностью. Её лицо снова стало маской спокойствия, но в глазах читалась бесконечная усталость. — Я не прошу твоей любви, Аанг. Мне не нужны твои чувства. Мне нужен твой долг. Твой генетический материал, если уж говорить начистоту. Ты получишь свой народ. Ты будешь обучать меня, ты будешь наставником. Но для мира, для всех, ты станешь моим мужем.

***

      Прошло три дня. Три дня Аанг не находил себе места, мечась по комнате для гостей в храме, которую ему выделила Ханда. Аппа, чувствуя состояние хозяина, тихо и печально ревел на площадке, куда его не пускала строгая Санара. Бизониха Ханды оказалась на редкость принципиальной и не подпускала ухажёра близко, словно вторя настроению своей хозяйки.       Аанг почти не спал. Перед глазами стояли картины: сияющие голубые глаза Катары, её смех, когда он по-глупому шутил. Их первый поцелуй на закате. И её лицо, которое он представлял, когда скажет ей правду. «Привет, Катара. Я должен жениться на другой, чтобы возродить свою нацию. Ты ведь понимаешь?» От одной мысли об этом его начинало трясти. Он пытался медитировать, но духи не отвечали. Он был один в своей буре.       Наконец, он принял решение — самое трусливое и болезненное, которое мог придумать. Он решил спросить совета у Катары. Не рассказать правду, нет. Просто спросить. Закинуть удочку. Это было его первой фатальной ошибкой.       Оставив Аппу под бдительным, но неприветливым присмотром Санары, Аанг на своём глайдере помчался на Юг. Ветер свистел в ушах, но не мог заглушить какофонию мыслей. Он нашёл Катару в лекарской палатке, где она сортировала травы. При виде него её лицо озарилось такой искренней, чистой радостью, что сердце Аанга мучительно сжалось. — Аанг! Вот так сюрприз! — она бросилась ему на шею, и он зарылся лицом в её волосы, пахнущие морем и снегом. — Что-то случилось? Ты такой взъерошенный. — Нет, ничего… Просто соскучился, — соврал он, пытаясь унять дрожь в руках. — Катара, послушай… У меня к тебе гипотетический вопрос. Чисто теоретический.       Катара отстранилась, внимательно всматриваясь в его лицо. Она всегда чувствовала любую фальшь. Её взгляд стал настороженным. — Ну, задавай свой гипотетический вопрос, — медленно произнесла она, скрещивая руки на груди. — Что, если… — Аанг глубоко вздохнул, собирая волю в кулак, — …если бы для спасения чьей-то нации, для восстановления справедливости, кому-то пришлось бы заключить политический брак? Только как акт долга, без чувств. Что бы ты об этом подумала?       В палатке повисла звенящая тишина. Катара несколько секунд просто смотрела на него, и её взгляд из настороженного становился ледяным. — О ком идёт речь, Аанг? — спросила она тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Ни о ком конкретно! Просто мысль, — слишком поспешно ответил он, отводя глаза. — Просто стало интересно твоё мнение, как… — Какого духа ты у меня это спрашиваешь?! — внезапно взорвалась Катара, сжимая кулаки. — Ты прилетаешь ко мне после недельной разлуки и с порога спрашиваешь, что я думаю о политическом браке?! Да ещё и оправдываешь это «долгом»? Что происходит, Аанг? Ты что-то скрываешь! — Нет! Клянусь, ничего! — он попытался взять её за руки, но она отшатнулась. — Это глупый вопрос, забудь. Я просто много думал о… о будущем. О нашем будущем. Хочу, чтобы всё было правильно. — Правильно? — её голос сорвался. — Правильно — это когда ты со мной откровенен! Когда ты не прячешься за туманными формулировками! Ты думаешь, я не чувствую, что с тобой что-то не так? Ты сам не свой! Так что ответь на свой вопрос: что ты думаешь об этом? Что бы ты выбрал, если бы стоял перед таким выбором? Любовь или долг?       Аанг застыл. Вот он, момент истины. Но он не был готов. — Я… я не знаю, — прошептал он, и это была чистая правда.       Эти три слова стали приговором. Лицо Катары исказилось от боли. В её глазах он увидел не просто обиду. Он увидел разочарование и страх. Аватар, который всегда знал, что делать, не знал, что выбрать между ней и миром. — Я не знаю, — повторила она его слова с горькой усмешкой. — Знаешь, это самый исчерпывающий ответ.       Она не стала слушать его сбивчивых оправданий. Резко развернувшись, Катара вышла из палатки, оставив его одного среди запаха трав и рухнувших надежд. Он не побежал за ней. Потому что что он мог ей сказать? «Я не знаю» было единственной правдой.

***

      Аанг вернулся в Западный Храм разбитым и опустошённым. Он, не разбирая дороги, прошел в главный зал, где при свете свечей, склонившись над какими-то свитками, сидела Ханда. В воздухе витал горьковатый дым благовоний — она явно нервничала.        Увидев его состояние, она отложила кисточку и молча указала на подушку напротив. В её глазах не было ни тени злорадства, только понимание. Это неожиданно подкупило. — Я все разрушил, — глухо произнёс Аанг, усаживаясь и обхватывая голову руками. — Она даже не знает всей правды, но уже… я потерял её. — Рассказывать или нет — решать тебе, — спокойно ответила Ханда, подливая ему чаю. — Но то, как ты описал свой «гипотетический вопрос», было обречено на провал. Ты дал ей почувствовать угрозу, но не дал ей врага, с которым можно бороться. — Ты советуешь мне рассказать ей о тебе? — вскинулся Аанг. — О твоём ультиматуме?! — Я советую тебе понять одну вещь, Аватар. Катара — воин. Она привыкла бороться за своё. Но бороться с призраком, с твоим долгом, с целой погибающей культурой она не сможет. Это битва, в которой нет победителей. И ты должен решить прямо сейчас, готов ли ты втягивать её в эту войну, которая разорвет вас обоих.       Он замолчал, глядя на неё во все глаза. В словах Ханды был холодный, жестокий, но резон. — Я тебя ненавижу, — тихо сказал он, но в его голосе не было яда. Только усталость. — Это чувство куда более управляемое, чем твоя нынешняя паника, — парировала она. — И… я не Катара. Я знаю, на что подписываюсь. Твоя любовь мне не нужна сейчас. Нужно твоё присутствие.       Это стало началом их странного, мучительного перемирия. Дни сменяли друг друга. Аанг прилетал в Западный Храм всё чаще. Сначала его гнала сюда невозможность находиться рядом с Катарой, которая после того разговора стала холодна как айсберг. На каждую его попытку объясниться она отвечала ледяным молчанием или упрёками. «Ты сам не знаешь, чего хочешь, Аанг! Когда разберешься в себе, тогда и поговорим». Эти слова, брошенные в сердцах, жгли его похуже магии Огня.       В храме же всё было просто и ясно. Ханда не требовала от него любви. Она требовала знаний. Он учил её сложным воздушным формам, которые она схватывала на лету со свойственной ей дотошностью. Учил готовить вегетарианские пироги по рецептам монахов. Учил языку свиста, который давался ей с трудом, и тогда на её сосредоточенном лице появлялась такая забавная детская обида, что Аанг невольно улыбался.       Он рассказывал ей о своих путешествиях, избегая тем, связанных с Катарой. Она слушала с интересом, иногда задавая неожиданно глубокие вопросы. «Почему ты считаешь, что смог остановить Лорда Огня без убийства? Это же было против всех ожиданий». И он рассказывал о льве-черепахе, о духах. И впервые видел в чьих-то глазах не просто восхищение Аватаром, а понимание самого принципа.       Ханда, в свою очередь, проводила для него экскурсии по восстановленному храму, показывала артефакты, которые выменяла у коллекционеров, и рассказывала о жизни в небесном убежище. Она тщательно избегала темы «Грязи» — инцестов, больных детей, своего дяди, — но между строк он читал столько пережитой боли, что невольно проникался к ней уважением. Она была сильной. Возможно, сильнее его.       Однажды вечером, сидя на краю обрыва и наблюдая за тем, как Аппа снова безуспешно пытается приблизиться к Санаре, Аанг спросил у сидящей рядом Ханды: — Почему она его всё время отшивает? Аппа такой расстроенный.       Ханда усмехнулась, поправив очки. — Потому что твой Аппа думает, что достаточно быть просто большим и пушистым. А Санара — дама с характером. — она внезапно свистнула, сложив пальцы особым образом. Аппа навострил уши. — Дружок, один совет, если хочешь завоевать её сердце, — обратилась она прямо к бизону, и Аанг поразился, насколько серьёзно она это делала, — нужен подарок. Не просто так прилетел и давай реветь. Принеси ей самую сочную, самую спелую дыню с полей. Сделай первый шаг не для себя, а для неё.       Аппа задумчиво фыркнул, переваривая информацию, и, к величайшему изумлению Аанга, на следующий же день приволок в зубах огромный, истекающий соком плод, положив его перед неприступной Санарой. Та, покосившись на подношение, впервые не зарычала, а лишь презрительно хмыкнула, но дыню осторожно подкатила поближе к себе. — Ну надо же, — выдохнул Аанг, глядя на эту сцену с открытым ртом. — Сработало. — Животные всегда честнее людей, — тихо сказала Ханда, и в её голосе прозвучала такая тоска, что Аангу захотелось взять её за руку. Но он не сделал этого. Он просто молча стоял рядом.       Это были моменты, которые сближали их. Медленно, шаг за шагом, как привыкают к новому климату. И когда он под вечер улетал в город, где остановился, или к Зуко, он чувствовал себя предателем. Но предателем по отношению к кому? К Катаре, которая не хотела его видеть? Или к собственной душе, которая впервые за долгое время чувствовала себя не просто «Аватаром, спасителем мира», а частью чего-то большего, частью своего рода?       Однажды, вернувшись из особенно мучительной попытки помириться с Катарой, во время которой на него наорал ещё и Сокка, заявив, что «его сестра не заслуживает парня, который не знает, чего хочет», Аанг ворвался в кабинет Ханды. — Она меня не простит. Никогда. Я всё разрушил, — с горечью бросил он, сжимая подоконник так, что костяшки пальцев побелели.       Ханда, сидевшая с книгой по истории Восточного Храма, спокойно отложила её в сторону. — Если бы я была на месте Катары, — медленно произнесла она, глядя в одну точку, — я бы ценила твою честность. И твою способность к самопожертвованию ради высшей цели. Я бы не ставила личное счастье выше выживания культуры моего любимого. Но я — это я. А Катара свято верит, что любовь способна преодолеть всё. И в её картине мира твои сомнения — это предательство самой идеи этой любви.       Она не гадила на Катару. Она просто озвучила очевидную, несовместимую разницу их мировоззрений. И от этого осознания Аангу стало еще горше. — Я дал тебе клятву, — сказал он, глядя на Ханду в упор. Его серые глаза, полные отчаяния, встретились с её спокойными, как бездна. — Но знай, я никогда не смогу полюбить тебя так, как люблю Катару. Эту часть меня ты не получишь никогда. — Я знаю, — ответила Ханда, и впервые на долю секунды ему показалось, что в её глазах мелькнула тень боли, тут же поглощённая привычным холодом. — Этого и не требуется. Готовься к свадьбе, Аватар. Церемония будет по всем канонам Воздуха, как и положено.       Она поднялась и грациозно вышла из комнаты, оставив его одного глотать горький дым благовоний и осознание того, что мосты сожжены. Отступать некуда. И где-то далеко, на снежном Юге, сердце Катары разбивается на осколки, а его собственное, живое и горячее, медленно, но верно заковывают в лёд древнего, нерушимого долга.       А через неделю на площадку храма, громко трубя, приземлился Аппа, за которым, неуверенно переступая и прячась за его могучую фигуру, летели три крошечных бизончика. Санара, увидев это семейство, презрительно фыркнула и отвернулась, но Ханда, наблюдавшая за этим с балкона, заметила, как подрагивал её хвост. Не от злости. От скрытого интереса. «Что ж, — подумала про себя Ханда, затягиваясь благовонием и глядя на рождение новой маленькой жизни, — начало положено. И пусть не любовью, но жизнью мы свяжем тебя, Аватар. Крепче любых чар».

***

      Свадьбу назначили на первый день нового летнего солнцестояния — священное время для кочевников, когда грань между миром духов и людей истончалась. Ханда взяла подготовку в свои руки с той же дотошностью, с какой восстанавливала храмовые фрески. Ни одной упущенной детали. Ни одной поблажки.       Аанг наблюдал за этим словно со стороны, будто происходящее касалось не его, а какого-то другого Аватара из параллельной реальности. Он механически выполнял все ритуалы, которые требовала традиция: медитировал в рассветные часы в позе лотоса на вершине самой высокой башни, учил наизусть древние брачные клятвы на языке, который знал с детства, но никогда не думал, что будет произносить их перед чужим человеком. — Ты должен прочувствовать каждое слово, — наставляла его Ханда в один из таких дней, сидя напротив с неизменными свитками в руках. Её голос звучал ровно, по-учительски. — Это не просто формальность. Слова, произнесённые в этом храме, услышат духи Ветра и Звука. Они скрепят наш союз. — Как скажешь, — безжизненно отвечал Аанг, глядя в пустоту.       Ханда поджала губы. Он видел, что её раздражает его апатия. Она вложила столько сил в восстановление этих стен, в возвращение утраченных смыслов, а он, последний настоящий кочевник, вёл себя как ребёнок, которого заставляют есть овощи. Но она ничего не говорила. Лишь однажды, когда он снова запнулся на одной из строк клятвы, она резко поднялась и вышла, хлопнув дверью сильнее, чем позволял себе обычно её контроль.       Весть о предстоящей свадьбе Аватара разнеслась по миру быстрее урагана. Гонцы Зуко, который был вынужден взять на себя роль официального представителя жениха, доставили приглашения во все концы. Реакция была… разной.       Лорд Огня лично прилетел в Западный Храм за неделю до церемонии, чтобы обсудить последние детали. Он застал Аанга одного в тренировочном зале, где тот с ожесточением отрабатывал воздушные удары по манекенам. — Ты себя загнал, — заметил Зуко, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди. Шрам на его лице, казалось, стал глубже в тусклом освещении.       Аанг не ответил, лишь усилил напор. Поток воздуха превратился в настоящий вихрь, разметавший манекены по углам. — Аанг, остановись! — Зуко шагнул вперёд и схватил друга за плечо. Тот вздрогнул, словно очнувшись. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах стояли невыплаканные слёзы. — Она мне даже не ответила, Зуко, — прошептал Аанг, и голос его сорвался. — Я отправил Катаре три письма. Три. Объяснил всё. Про общину, про Ханду, про льва-черепаху, про то, что это единственный способ возродить наш народ. Я умолял её понять. И знаешь, что в ответ? Тишина. Мне передали, что она уехала в Северное Племя. Даже не попрощалась.       Зуко тяжело вздохнул. Он знал об этом. Знал и то, с каким лицом Катара читала эти письма — ему докладывали. Говорили, что она плакала, а потом жгла их одно за другим в камине лекарской палатки. — Дай ей время, — только и смог сказать он. — Времени нет, — Аанг резко стёр рукавом предательскую влагу со щеки. — Послезавтра у меня свадьба.       Вечером того же дня, когда храм погрузился в тишину, Ханда сама нашла Аанга. Он сидел на краю площадки, свесив ноги в пропасть, и смотрел на закат. Его фигура в оранжево-красных лучах казалась невыносимо одинокой. — Ты можешь не приходить завтра на последнюю репетицию, — тихо сказала она, садясь неподалёку, но сохраняя дистанцию. — Ты знаешь церемониал достаточно хорошо. Отдохни. — С каких пор ты стала такой заботливой? — в его голосе прозвучала горечь. — Я не заботливая, — спокойно ответила Ханда. — Я прагматичная. Завтра ты должен выглядеть как Аватар, а не как призрак самого себя. Это важно для нашей репутации.       Аанг горько усмехнулся. — Репутации… Знаешь, что я понял за эти недели? Ты — идеальный политик. Ты всё просчитываешь. Чувства, эмоции, реакции людей — для тебя это просто переменные в уравнении. — Возможно, ты прав, — не стала спорить она. — Но это уравнение должно сохранить наш народ от полного исчезновения. Так что да, я просчитываю. Даже твоё отвращение ко мне.       Он повернулся к ней. В сумерках её лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, но холодным. И всё же в глубине серых глаз он заметил что-то, чего раньше не видел. Не усталость, не раздражение. Скорее… смирение. Как у человека, который давно принял свою роль и больше не ждёт ничего хорошего от жизни. — Я не испытываю к тебе отвращения, Ханда, — произнёс он медленно, словно сам удивляясь своим словам. — Я просто… не знаю, что чувствую. Всё так запуталось.       Она ничего не ответила. Они просидели в молчании до самой темноты, и впервые за долгое время это молчание не было напряжённым.

***

      Утро свадьбы выдалось ясным и солнечным, словно сама природа решила благословить этот союз. Западный Храм, украшенный жёлтыми и оранжевыми лентами — цветами Воздуха — выглядел величественно. Гости прибывали с раннего утра: аколиты из разных концов Царства Земли, делегация от Огня во главе с Зуко и Мэй, которая не скрывала своего скептического выражения лица, и даже несколько старейшин от Племён Воды. Катары среди них не было. Аанг искал её глазами в каждой прибывающей лодке, на каждом летящем бизоне — и не находил.       Церемония должна была пройти по древнему канону: обмен клятвами перед алтарём, украшенным символами всех четырёх стихий, но с возвышающимся над остальными знаком Воздуха; совместная медитация, символизирующая единение душ; и, наконец, традиционный танец Ветра, который молодожёны исполняли вместе, паря над полом храма с помощью магии.       Аанг облачился в церемониальное одеяние — свободные шаровары и тунику шафранового цвета с золотой вышивкой, повторяющей узоры его татуировок. Выглядел он безупречно, но внутри был пуст. Зуко, выполнявший роль его сопровождающего, положил руку ему на плечо. — Ты справишься. Ты всегда справляешься. — Я знаю, — ответил Аанг безэмоционально. — В этом и проблема.       В другом крыле храма Ханде помогали облачаться две монахини из Женской Общины. Её наряд был проще, чем у жениха, — длинное струящееся платье из тончайшего шёлка, переливающегося оттенками заката, и венок из живых горных цветов на коротких волосах. Она отказалась от фаты — традиция закрывать лицо не принадлежала кочевникам. Они всегда встречали судьбу с открытым взором. — Ты прекрасна, дитя, — прошелестела одна из монахинь, поправляя складки платья.       Ханда взглянула на себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела не та запуганная девочка, которая пряталась от грязных прикосновений дяди, не та отчаянная странница, умолявшая льва-черепаху о помощи. На неё смотрела женщина, готовая взять на себя ответственность за будущее. И всё же в глубине души что-то саднило. Она запретила себе называть это чувство надеждой. Надежда была непозволительной роскошью для тех, кто привык разочаровываться.       Когда она вошла в главный зал, гул голосов стих. Она шла одна — ни отца, чтобы передать её жениху, ни родственников, которые могли бы ею гордиться. Только она и её путь. Аанг ждал её у алтаря, и она видела, как дрогнули его брови, когда он её увидел. Не от восхищения — она не обольщалась. Скорее от осознания неотвратимости происходящего.       Старейшина, прибывший специально с небесного убежища, начал церемонию. Его голос, низкий и нараспев, заполнял пространство, рассказывая древнюю историю о том, как Ветер встретил Небо и они породили облака.       Когда пришло время клятв, Аанг повернулся к Ханде и взял её за руки. Его пальцы были холодными. Она ответила на рукопожатие твёрдо и сухо. — Я, Аанг, Аватар и сын Воздуха, — его голос звучал глухо, но ровно, — клянусь быть верным спутником Ханды, разделить с ней путь знания и долга, быть опорой в служении нашему народу. Клянусь защищать её как часть себя и как часть великого целого, что зовётся Воздухом. Да услышат меня духи. — Я, Ханда, дочь Воздуха, — её голос был звонким и чистым, — клянусь быть верной спутницей Аанга, хранительницей очага и традиций. Клянусь стоять с ним плечом к плечу в служении нашему народу и нашему долгу. Да услышат меня духи.       Обмен клятвами завершился. Они не обещали друг другу любви. В этом ритуале не было слов о чувствах — только о пути, который они отныне проходили вместе. И всё же Аанг почувствовал, как что-то в груди натянулось и зазвенело, когда Ханда сжала его ладони в ответ.       Затем наступил черёд танца. Маги воздуха поднялись над полом, подхваченные потоками. Это была сложная, выверенная веками хореография — движения, символизирующие гармонию двух душ, их стремление ввысь, их способность преодолевать любые преграды. Ханда двигалась с удивительной грацией, которой Аанг раньше в ней не замечал. Её обычно скованное тело, привыкшее к обороне, сейчас раскрылось навстречу стихии, и она парила так свободно, словно родилась в небе.       Она поймала его удивлённый взгляд и чуть заметно улыбнулась — впервые за всё время не холодной маской, а живой, почти тёплой улыбкой. — Ты недооценивал мои навыки, Аватар, — произнесла она тихо, так, чтобы слышал только он. — Признаю, — ответил он, и уголки его губ невольно дрогнули в ответ.       Танец завершился. Гости разразились аплодисментами. Зуко хлопал громче всех, хотя на его лице читалась сложная гамма чувств. Мэй смотрела на происходящее с непроницаемым выражением, но когда их взгляды встретились, она едва заметно кивнула Аангу — жест, который он расценил как поддержку.       Начался праздничный пир. Столы ломились от вегетарианских угощений, фруктов и сладостей. Лилось рекой рисовое вино — единственное послабление, которое кочевники позволяли себе в такие дни. Аанг и Ханда сидели во главе стола, принимали поздравления, улыбались, но каждый оставался в своём мире.       И тут произошло то, чего Аанг боялся и на что втайне надеялся. В разгар пира двери в зал распахнулись, и на пороге появилась Катара.       Зал затих. Она была не в церемониальном платье Племени Воды, а в дорожной одежде, словно только что сошла с корабля. Её волосы были растрёпаны ветром, глаза покраснели — то ли от слёз, то ли от недосыпа. Но она стояла прямо, с высоко поднятой головой, сжимая в руках какой-то свёрток.       Аанг привстал со своего места. Сердце колотилось где-то в горле. — Катара… — Я пришла не для того, чтобы испортить тебе праздник, — её голос дрожал, но звучал твёрдо. — Я пришла, чтобы попрощаться.       Она подошла к столу, и гости расступились, давая ей дорогу. Ханда не двигалась, внимательно наблюдая за происходящим из-под полуопущенных ресниц. Её лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимавшие чашу с вином, побелели.       Катара положила свёрток на стол перед Аангом и развернула его. Внутри лежало её ожерелье. То самое, которое она дала ему на прощание перед битвой с Озаем. Которое она позже подарила ему как символ их любви. — Я долго думала, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза, и в её взгляде читалась такая боль, что Аангу стало физически тяжело дышать. — Я пыталась понять. Сокка говорит, что ты предатель, что ты променял меня на какую-то незнакомку с сумасшедшими требованиями. Отец молчит, но я вижу в его глазах разочарование. А я… Я просто устала. — Катара, пожалуйста, выслушай… — начал он, но она остановила его жестом. — Я выслушала. Твои письма были очень… убедительными. Ты всегда хорошо объяснял, когда хотел. Проблема не в том, что я не понимаю, Аанг. Я понимаю. Ты — последний из своего народа. У тебя есть долг перед мёртвыми и перед будущими поколениями. И она, — Катара перевела взгляд на Ханду, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение вперемешку с горечью, — она дала тебе шанс это исправить. Того, что я тебе дать никогда не смогу. — Это не так! — воскликнул Аанг, но Катара покачала головой. — Это так. Я — маг Воды. Мои дети, скорее всего, были бы водными магами или немагами. Возможно, один из десяти унаследовал бы воздух. Но ты не можешь ждать. Твой народ не может ждать. Я понимаю это здесь, — она прижала руку к груди, туда, где билось сердце. — Но здесь, — она коснулась виска, — я понимаю и другое. Ты выбрал долг. И это правильный выбор для Аватара. Но для меня, для простой девушки с Юга, которая мечтала о доме, семье, детях от любимого человека… это выбор, в котором мне нет места.       Она повернулась к Ханде, и их взгляды встретились. Две женщины — одна, пылающая как живое пламя, вторая, холодная как высокогорный лёд. — Ты победила, — сказала Катара ровным голосом. — Не знаю, что ты чувствуешь к нему на самом деле, и есть ли у тебя сердце вообще. Но если ты причинишь ему боль, если ты используешь его только как инструмент для своих целей — клянусь Луной и Океаном, я заставлю тебя пожалеть.       Ханда медленно поднялась со своего места. Она была ниже Катары, но сейчас, расправив плечи, казалась равной. — Я никогда не просила его любви, Катара из Племени Воды, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Я предложила ему долг и путь. Он согласился. Я не буду извиняться за то, что дала ему шанс на возрождение нации. Но и ты не получишь от меня оправданий. Ты потеряла любимого. Я получу мужа, который никогда не посмотрит на меня так, как смотрел на тебя. Думаю, в этой сделке никто не выиграл.       В зале повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают свечи. Катара несколько секунд смотрела на Ханду, и что-то в её взгляде изменилось. Гнев уступил место странному, горькому пониманию. — Что ж, — сказала она наконец, поворачиваясь к Аангу, — будь счастлив, если сможешь.       Она развернулась и пошла к выходу. Аанг рванулся было за ней, но Ханда неожиданно схватила его за руку. — Не сейчас, — прошептала она. — Дай ей уйти достойно. Умолять будешь потом, если захочешь. Но не позорь её перед всеми.       Он застыл, разрываясь между желанием догнать, упасть на колени, умолять — и пониманием, что Ханда права. Катара заслужила уйти с гордо поднятой головой.       Когда двери за ней закрылись, Аанг рухнул обратно на своё место и закрыл лицо руками. Праздник продолжался вокруг, но он уже не слышал ни музыки, ни поздравлений. Зуко положил руку ему на плечо и сидел так, молча, всю оставшуюся часть вечера.       Ханда больше не притронулась к еде. Она сидела с прямой спиной, с идеальной осанкой, принимая поздравления от гостей механическими кивками. И только когда праздник завершился, когда последние гости разошлись или улетели, она позволила себе выдохнуть.       Она стояла на балконе своей комнаты, глядя на звёзды, когда дверь позади неё тихо открылась. — Я не смогу спать с тобой сегодня, — голос Аанга прозвучал глухо. — Я… не готов. Просто не могу.       Ханда не обернулась. — Я и не ждала, что ты придёшь, — ответила она ровно. — Традиции традициями, а реальность реальностью. Я дам тебе время. Месяц. Год, если потребуется. Но рано или поздно, Аанг, ты должен будешь смотреть не в прошлое, а в будущее. Это единственное, о чём я прошу.       Он ничего не ответил. Дверь закрылась, и она осталась одна.       Ханда стянула с головы венок, положила его на подоконник и долго смотрела на увядающие цветы. Где-то в глубине души она надеялась, что сегодня всё будет иначе. Что он посмотрит на неё — не на функцию, не на политическую необходимость, а на неё саму. Но чуда не произошло. — Никто не выиграл, — прошептала она в темноту, повторяя свои собственные слова. — Но я хотя бы не проиграла.       Она задула свечу и легла в холодную постель. Где-то далеко, на площадке, Аппа утешал своим урчанием трёх маленьких бизонов, а Санара впервые за долгое время позволила ему лечь рядом. Животные были мудрее людей. Они знали, что даже самый холодный лёд когда-нибудь тает.       Но для этого нужно время. Много, очень много времени.       Которого у Ханды, как она подозревала, было куда меньше, чем она говорила вслух.

***

      Ночь после свадьбы Ханда провела без сна. Не то чтобы она ждала, что Аанг передумает и постучится в её дверь — она была достаточно прагматична, чтобы не тешить себя иллюзиями. Просто сон не шёл, вытесненный ворохом мыслей, которые, словно назойливые насекомые, роились в голове и не давали покоя.       Когда первые лучи рассвета окрасили небо в бледно-розовый, она поднялась, накинула церемониальное одеяние — то самое, в котором была накануне, и босиком, чтобы не нарушать тишину спящего храма, направилась в зал для медитаций.       Это было небольшое помещение в восточном крыле, которое она восстановила одной из первых. Стены здесь были расписаны древними символами — спиралями, обозначавшими вечное движение воздуха, и стилизованными изображениями летающих бизонов. В центре, на возвышении, стояла чаша с тлеющими благовониями, а вокруг неё — подушки для молящихся. Ханда опустилась на одну из них, приняв позу лотоса, и достала из складок одежды чётки — длинную нить из ста восьми бусин, вырезанных из древесины священного дерева, что росло только на панцире воздушного льва-черепахи.       Каждая бусина была отполирована до блеска. Каждая хранила тепло её пальцев, которые перебирали их бессчётное количество раз в минуты сомнений, страха или гнева. И сейчас, когда сомнения грозили захлестнуть её с головой, это монотонное, ритмичное движение было единственным, что удерживало рассудок на плаву.       Она даст ему время. Месяц, год, два — неважно. Важно было другое: за это время она должна сделать так, чтобы он не возненавидел её окончательно. Чтобы их союз, скреплённый клятвами перед духами, стал хотя бы сносным. Чтобы он видел в ней не тюремщика, а… кого?       Пальцы замерли на тридцать седьмой бусине. Ханда глубоко вздохнула, пытаясь отогнать непрошеные мысли. Медитация требовала пустоты, а не этого лихорадочного перебирания вариантов будущего, которое ей неподвластно. Она закрыла глаза и сосредоточилась на дыхании — медленном, размеренном, как учили наставницы.       Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Перед внутренним взором медленно проступал образ — лев-черепаха, парящий в бескрайнем небе. Его глаза, полные звёздной пыли, смотрели на неё с вековой мудростью. «Ты должна повести их за собой, чтобы кочевники вышли из своих панцирей и открыли души, воспарив к свободе», — звучал в памяти его многоголосый голос. Но как повести тех, кто не хочет идти? Как открыть души, которые за столетие заросли коркой страха и предрассудков?       Где-то на периферии сознания послышался шум. Ханда нахмурилась, не открывая глаз. Шум нарастал — голоса, шаги, какой-то гул, доносящийся с главной площади храма. Это было странно. После вчерашнего праздника все гости должны были либо разъехаться, либо отсыпаться до полудня.       Она попыталась снова сосредоточиться, но теперь медитация была окончательно нарушена. Причём не только внешним шумом, но и собственным предчувствием. Ханда всегда доверяла своей интуиции — она редко её подводила. А сейчас интуиция буквально кричала: что-то произошло. Что-то неприятное.       Она открыла глаза как раз в тот момент, когда дверь в зал для медитаций с грохотом распахнулась. — Ханда! — в комнату ворвалась запыхавшаяся Рила.       Рила была, пожалуй, единственным человеком во всей воздушной общине, которого Ханда могла назвать подругой без внутренней оговорки. Они познакомились через год после прибытия Ди на льва-черепаху. Рила принадлежала к смешанному аббатству Эмахо — её мать была потомком кочевников, отец — магом Земли из Ба-Синг-Се. В ней не было ни капли магии Воздуха, и именно это делало её жизнь в общине такой же трудной, как и у Ханды в начале. Их сблизило одиночество — то самое, которое испытываешь, даже находясь в толпе.       Рила была полной противоположностью Ханды: невысокая, смуглая, с копной непослушных каштановых кудрей, которые она никогда не могла приручить. Её карие глаза всегда светились каким-то озорным, почти детским любопытством, а улыбка — широкая и искренняя — появлялась на лице при малейшем поводе. Сейчас эта улыбка сияла во всю мощь, грозя расколоть лицо пополам. — Ханда! Духи великие, ну наконец-то я тебя нашла! Ты что тут делаешь?! Там такое! Такое! — она тараторила так быстро, что слова сливались в один сплошной поток. — Ты даже не представляешь! Я как узнала, так сразу сюда! Всю ночь летела! Санара меня чуть не сбросила, между прочим, потому что я забыла её покормить перед вылетом, а она, знаешь ли, дама обидчивая! — Рила, — Ханда поднялась с подушки, пытаясь вклиниться в этот словесный поток. — Что случилось? Почему ты прилетела? Совет передумал и решил аннулировать брак? — Аннулировать? — Рила замерла на полуслове и уставилась на подругу так, будто у той выросла вторая голова. — Ты с ума сошла?! Какой аннулировать?! Ты что, не понимаешь?! Это же победа! Настоящая победа!       Она схватила Ханду за плечи и с силой встряхнула, словно пытаясь разбудить. — Ты — жена Аватара! Ты! Моя подруга! Девочка, которую они считали бракованной, нечистокровной! Которую её собственный дядя… — Рила осеклась, заметив, как дёрнулся мускул на лице Ханды. — Прости, я не хотела. Но пойми — ты сделала это! Ты доказала им всем, что чего-то стоишь! И теперь они там, на площади, все эти напыщенные старцы из Совета Общин, они просто в бешенстве! А наши, из Эмахо, празднуют!       Ханда нахмурилась. Она не совсем понимала, о чём говорит Рила. Да, её брак с Аангом был политическим шагом, рассчитанным на укрепление позиций. Но она не ожидала, что весть о нём вызовет такой резонанс так быстро. В конце концов, свадьба была вчера. Как новость уже достигла небесного убежища? — Подожди, — она осторожно высвободилась из хватки Рилы и поправила очки. — Кто именно прилетел? Члены Совета? Здесь? В храме? — Не просто члены Совета! — глаза Рилы горели от возбуждения. — Все три старейшины! И ещё толпа народу из обоих аббатств! Они прилетели сегодня на рассвете, сразу как узнали! Видимо, кто-то из гостей отправил весть с соколом сразу после церемонии. И вот они здесь! И знаешь, что самое грандиозное? — она сделала театральную паузу. — Они требуют аудиенции у тебя и Аанга!       Внутри у Ханды всё похолодело. Совет Общин никогда не покидал убежище в полном составе. Для этого требовалось что-то из ряда вон выходящее. Катастрофа. Или… триумф. В зависимости от того, с какой стороны посмотреть. — Я должна переодеться, — произнесла она, направляясь к выходу из зала. — И найти Аанга. Если Совет здесь, он должен быть рядом со мной.       Рила засеменила следом, не переставая говорить: — Ты знаешь, что сказала старейшина Арья, когда узнала о вашем браке? Она встала посреди Совета и заявила, что ты опозорила Женскую Общину! Что ты выскочила за Аватара, как какая-то искательница приключений, не спросив благословения старших! А я ей сказала… ну, когда она прилетела сюда… я ей сказала, что ты больше сделала для нашего народа, чем все они вместе взятые за сто лет! Что ты восстановила Западный Храм, пока они молились и боялись высунуть нос наружу! — Ты сказала это старейшине Арье? — Ханда резко остановилась и обернулась. — Рила, ты понимаешь, что это может стоить тебе места в общине? — Плевать! — Рила тряхнула кудрями с таким вызовом, что Ханда невольно улыбнулась — впервые за это утро. — Ты — моя подруга. И ты сделала невозможное. Я не позволю какой-то закостенелой старухе поливать тебя грязью только потому, что она сама никогда бы на такое не решилась.       В её голосе звенела такая искренняя, такая преданная гордость, что Ханда на мгновение почувствовала, как к глазам подступает непрошеная влага. Она быстро заморгала, прогоняя эту слабость. Не время. Не сейчас. — Спасибо, Рила, — произнесла она тихо, сжимая локоть подруги. — Ты… ты даже не представляешь, как это важно для меня. — Ой, да брось! — Рила отмахнулась, но её карие глаза подозрительно заблестели. — Лучше скажи, где твой благоверный? Я хочу посмотреть на Аватара вблизи. Он правда такой красивый, как рассказывают? И правда, что он отказался спать с тобой в первую брачную ночь? Об этом уже все судачат!       Щёки Ханды вспыхнули. Она ожидала многого, но не того, что слухи об их личной жизни распространятся быстрее лесного пожара. — Это не то, о чем я хотела бы говорить, — процедила она сквозь зубы. — И тебе не советую. Где Аанг, я не знаю. Вероятно, в своей комнате. Или у Зуко — тот обещал задержаться до утра. — Лорд Огня здесь?! — глаза Рилы стали размером с блюдца. — Ну всё, я влюблена в эту свадьбу окончательно!       Ханда покачала головой, не в силах сдержать вздох. Рила всегда была такой — непосредственной, шумной, заполняющей собой всё пространство. Это раздражало, но в то же время… успокаивало. Рядом с ней мир казался проще, понятнее, менее враждебным. — Пойдём, — сказала она, решительно направляясь в сторону жилых покоев. — Если Совет здесь, нужно встретить их достойно. И найти Аанга до того, как они устроят скандал.       Но опоздала. Скандал уже начался.

***

      Они нашли его в главном зале для приёмов — том самом, где ещё вчера звучала музыка и произносились клятвы. Сейчас здесь было не протолкнуться. Делегация с небесного убежища заняла всё пространство перед алтарём, разделившись на две группы, словно два враждующих клана.       Справа стояли члены Аббатства Верности — чистокровные кочевники в безупречных жёлто-оранжевых одеяниях. Их бритые головы блестели в утреннем свете, лица были суровыми и замкнутыми. Старейшина Арья — высокая, худая женщина с татуировками мастера по всей длине рук — возвышалась в центре, словно статуя, высеченная из камня. Её серые глаза, точь-в-точь как у Ханды, прожигали пространство холодом.       Слева, более пёстрой и менее организованной группой, расположились представители Аббатства Открытости — потомки смешанных браков. Среди них выделялся старик с кустистой бородой, которого Ханда помнила по своему первому появлению на черепахе. Он единственный улыбался.       Аанг стоял между ними, явно застигнутый врасплох. Его одежда была помята — похоже, он действительно не спал и лишь недавно поднялся. Зуко стоял чуть позади, с каменным лицом, положив руку на рукоять меча — жест скорее инстинктивный, чем осознанный. За его спиной маячила Мэй с выражением смертельной скуки на лице.       Когда Ханда вошла в зал, все головы повернулись к ней. — Вот она, — голос Арьи прозвучал, как удар гонга. — Та, кто взяла на себя слишком много, не спросив совета старших.       Ханда расправила плечи и шагнула вперёд, ощущая, как внутри разгорается знакомый холод. Тот самый, что помогал ей держать лицо в самых сложных переговорах с Лордом Огня, в самых унизительных ситуациях с дядей. Маска циничной, неуязвимой хинедере опустилась на лицо плотнее любой брони. — Старейшина Арья, — произнесла она ровным голосом, останавливаясь в нескольких шагах. — Для меня большая честь принимать вас в восстановленном Западном Храме. Я не знала, что вы почтите нас визитом. — Не знала? — Арья усмехнулась, и усмешка эта была неприятной, словно по стеклу провели ножом. — Ты заключила брак с Аватаром — последним мастером Воздуха, хранителем Раавы — и не поставила в известность Совет? Ты, девчонка, которая даже не прошла полный обряд посвящения? — Я прошла достаточно обрядов, чтобы иметь право представлять наш народ, — парировала Ханда, не отводя взгляда. — Договор с Лордом Огня о восстановлении храмов, который вы все отказались подписывать, был заключён мной. Средства на реставрацию Западного Храма получены мной. И если Совет не в курсе моих действий, возможно, проблема не во мне, а в том, что Совет слишком долго сидел в своей небесной крепости, закрыв глаза и уши на происходящее в мире.       По залу прокатился ропот. Кто-то из членов Эмахо одобрительно закивал. Лицо Арьи осталось бесстрастным, но её пальцы, унизанные перстнями, сжались в кулак. — Дерзость, — произнесла она. — Я всегда знала, что в тебе нет должного смирения, Ханда. Твоё происхождение запятнано грехом твоих родителей, и этот грех, похоже, передался тебе по наследству. — Мне казалось, кочевники не верят в первородный грех, — тихо произнёс Аанг, и все взгляды обратились к нему. — Мы верим в свободу выбора. И в то, что дух человека не определяется его происхождением.       Он подошёл и встал рядом с Хандой. Не касаясь её, но достаточно близко, чтобы показать: они на одной стороне. Ханда не повернула головы, но краем глаза зафиксировала это движение. Внутри что-то дрогнуло. — Аватар, — обратилась к нему Арья с лёгким поклоном, но в её голосе по-прежнему звучал металл. — Мы безмерно уважаем вас. Но вы были отделены от нашего народа столетием. Вы не знаете тех законов, по которым мы выживали всё это время. Брак с представителем Общины должен быть одобрен Советом. Особенно — ваш брак. — Я не спрашивал разрешения у Совета, чтобы стать Аватаром, — спокойно ответил Аанг. — И я не буду спрашивать разрешения, чтобы жениться на той, кого выбрал. — Выбрал? — Арья приподняла бровь. — Позвольте усомниться, Аватар Аанг. Всем известно, что ваше сердце принадлежит магу Воды с Юга. И также всем известно, что именно Ханда настояла на этом браке. На вашем месте я бы задумалась, насколько добровольным был ваш «выбор».       Аанг побледнел. Ханда почувствовала, как напряглись его плечи рядом с ней. — Мой брак — это моё дело, — отрезал он. — И дело тех, кто в нём состоит. Никто больше не имеет права голоса. — Вы ошибаетесь, — Арья сделала шаг вперёд. — Ваш брак — это дело всей нации. Вы — Аватар, мост между мирами. Ваши будущие дети унаследуют не только магию Воздуха, но и дух Раавы. Они станут следующим поколением хранителей баланса. Мы не можем допустить, чтобы их матерью стала женщина с сомнительным происхождением и ещё более сомнительной репутацией. — Сомнительной репутацией? — голос Ханды стал ледяным. — Будьте осторожны в выражениях, старейшина. — Осторожность не входит в мои обязанности, когда речь идёт о будущем народа, — Арья смотрела на неё с плохо скрываемым презрением. — Ты думаешь, я не знаю, почему ты так стремилась попасть на поверхность? Почему выбивала этот договор, восстанавливала храмы, искала встречи с Аватаром? Ты бежишь от своего прошлого, Ханда. От того, что случилось в Аббатстве Верности. От твоего дяди, которого ты обвинила в… — Замолчите! — резко бросила Ханда, и её голос вибрировал от напряжения. Вокруг неё закружился воздух, поднимая пыль с пола. — Неужели правда выплывет наружу? — Арья удовлетворённо улыбнулась, заметив её реакцию. — Расскажи Аватару, почему ты на самом деле ушла из нашего Аббатства. Расскажи, что твой дядя, Акар, был готов взять тебя в жёны, чтобы сохранить чистоту крови, а ты обвинила его в домогательствах и… — Я обвинила его в попытке изнасилования, — ледяной голос Ханды перекрыл шум в зале, словно удар грома. — Потому что это была правда. И если вы сейчас же не прекратите защищать насильника только потому, что он чистокровный маг Воздуха, я позабуду о том, что вы — старейшина.       Повисла тишина. Такая густая, что, казалось, её можно резать ножом. Даже Рила, стоявшая у входа, замерла с открытым ртом.       И в этой тишине раздался новый звук — тяжёлые, быстрые шаги, приближающиеся со стороны входа в зал. Ханда обернулась, и её сердце на мгновение остановилось. — Племянница! — голос Акара разнёсся под сводами, словно карканье ворона.       Он ворвался в зал, расталкивая присутствующих. Высокий, широкоплечий мужчина с таким же пепельным оттенком волос, как у Ханды. Его серые глаза — точь-в-точь как у неё — горели лихорадочным огнём. Одежда была в беспорядке, словно он летел сюда без остановок. За ним спешили несколько его сторонников из Аббатства Верности. — Акар, — выдохнула Арья с явным неудовольствием. — Я не приглашала тебя. — Мне не нужно приглашение, чтобы видеть, как моя плоть и кровь позорит наш род! — он сделал несколько шагов к Ханде, но Аанг тут же заслонил её собой. Акар даже не взглянул на него, его глаза были прикованы к лицу племянницы. — Ханда! Как ты могла?! Выйти за него, не сказав мне?! После всего, что я для тебя сделал?! — Сделал для меня? — голос Ханды сорвался на крик, и она сама не заметила, как сделала шаг вперёд, обходя Аанга. Вся та ярость, весь тот страх, который она подавляла годами, рвались наружу, сметая маску холодной иронии. — Ты пытался сделать меня своей женой! Своей собственностью! Ты говорил, что я напоминаю тебе Кету, и ты хотел меня, как хотел её! Ты — мой дядя, брат моей матери и моего отца! И ты считаешь это заботой?! — Твоя мать любила меня! — закричал Акар, и его лицо исказилось от гнева и боли. — Она должна была быть моей! И Набо должен был быть моим! Мы втроём должны были быть вместе! А они предали меня! Бросили, потому что я — немаг! Потому что моя кровь недостаточно чиста для продолжения рода! И теперь ты, ты повторяешь их путь! Выходишь за чужака, который даже не знает наших традиций! — Он не чужак! — крикнула Ханда. — Он — Аватар! Последний настоящий кочевник! И он в тысячу раз больше достоин называться магом Воздуха, чем ты — со всеми твоими разговорами о чистоте крови и твоими грязными руками! — Ты не знаешь, о чём говоришь, девчонка! — Акар рванулся к ней, но Аанг молниеносным движением перехватил его за запястье. Воздух вокруг них загудел, наполняясь невидимой силой. — Ещё один шаг, — произнёс Аанг голосом, который Ханда никогда раньше не слышала, — и ты узнаешь, почему маги Воздуха никогда не проигрывали в честном бою. Мы не нападали. Но мы умели защищать то, что нам дорого.       Акар замер, переводя взгляд с лица Аанга на его татуировки — знак мастера. Что-то в его глазах изменилось. Ярость уступила место узнаванию. — Ты из Южного Храма, — произнёс он медленно. — У тебя татуировки Южного Храма. Так значит, слухи правдивы. Храмы действительно были разделены ещё до Войны. — Отпусти его, Аанг, — тихо произнесла Ханда, кладя руку на плечо мужа. — Он не стоит того, чтобы ты марал об него руки.       Аанг поколебался мгновение, затем разжал хватку и отступил на шаг. Акар потёр запястье, глядя на Ханду с такой смесью ненависти и больной, извращённой любви, что ей стало физически плохо. — Ты ещё пожалеешь, — бросил он. — Ты и твой драгоценный Аватар. Род не прощает предательства. А ты предала свой род. — Мой род, — произнесла Ханда, и её голос прозвучал неожиданно спокойно, — это все маги Воздуха. А не кучка инцестников, возомнивших себя хранителями чистоты. А теперь убирайся. Ты — незваный гость на этом празднике.       Акар постоял ещё несколько секунд, сверля её взглядом. Затем резко развернулся и вышел из зала, за ним последовали его сторонники. Ханда смотрела ему вслед до тех пор, пока его фигура не скрылась за дверьми.       Только тогда она позволила себе выдохнуть. — Ханда, — голос Аанга прозвучал рядом. — Ты в порядке?       Она повернулась к нему. Он смотрел на неё с беспокойством — искренним, неподдельным беспокойством. Не с презрением, не с осуждением, которых она ожидала после того, как вся эта грязь вылилась наружу. — Я в порядке, — ответила она, но её руки дрожали. — Просто… дай мне минутку.       Она вышла из зала быстрыми шагами. Рила догнала её в коридоре. — Ханда! Ханда, подожди! — подруга схватила её за локоть. — Ты была великолепна! Ты поставила их на место! И ты слышала, что сказал Аватар? «То, что нам дорого»! Он говорил о тебе! — Рила, пожалуйста, — Ханда прижала пальцы к вискам. — Дай мне побыть одной. — Хорошо, — Рила неожиданно послушно отступила. — Но я буду рядом. Если что — зови.       Ханда кивнула и направилась в свою комнату. Закрыв за собой дверь, она опустилась на пол, прямо там, где стояла, и закрыла лицо руками.

«То, что нам дорого».

      Он сказал это, чтобы защитить её. Он не обязан был. Он мог просто стоять и смотреть, как её унижают, — в конце концов, она сама загнала его в этот брак. Но он вступился. Закрыл собой. Угрожал её дяде.       И это было первым за долгое время, что заставило Ханду почувствовать: возможно, она не одна.       Возможно.       Только возможно.

***

      Холодный ветер, гуляющий по площадке для бизонов, принёс облегчение. Ханда вдохнула его полной грудью, чувствуя, как понемногу отпускает стальная хватка, сдавившая горло там, в зале. Она шла быстро, почти бежала, путаясь в полах длинного церемониального платья; швы наспех трещали, но ей было всё равно. Позади слышались торопливые шаги Рилы. — Ханда! Подожди, ну куда ты?!       Девушка не ответила. Она перемахнула через низкую каменную ограду, отделявшую жилую часть храма от хозяйственных пристроек, и нырнула в широкий проём, ведущий к навесу, где устроилась на ночлег Санара. Бизониха возлежала на подстилке из свежего сена, а вокруг неё, спали трое телят. Чуть поодаль, на правах то ли гостя, то ли уже полноправного члена семьи, посапывал Аппа.       Санара подняла голову при звуке шагов. Её чёрные глаза-бусины блеснули в предрассветной мгле. Она почувствовала состояние хозяйки мгновенно — лучше любой подруги, лучше любой наставницы. Бизониха издала тихий, утробный звук, больше похожий на мурчание гигантской кошки, чем на рёв.       Ханда, не замедляя шага, подошла к ней вплотную и уткнулась лицом в тёплый, пахнущий шерстью и сухой травой бок. Он был горячим — Санара всегда была горячей, словно внутри у неё горела маленькая печка. Девушка прижалась щекой к густому меху, ощущая, как размеренное биение огромного сердца отдаётся вибрацией во всём теле. — Ханда… — голос Рилы прозвучал уже ближе. Девушка слышала, как та перелезает через ограду. — Ну пожалуйста, не убегай от меня.       Ханда поджала нижнюю губу. Зубы сжались, и она почти сразу почувствовала металлический привкус — слишком сильно прикусила. Тонкая струйка крови стекла по подбородку, но она не обратила на это внимания. Её взгляд, устремлённый в одну точку на боку Санары, был пуст. Стеклянный взгляд человека, который долго-долго держался, а потом треснул, как пересохшая глина.       Она не хотела такого фурора.       В её плане всё было иначе. Она должна была явиться, заключить договор, поставить Аанга перед фактом — спокойно, без эмоций, с цифрами и логическими доводами. Их брак должен был остаться тихим политическим актом, который заметят, может быть, несколько дюжин сановников, а все остальные — простые люди, крестьяне, ремесленники — и вовсе пропустят мимо ушей. Аангу предстояло смириться, ей — выждать.       А вместо этого — Совет Общин в полном составе, этот мерзкий Акар с его липкими взглядами, старейшина Арья, копающаяся в её прошлом, словно в грязном белье, и целая толпа зевак, которые к полудню разнесут сплетни по всем четырём концам света. «Жена Аватара — жертва инцеста». «Старейшина Арья обвинила кочевницу во лжи». «Дядя Ханды пытался напасть на неё прямо в храме». Заголовки будут именно такими. Она знала, как работают слухи. — Я не хотела… — прошептала она в шерсть Санары. — Что? — Рила уже стояла за её спиной. — Что ты не хотела? Ханда, о чём ты?       Рука подруги легла на плечо. Тёплая, живая, участливая. И это прикосновение вдруг показалось Ханде невыносимым. Словно к открытой ране приложили раскалённое железо.       Она резко дёрнулась, сбрасывая ладонь. — Не трогай меня. — Ханда… — Я сказала — не трогай!       Голос сорвался на крик. Эхо заметалось под сводами навеса, разбудив одного из телят. Малыш испуганно пискнул и прижался к боку Санары. Бизониха недовольно фыркнула, но не двинулась с места. Она знала — сейчас хозяйке нужно дать выпустить пар.       Рила отступила на шаг. В её карих глазах плескалась обида пополам с тревогой. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Просто стояла и смотрела, как подруга детства, единственный человек во всём мире, который понимал её без слов, сейчас замыкается в себе, прячется в раковину, куда нет доступа никому. — Хорошо, — тихо произнесла Рила. — Я побуду рядом. На скамейке у входа. Когда захочешь поговорить — я там.       Звук удаляющихся шагов.       Ханда осталась одна.       Она медленно сползла по боку Санары на землю, поджав под себя ноги. Губа саднила, кровь всё ещё сочилась, но девушка не замечала этого. Её взгляд был прикован к трещине на каменном полу — старой, наверное, ещё довоенной. Она смотрела на неё не мигая, и перед глазами вставали совсем другие картины.

***

      Ей четырнадцать. Всего год прошёл с тех пор, как она нашла путь на небесного льва-черепаху, в оплот своего народа. Год, как она узнала правду о своём происхождении. Год, как она пытается освоить магию, которую прятала в себе всё детство.       Это трудно. Безумно трудно.       Наставник Тенсанг — сухой, жилистый старик с безупречными татуировками мастера и вечно поджатыми губами — не делал скидок на возраст, пол или происхождение. Для него существовали только две категории: ученики, которые стараются, и ученики, которые ленятся. Первых он гонял до седьмого пота. Вторых — гонял ещё сильнее.       Ханда относилась к первым. Но ей казалось, что Тенсанг этого не замечает. — Ещё раз, — его голос, похожий на скрип старого дерева, разносился над тренировочной площадкой, подвешенной на головокружительной высоте. Они находились на краю панциря льва-черепахи, там, где воздух был разрежен до предела, и каждый вдох давался с усилием. — Форма «Крыло парящего орла». Исходная позиция. Начали.       Ханда встала в стойку, пытаясь унять дрожь в ногах. Мышцы гудели после трёх часов непрерывных упражнений. Лёгкие горели. Перед глазами плыли тёмные круги.       Она сделала первый пас — руки вверх, левая нога скользит вперёд, корпус разворачивается по спирали. Воздух вокруг неё начал закручиваться, но поток был слабым, неровным, дрожащим, словно пламя свечи на сквозняке. — Недостаточно, — резюмировал Тенсанг. — Ты боишься отпустить контроль. Магия Воздуха — это не вода, которую можно удержать в ладонях. Это ветер. Ты не можешь его удержать. Ты можешь только направить. — Я не боюсь! — выкрикнула она, и её голос сорвался.       Наставник подошёл ближе. Его серые, как у всех кочевников, глаза смотрели на неё изучающе, но не зло. — Боишься, — сказал он спокойно. — Я вижу это каждый раз, когда ты входишь в форму. Ты боишься потерять контроль над ситуацией, потому что вся твоя жизнь была чередой событий, которые ты не контролировала. Тебя бросили родители. Тебя приютила чужая женщина. Ты узнала о своей магии случайно. Ты не выбирала ничего из этого. И теперь, когда у тебя появилась сила, ты цепляешься за контроль, как утопающий за соломинку. Но магия Воздуха не терпит цепляния. Она требует свободы.       Ханда стояла, стиснув зубы. Каждое его слово било в цель с точностью, которой она не ожидала от сухого старика. — Я не хочу быть слабой, — прошептала она. — Слабость и свобода — не одно и то же, — Тенсанг покачал головой. — Птица, которая боится упасть, никогда не взлетит. Ты должна перестать бояться. Только тогда ветер подчинится тебе. — Как? — Это я не могу тебе сказать. Это ты должна найти сама. А теперь — ещё раз. Исходная позиция.       И она делала снова. И снова. И снова. До тех пор, пока ноги не подкосились, и она не рухнула на каменные плиты, обдирая колени в кровь. Тенсанг молча поднял её, дал глоток воды из своей фляги и велел прийти завтра на рассвете.       Ни «молодец», ни «хорошо». Но в его глазах она увидела нечто, отчего к горлу подкатил ком. Уважение.       С того дня прошло три года. И вот теперь она сидит на полу в храме, который восстановила собственными руками, жена Аватара, дипломат, сумевшая договориться с Лордом Огня. Уже не девочка. Женщина. И всё равно — внутри всё тот же страх. Страх, что она снова потеряет контроль. Что всё развалится. Что Аанг возненавидит её окончательно. Что Совет отлучит её от общины. Что дядя Акар не остановится, пока не разрушит всё, что ей дорого.

«Ты должна перестать бояться. Только тогда ветер подчинится тебе».

— Я не могу, наставник, — прошептала Ханда в пустоту, и слова эти были такими тихими, что даже Санара едва ли их расслышала. — Я не могу перестать бояться. Я пробовала. Правда, пробовала.       Она прижалась к тёплому боку бизонихи и закрыла глаза. Кровь на губе запеклась, стянув кожу. Она не вытирала её. Не было сил.       Санара повернула огромную голову и мягко, почти невесомо, ткнулась носом в макушку хозяйки. От этого простого, животного жеста — без слов, без осуждения, без ожиданий — что-то в груди Ханды наконец надломилось.       Девушка беззвучно заплакала, уткнувшись лицом в густую шерсть.       Она не хотела, чтобы кто-то видел её такой.       Даже Рила.       Особенно Рила.       Потому что Рила верила в неё. Рила считала её сильной. И Ханда не могла позволить, чтобы эта вера пошатнулась.       Снаружи, у входа на площадку, сидела на каменной скамье Рила. Она не ушла. Она слышала приглушённые всхлипы, доносившиеся из-под навеса, и её сердце разрывалось от желания войти, обнять, утешить. Но она знала Ханду достаточно давно, чтобы понимать: иногда лучшая помощь — это невмешательство.       Поэтому она просто сидела и ждала.       Рассвет медленно разгорался над Западным Храмом, окрашивая небо в цвета шафрана и золота. Вдалеке, на главной площади, ещё слышались голоса — Совет Общин продолжал спорить о том, как реагировать на случившееся. Но здесь, на площадке для бизонов, время словно застыло. Только тихое дыхание зверей, шорох сена и мерный, убаюкивающий гул ветра в каменных сводах.       Ханда плакала до тех пор, пока не почувствовала, как последние силы покидают её. Тогда она позволила себе провалиться в сон — глубокий, тёмный, без сновидений. Санара опустила голову, прикрывая хозяйку от сквозняка своим огромным телом, и закрыла глаза, но её уши продолжали настороженно двигаться — бизониха охраняла покой своей девочки.       А снаружи, у входа, сидела Рила. И ждала. Потому что знала — рано или поздно Ханда выйдет. И тогда ей понадобится та, кто будет рядом.

***

      Ханда проснулась от того, что Санара настороженно заворочалась, издав низкий, предупреждающий рык. Бизониха редко рычала — только когда чуяла реальную угрозу. Девушка мгновенно подобралась, смахивая остатки сна, и прислушалась.       Шаги. Осторожные, вкрадчивые. Совсем не такие, как торопливая поступь Рилы или уверенная походка Аанга. Эти шаги она узнала бы из тысячи.

Акар.

— Племянница, — его голос прозвучал совсем близко, буквально в нескольких метрах за колонной, у которой она спала. — Ты здесь? Я знаю, что ты здесь. Санара не оставляет тебя надолго.       Ханда резко подскочила на ноги. Сон как рукой сняло, уступив место знакомому, липкому холоду, который всегда растекался по телу в присутствии дяди. Она молниеносно перекинула через плечо полоску ткани, которую использовала как наплечную перевязь для небольшого свёртка с личными вещами — на случай, если придётся быстро уходить. — Уходи, Акар, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебе здесь не рады.       Мужчина вышел из-за колонны. В тусклом утреннем свете, пробивавшемся сквозь щели в каменной кладке, его лицо казалось высеченным из серого мрамора. Те же пепельные волосы, что и у Ханды. Те же серые глаза. Но в его взгляде было что-то затаённое, голодное, от чего кожа мгновенно покрывалась мурашками. — Я пришёл не ссориться, — тихо произнёс он, делая ещё один шаг. — Я пришёл поговорить. По-родственному. Ты же моя кровь, Ханда. Единственная кровь, которая у меня осталась после того, как Набо и Кету… — Не смей произносить их имена, — резко оборвала она. — Ты не имеешь права. — Не имею права? — он горько усмехнулся. — Я любил их. Обоих. И я любил тебя — как дочь, которой у меня никогда не было. А ты… ты обвинила меня в том, чего я не совершал. — Ты пытался меня изнасиловать! — голос Ханды сорвался на крик. Санара за её спиной угрожающе заревела, и телята проснулись, испуганно сбившись в кучу. — Я пытался тебя защитить! — Акар шагнул ещё ближе. — Ты была ребёнком, потерянным, одиноким. Я хотел, чтобы ты стала частью нашей семьи — настоящей семьи, а не этих чужаков из Эмахо, которые ничего не понимают в нашей крови. Да, я предлагал тебе брак, но это был бы брак без… без принуждения. Ты неправильно меня поняла. — Неправильно поняла? — Ханда отступала, пока её спина не упёрлась в стену. В глазах защипало от подступающих слёз ярости. — Ты приходил в мою комнату ночью. Ты трогал меня. Ты говорил, что я похожа на неё, на Кету, и что это знак духов. Ты… — Я был неправ, — неожиданно мягко произнёс Акар. — Я признаю это. Я был ослеплён горем. Но сейчас, Ханда, сейчас я здесь не для того, чтобы требовать тебя назад. Я здесь, чтобы предупредить.       Он остановился в паре метров, давая ей пространство. Его лицо, ещё минуту назад искажённое патетикой, стало серьёзным. — Совет Общин в ярости. Арья убеждена, что ты манипулировала Аватаром, чтобы получить власть. Она собирается потребовать расторжения брака. И если Аватар откажется, она готова пойти на крайние меры. — Какие меры? — Ханда нахмурилась. — Отлучение. И тебя, и его — от всей общины. Вы станете изгнанниками. Никакой поддержки в восстановлении храмов. Никакого доступа к библиотекам. Никакого права называться кочевниками. Ты этого хочешь?       Ханда молчала, переваривая услышанное. Отлучение. Это слово звучало как приговор. Она положила столько сил на то, чтобы возродить наследие народа… и теперь Совет, в своей закостенелой гордыне, готов уничтожить всё, лишь бы сохранить власть. — Зачем ты мне это говоришь? — спросила она, недоверчиво сощурившись. — Ты же сам ненавидишь меня. — Я не ненавижу тебя, — Акар покачал головой. — Я… запутался. Но я не хочу, чтобы наш род прервался. Ты — последняя из линии Набо и Кету. И если ты хочешь сохранить свой брак, есть способ. — Какой? — Откажись от претензий на лидерство в Женской Общине. Вернись в Аббатство Верности — формально, хотя бы на время. Покажи Совету, что ты не стремишься к власти, что твой брак — это не политический ход, а искреннее желание. Я могу замолвить за тебя слово. Арья прислушается ко мне.       Ханда смотрела на него во все глаза. Он предлагал ей сделку. Вернуться в аббатство — в то самое место, где она пережила самые страшные дни своей жизни. Вернуться под его крыло — под крыло человека, который домогался её. И всё это — ради иллюзии примирения? — Ты сумасшедший, — прошептала она. — Я практичен, — поправил Акар. — Подумай, племянница. У тебя есть время до полудня. Совет соберётся снова, и тогда будет принято окончательное решение.       Он сделал шаг к ней, протягивая руку — то ли для примирительного жеста, то ли для чего-то иного.       И Ханда сломалась.       Её правая рука метнулась куда-то вбок, в тёмную нишу за кормушкой для бизонов, где она ещё месяц назад, сразу после начала восстановления храма, припрятала тайник. Глайдер. Не тот, что она получила от наставников на черепахе — стандартный, ученический. А её собственный, который она смастерила сама по древним чертежам из библиотеки Эмахо. Лёгкий, из гибкого орешника, с распорками из усиленного бамбука. Она никому его не показывала — это было её личное оружие, её секрет.       Пальцы сомкнулись на древке. Одно резкое движение — и посох раскрылся, с характерным щелчком расправив оранжевые «крылья». Акар отшатнулся. — Ты не посмеешь, — начал он.       Но Ханда не слушала. Её тело действовало быстрее разума, повинуясь инстинкту, который годами вбивал в неё наставник Тенсанг. Она оттолкнулась от пола, подпрыгнула, перехватывая глайдер обеими руками, и словно пушечное ядро вылетела в проём между колоннами — туда, где начиналось открытое небо. — Санара! — крикнула она, обернувшись на лету. — Оставайся! Защищай малышей!       Бизониха взревела, порываясь последовать за хозяйкой, но присутствие телят — и тех троих, и её собственных — удержало её. Она лишь проводила Ханду полным тревоги взглядом. — Рила! — второй крик был адресован подруге, которая уже вскочила со скамейки, заслышав шум. — Присмотри за Санарой и детьми! Я скоро вернусь! — Ханда, стой! Куда ты?! — Рила бросилась было к ней, но девушка уже была слишком высоко.       Прохладный, ночной воздух хлестнул по щекам. Ханда сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются чистой, разреженной атмосферой. Свобода. Вот что это было — то самое чувство, которое она почти забыла за месяцы дипломатии, переписки, переговоров, реставрации, брачных дрязг.       Она ловким акробатическим движением, плавно, словно танцуя, переместила ноги на перекладину глайдера. Потоки ветра вокруг неё закрутились послушными спиралями. Девушка наклонилась вперёд, перенося вес тела, и глайдер отозвался, понёс её прочь от храма — в темноту, в тишину, в одиночество.       Волосы растрепал ветер, унося пряди назад. Она на лету стянула с носа очки и убрала их в нагрудный карман — сейчас они только мешали. Без стёкол мир вокруг стал размытым, импрессионистским, словно полотно небрежного художника: пятна деревьев, разводы скал, бледная полоса горизонта. Но Ханда знала эти места наизусть. Она сама составляла топографические карты окрестностей Западного Храма, пока шла реставрация. Каждый утёс, каждый провал, каждая горная тропа были отпечатаны в её памяти с точностью гравёра.       Она вскинула ладони вверх, отпуская глайдер. На долю секунды тело стало невесомым — она падала вниз головой, как ныряльщик с обрыва. Ветер свистел в ушах, заглушая всё: страх, гнев, обиду. Остался только восторг. Дикий, необузданный, абсолютно детский восторг, который она так долго прятала за маской холодного цинизма.       Кувырок через себя.       Ещё один.       Тело само вспомнило старые тренировки. Воздух уплотнился под ней, создавая подушку, и она, рассмеявшись в голос — впервые за долгие недели, — резко вышла из пике, снова оказавшись над глайдером. Ноги нащупали перекладину, руки перехватили древко. Сердце колотилось где-то в горле, но впервые это было не от страха. «Ты боишься отпустить контроль», — прозвучал в памяти голос Тенсанга. — А сейчас, наставник? — прошептала она в пустоту. — Сейчас я тоже боюсь?       Ответом ей был лишь свист ветра.       Она сделала круг над храмом, наслаждаясь одиночеством, и уже собиралась повернуть обратно, как вдруг что-то пронеслось мимо неё с пронзительным, свистящим криком. Ханда вздрогнула от неожиданности, чуть не потеряв равновесие на глайдере.       Лемур.       Самый настоящий летающий лемур — ушастый, глазастый, с кожистыми крыльями, которые прошелестели буквально в паре дюймов от её головы. Он описал вокруг неё пару кругов, издавая странные, любопытные звуки — не то стрекот, не то щебет, — а затем резко спикировал вниз, к одному из окон храма.       Ханда замерла на глайдере, пытаясь осмыслить увиденное. Летающий лемур. Здесь, в Западном Храме? Но насколько она знала из полуистлевших свитков, которые кропотливо восстанавливала год за годом, эти зверьки жили только в Южном и Восточном храмах. Западный храм всегда славился попугаями-совами и крылатыми лисами, но не лемурами. Откуда же…       И тут её осенило. Момо. Лемур Аанга. Она читала о нём в каком-то из отчётов, которые по крупицам собирала о жизни Аватара ещё до их встречи. Белый, с коричневыми пятнами у глаз, удивительно умный.       Должно быть, он увязался за Аангом сюда и теперь исследовал храм. — Эй! — окликнула она зверька, но тот уже исчез в том самом узком проёме, откуда доносился едва заметный свет.       Ханда нахмурилась. Что-то здесь было не так. Она краем глаза заметила далеко внизу, на подлёте к храму, фигуру бизона. Но не Аппы и не Санары. Этот был меньше, с более тёмной шерстью и незнакомой сбруей.       Бизон Акара. Он прилетел за ней.       Девушка стиснула зубы. Дядя, похоже, решил не дожидаться её добровольного возвращения.       Недолго думая, она рванула к тому самому окну, куда скрылся Момо. Возможно, там был короткий путь через внутренние помещения храма, чтобы оторваться от преследования. Она знала Западный Храм как свои пять пальцев — если и было место, где она могла спрятаться, то только здесь.       Узкий проём стремительно приближался. Ханда сложила глайдер на лету — одно неловкое движение, и всё. Она прыгнула, целясь в темноту окна.       И почти успела.       Почти.       Нога зацепилась за выступ. Посох, который она сжимала в руках, ударился о камень. Раздался отвратительный хруст — треснуло древко в том самом месте, где она его когда-то усилила бамбуком. Ханда попыталась перехватить равновесие, но было поздно. Под ногами разверзлась пустота. Падение — короткое, но мучительное, — она пролетела несколько метров и рухнула на каменный пол внутреннего зала, приземлившись на плечо.       Перед глазами вспыхнули искры. Дыхание перехватило от боли. Сломанный посох со звоном упал рядом с ней, откатившись на пару шагов.       А снаружи, над храмом, разнёсся рёв бизона — низкий, вибрирующий, полный угрозы. Бизон Акара.       Эхо от её падения разбудило кого-то внутри храма. В тишине раздался скрип открываемой двери, затем торопливые шаги. Кто-то бежал сюда, встревоженный шумом.       Ханда попыталась подняться, опираясь на локоть здоровой руки. Плечо пронзило острой болью — кажется, вывих. Она зашипела сквозь зубы, но заставила себя встать на ноги. Сломанный посох поднять не успела — шаги были уже совсем близко.       Из темноты коридора выступила высокая фигура. Пламя свечи в руке осветило знакомое лицо с татуировками мастера. — Ханда? — голос Аанга прозвучал ошеломлённо. — Что случилось?! Ты ранена!       Он бросился к ней, подхватывая под здоровую руку, не давая снова упасть. Его глаза, всегда такие тёплые, сейчас горели тревогой. Она попыталась отстраниться — инстинктивно, по привычке, — но он держал крепко. — Всё нормально, — солгала она. — Просто неудачное приземление. — Неудачное приземление? — он недоверчиво уставился на неё, затем перевёл взгляд на сломанный глайдер. — Ты летала без нормального посоха? Ночью?! — Я не нуждаюсь в няньке, Аанг, — огрызнулась она, но в её голосе не было прежней стали. Слишком много событий за одну ночь.       Снаружи снова раздался рёв бизона — на этот раз ближе. Аанг поднял голову, прислушиваясь. — Это не Аппа и не Санара, — произнёс он медленно. — Кто это? — Дядя, — коротко ответила Ханда. — Он… не хочет оставлять меня в покое.       В лице Аанга что-то изменилось. Та самая сталь, которую она привыкла видеть в своём собственном отражении, проступила в его чертах. — Понятно, — произнёс он. И в этом единственном слове было столько холодной решимости, что Ханда невольно вздрогнула. — Тогда оставайся здесь. Я разберусь. — Аанг…       Но он уже отпустил её плечо и направился к выходу — туда, где на площадке для бизонов ревел чужой зверь.       А где-то наверху, на балконе второго яруса, ушастый лемур по имени Момо наблюдал за происходящим с выражением крайней заинтересованности. Он прилетел сюда за хозяином, а нашёл, кажется, нечто гораздо более увлекательное.

***

      Она догнала его в несколько шагов, превозмогая острую боль в вывихнутом плече. Каждое движение отдавалось пульсацией, перед глазами плыли тёмные круги, но Ханда закусила губу — ту самую, что уже была искусана до крови, — и рванулась вперёд, перехватывая Аанга за локоть. Пальцы вцепились в грубую ткань его монашеского одеяния, сжали её с неожиданной для раненой женщины силой. — Стой! — голос сорвался на хрип, тихий и надтреснутый. — Остановись.       Аанг замер. Он обернулся, и в тусклом свете свечи, которую он так и не выпустил из рук, его лицо выглядело мрачным, почти чужим. Татуировки на лбу, казалось, стали темнее, резче. Серые глаза потемнели до цвета грозового неба. — Ты не можешь туда пойти, — произнесла Ханда, переводя дыхание после рывка. Грудь вздымалась тяжело, каждое слово давалось с усилием. — Ты не знаешь их. Ты не знаешь их законов, их… — Законов? — перебил он, и в его голосе прозвучала сталь, которой она раньше не слышала. — Ты говоришь о законах людей, которые столетиями сидели на панцире и боялись высунуть нос наружу? Которые оправдывают насильников и называют это «сохранением чистоты крови»? — Это же тебя не должно касаться! — выпалила она, и слова эти прозвучали громче, чем ей хотелось бы. Эхо подхватило их и понесло по пустым коридорам храма. — Ты — Аватар. Ты должен думать о мире, о балансе, о… — О своей жене, — закончил он за неё. Голос его прозвучал ровно и твёрдо. — Это тоже входит в обязанности Аватара. Или ты забыла, что связала нас клятвой?       Ханда замерла. На мгновение боль в плече отступила, затмеваемая совсем другим чувством — растерянностью. Она ожидала от него чего угодно. Раздражения. Равнодушия. Может быть, даже презрения — ведь она сама вынудила его на этот брак, сама поставила перед ультиматумом. Но он говорил о ней как о… жене. Не о политической необходимости. Не о сделке. О жене. — А ты, которая перевернула все их законы, — продолжал Аанг, и его взгляд не отпускал её лица, — продолжаешь их бояться? Ты, которая выбила договор с Лордом Огня, которая восстановила этот храм в одиночку, которая сказала Совету в лицо, что они трусы и затворники, — ты всё ещё прячешься от своего дяди? Почему? — Ты не понимаешь, — прошептала она, и пальцы, сжимавшие его одежду, дрогнули. — Так объясни.       Повисла пауза. Снаружи снова раздался рёв бизона Акара — низкий, вибрирующий, но теперь к нему присоединился другой звук. Рёв Санары. Громкий, яростный, протестующий. — Объясни, почему я должен стоять в стороне? — тихо повторил Аанг, и в его вопросе не было ни вызова, ни упрёка. Только желание понять. — Потому что… — Ханда опустила глаза. Слова застревали в горле, как колючая проволока. — Потому что если ты вмешаешься, они используют это против тебя. Против нас. Ты думаешь, Арья просто так угрожала отлучением? Она этого и ждёт — чтобы ты нарушил их внутренние правила. Чтобы ты, чужак для них, Аватар или нет, вмешался в дела Общины. Тогда они скажут: «Смотрите, он не уважает наши законы, он не настоящий кочевник, он просто мальчишка, который проспал столетие и теперь думает, что может нами командовать». И всё, что мы пытались построить, — храмы, договоры, будущее… всё рухнет.       Она наконец подняла взгляд. В её глазах стояли слёзы — злые, нежеланные, которые она изо всех сил пыталась удержать. Но они всё равно дрожали на ресницах, выдавая её с головой. — Я боюсь не за себя, Аанг, — произнесла она едва слышно. — Я боюсь, что всё, ради чего я жила последние четыре года, разлетится в пыль из-за одного неверного шага. И ты станешь этим шагом.       Аанг смотрел на неё. На бледное, осунувшееся лицо, на разбитую губу, на сломанный посох, что валялся на полу позади неё. Что-то в его взгляде изменилось — ушла мрачная решимость, сменившись другим выражением. Более сложным. Более тёплым. — Ханда, — произнёс он, и его голос прозвучал мягче, чем она когда-либо слышала. — Я проспал сто лет. Сто лет мой народ вымирал, прятался, боялся. И я ничего не мог с этим сделать, потому что меня просто не было. Но сейчас я здесь. И я не собираюсь снова стоять в стороне, пока моих близких унижают. Плевать на законы. Плевать на Совет. Если они не способны отличить защиту от нападения, традицию от насилия, — значит, эти законы давно пора изменить.       Он осторожно, почти невесомо накрыл её руку, всё ещё сжимавшую его одежду, своей ладонью. — Ты сама меня учила, что свобода — суть Воздуха. Свобода от страха. Свобода от чужих предрассудков. Ты дала мне это понять — там, наверху, когда танцевала, когда рассказывала о черепахе. А теперь примени это к себе.       Ханда судорожно вздохнула. Что-то в её груди медленно, мучительно разжималось — тот самый узел, который она затягивала годами. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Он говорит моими же словами». — Ты издеваешься, — прошептала она, и это прозвучало почти как комплимент. — Я знаю, — уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, но глаза оставались серьёзными. — А теперь скажи: ты действительно хочешь, чтобы я остался здесь и позволил твоему дяде снова тебя запугать? Или мы выйдем к нему вместе?       Снаружи рёв бизонов стал громче. Санара явно не собиралась уступать чужаку. Где-то над головой, на балконе, Момо издал тревожный стрёкот, словно торопил их.       Ханда глубоко вздохнула. Здоровой рукой она поправила перевязь на плече, проверила, на месте ли очки в нагрудном кармане, и медленно выпрямилась — насколько позволяла боль. — Вместе, — сказала она. — Но я говорю первой. Ты — только если он перейдёт черту. — Договорились.       Она подобрала с пола сломанный глайдер. Древко треснуло в двух местах, но всё ещё держалось на распорках из бамбука — её собственная конструкция, усиленная по чертежам древних мастеров. Возможно, его ещё можно будет починить. А возможно, и нет. Но сейчас это было неважно.       Важно было другое: когда она шагнула к выходу на площадку, Аанг шёл рядом. Плечом к плечу. Не впереди, не позади — рядом.       И почему-то от этого простого молчаливого присутствия дышать становилось немного легче.       Снаружи, в предрассветных сумерках, бизон Акара уже приземлился на площадку, тесня Аппу и Санару к краю. Телята испуганно жались к матери, а сама Санара стояла в боевой стойке, опустив голову и выставив рога. Её чёрные глаза горели яростью. Аппа пытался прикрыть её сбоку, но его миролюбивая натура явно не была готова к открытой конфронтации.       Рядом с бизоном стоял Акар. Завидев Ханду, он сделал шаг вперёд. — Племянница, наконец-то. Я уже начал беспокоиться, что ты… — Уходи, — коротко бросила она.       Акар замер. Его взгляд метнулся к Аангу, стоявшему за её плечом, затем вернулся к Ханде. — Я же сказал, что пришёл помочь. Совет… — Совет будет ждать до полудня, — перебила она. — Ты сам это сказал. Так что будь добр, дай мне эти несколько часов покоя. Или твоя «любовь» к семье не позволяет тебе даже этого?       Лицо Акара исказилось. На мгновение в нём проступило что-то тёмное, то самое, что так пугало Ханду в детстве. Но затем он взял себя в руки — с видимым усилием, словно надевая маску. — Хорошо, — произнёс он медленно. — Я дам тебе время. Но помни, Ханда: ты — кровь от крови нашей. И как бы далеко ты ни убежала, от этого не скрыться.       Он запрыгнул на бизона, дёрнул поводья — и тяжёлый зверь, оттолкнувшись всеми шестью лапами, взмыл в воздух. Санара проводила его долгим, угрожающим рыком.       Ханда стояла неподвижно до тех пор, пока тёмный силуэт бизона не исчез за линией горизонта. — Он ушёл? — тихо спросил Аанг. — На время, — она медленно опустилась на каменную скамью у стены, чувствуя, как ноги наливаются свинцом. Плечо снова заныло, напоминая о падении. — Он вернётся. Он всегда возвращается. — Тогда мы будем готовы, — Аанг сел рядом, не касаясь её, но оставаясь близко. — Я могу посмотреть твоё плечо? Это выглядит… не очень.       Ханда усмехнулась — слабо, почти незаметно. — Ты разбираешься в медицине? — Катара научила меня основам целительства, — ответил он, и в его голосе на мгновение мелькнула тень. Но он быстро справился с собой. — Не магия Воды, конечно, но я хотя бы могу сказать, вывих это или перелом.       Ханда поколебалась мгновение, затем кивнула. — Хорошо. Только аккуратно.       Аанг осторожно положил ладони на её плечо. Его прикосновения были тёплыми и удивительно бережными — совсем не такими, каких она ожидала от мага, способного повелевать ураганами. — Вывих, — констатировал он через пару минут осмотра. — Это поправимо. Но нужно наложить фиксирующую повязку. У тебя есть бинты? — В моей комнате, в медицинском сундучке. Рила знает где. — Тогда сиди здесь. Я сейчас.       Он поднялся, но Ханда неожиданно для самой себя поймала его за рукав. — Аанг. — Да? — Спасибо, — это слово далось ей с неожиданным трудом. — За то, что… хотел вмешаться. Это много значит.       Он улыбнулся — на этот раз по-настоящему. Тепло и немного грустно. — Мы же семья, — сказал он просто. — Пусть и необычная.       И ушёл, оставив её одну на скамье.       Ханда откинулась на холодную каменную стену и закрыла глаза. Где-то рядом Санара успокаивала телят, Аппа тихо урчал, а Момо, осмелев, спустился с балкона и теперь сидел на спинке скамьи, с любопытством разглядывая девушку. «Семья», — повторила она про себя его слово.       И оно звучало совсем не так, как у Акара. Не как угроза. Не как бремя. А как… обещание.       Возможно, — только возможно, — в этом странном браке, рождённом из долга и шантажа, начинало появляться нечто, чего она не планировала.