Туда, где бушуют грозы

      Междумирная круговерть вышвыривает в яркую лазурь, совсем не похожую на хиттерфилдские ночи. Солнечный свет немилосердно жжёт попривыкшие к меридианской пасмури глаза. Корнелия жмурится, пытаясь сморгнуть поднебесный пейзаж. Тщетно. Не Земля. Кондракар.       Ловушка.       Портал.       Обратно в портал.       Корнелия резко оборачивается в сторону мерцающего окна. До Меридиана два жалких метра. Она срывается, но остаётся стоять на месте, напоминая одёрнутого цепью зверя. Отчаянная попытка разбивается об энергетические кандалы на кистях и щиколотках. Путь к отступлению сжимается вместе с гулко отстукивающим сердцем.       Быстрее.       Назад.       К нему.       Девушка подбрасывается, направляя потоки маны в злосчастные оковы. От надсадного усердия прошивает холодный пот. Лучистые наручи прижигают кожу горячим тавро. Чародейка до скрежета стискивает зубы. Плевать. Сожжёт руки и ноги до кости — если это цена свободы.       Чем меньше брешь, тем сильнее надрывается Корнелия. Раскалённые конечности не сдвигаются ни на дюйм. До закрытия завесы — считанные секунды. Дыхание становится сбивчивым и прерывистым — вот-вот наступит конец. Накатывает слепая паника.       Нет.       Нет.       Нет.       Надежда на спасение издевательски схлопывается перед самым носом. Портал исчезает, оставив после себя выплюнутую Хай Лин, распростёртую на холодном мраморе. Оголтелые зрачки впиваются в предательницу. Зрение суживается до тоннеля. Из груди Хейл рвётся сиплый, полный бешеной ненависти крик.       Гадкая тварь.       Обманула и предала.       Дважды.       Корнелия взбрыкивает. Осатанело рвётся вперёд, представляя, как стискивает пальцы на лживой глотке. Золотисто-небесные краски расплываются в аляпистые мазки. Вокруг кружат и кружат шпили белоснежных колонн. От исступления хочется ломать и крушить вслепую. Залить всё горячей кровью и ошмётками внутренностей. Хейл искорёживает в ментальной попытке обрушить с десяток пилястров. Один из них точно придавит стражницу и спешащего к ней целителя.       — Хватит! — громко приказывает голос Вандом.       Левая щека вспыхивает от размашистой оплеухи. Хлёсткой. Внезапной. Унизительной. Расфокусированный взгляд задёргивает темнотой, а голова безвольно опрокидывается на грудь. От позорного падения спасают магические кандалы, распявшие руки прямо в воздухе.       Хейл обвисает вздёрнутой за крылья птицей. Загнанное дыхание медленно остужает разгорячённое тело. Нет смысла трепыхаться, песенка спета, её поймали. Обвели вокруг пальца, использовав подлый трюк. И кто? Жалкая шайка-лейка, корчащая из себя справедливое и благородное добро.       Подрагивающие губы трогает широкая, припадочная улыбка, прикрытая ширмой светлых волос. Пальцы ласково поглаживают окружность кольца, вздетого на безымянный. Корнелия слизывает с зубов набежавшую кровь, пока её раздирает от безумных смешков.       Умрут.       Все они сегодня умрут.       Медленно и мучительно.       Новая пощёчина бьёт по ещё не остывшей щеке.       — Весело тебе?! Из-за тебя погибла Тара… Мы все… Могли, — зло цедит вычурное на фоне лазури розовое пятно, пряча за паузами нервную дрожь.       Боится.       Вандом её боится.       Или того, кто за ней придёт?       Трезвящая боль помогает справиться с остатками дурноты. К окружению возвращаются грани и резкость. Наконец выходит приподнять ослабшую шею. Холодный взор оценивающе смеривает подсдавшую Вилл. К образу стражницы добавились сизые тени усталости да длинные тканевые перчатки. От запачканных рук не спасёт. Их ничто не спасёт. Корнелия никогда не забудет, что они сделали.       — Моя семья, видимо, не в счёт, — сглотнув привкус железа, глядит исподлобья Хейл.       — Это был несчастный случай! — набирается уверенности Вилл.       — Ага, а портал сюда — грёбаное счастливое совпадение, — скалится Корнелия. Она лично вздёрнет стерву за шкирку телекинезом.       — Теперь ты ответишь за всё, — вспыхивает Вандом, но вдруг гаснет, остывая до горького сокрушения. — Почему? Почему, Корнелия? Как он смог тебя…       — Как и вас Кондракар, — осекает девушка, — я не буду перед тобой распинаться. Теперь вы — не моё дело, ровно как и я не ваше.       — Объяснить придётся. Оракулу, — с сухой жёсткостью отчеканивает ведьма.       Препирательство заканчивают распахнутые двустворчатые двери. По её душу явилось несколько кондракарских стражей, снаряженных в золочено-белые доспехи.       — Следуйте за нами, — подойдя, обращается один из конвоиров.       Невидимые силки отпускают кисти, но Хейл демонстративно остаётся стоять на месте. Препарирует Вилл высокомерным взглядом. Пусть выкусят: она не покажет свой нарастающий страх. Не выдаст мандраж, играющий на поджилках. Будет как Фобос — строга и непроницаема.       Звучание его имени заунывно скулит под рёбрами. Занавес и овации — побег удался. Корнелии не верится, что всё может закончиться так. Он обязательно её вернёт. Будут и нравоучительные колкости, и наболевшие объятия, и горные ирисы в лёгких. У неё талант от него убегать. У него — ловить и оставлять подле.       «Князь мой», — обращается не по титулу — по сокровенно-личному Корнелия. Как в моменты, когда кончики пальцев обводят холодные руны в предрассветной дрёме.       «Меня схватил Кондракар», — устремляются к хмурому образу горькие мысли, потому что полное сожалений «прости» — это не про неё.       «Забери домой», — перед глазами мелькают воткнутые в тучи шпили башень, бегущие по стеклу капли и тёмный сатин.       — Следуйте за нами, — с нажимом повторяет страж.       Молитвы Корнелии замолкают. Дьявола не дозваться с небес. Во всём виноваты наручи, зачарованные поглощать магию и подавлять волю. Чем дольше она выигрывает время, тем сложнее противиться уязвимому телу. Внутреннюю свободу — никому не отнять. Приказ ездит наждачкой по изнанке кожи. Долгие секунды выламывают кости, обращаясь в сто лет. Корнелия держится, пока её не предают ноги, вынуждая двинуться навстречу своей судьбе.

──────── ※ ────────

      Иномирное небо заглядывает в колодец кондракарского суда, навевая мнимое ощущение простора и свободы. Рассеянный дневной свет равномерно заливает древний колизей, и отчего-то кажется, что тут не бывает ночи. Ряды мраморного амфитеатра полнятся статными свидетелями разных народов и рас. По обыкновению здесь вершатся судьбы миров, но не сегодня.       Гнетущая тишина впитывает ритмичный стук каблуков причины небесного собрания. Сотни глаз неотрывно следят за приосанившейся девушкой, идущей к центру залы. Чёрное платье-футляр из матовой кожи — стягивает в себя всю тьму, контрастируя на светлых тонах. В ней и корень зла, и проклятие рока, и причина всех возможных и невозможных бед.       Корнелия останавливается. Напротив возвышается просторное ложе хозяина над Вселенной. Вот она, перед ним, — падшая стражница — с гордым взором и приподнятой головой. А у самой нервы ни к чёрту. Вот-вот подкосят, с оттягом хлестнув по самолюбию.       Оракул восседает неподвижным изваянием и, кажется, даже не дышит. Восковая фигура с безразличными глазами светло-голубого, почти слепого цвета. Хейл застывает, обнаруживая поразительное откровение. Вселенский арбитр — не абсолютное божество. Выходец одной из планет, захвативший власть благодаря лазурной руне на височной доле. Символ на голове «всевышнего» разительно отличается от знаков Фобоса, но девушка не сомневается в его мощи.       Чем же Оракул отличается от Князя?       Очевидно чем.       Она не на его стороне.       «Стражница Земли, осознаёшь ли ты причину призыва на Кондракарский Трибунал?»       Корнелия вздрагивает — раскатистое громогласие звучит везде и всюду. Девушка грузно хмурится, пытаясь понять: вопрос задан вслух или резонирует в сознании, ведь мужчина даже не раскрывает рта. Несколько секунд замешательства и клокочущее презрение вновь расправляет плечи.       — Ты мог запереть Меридиан, но захотел устроить войну! — решает обличить его перед всеми Хейл.       Обвинение прокатывается по трибунам, отзываясь возмущённым аханьем. Реакция слушателей ускоряет пульс, а сковывающие кандалы ощутимо теряют в весе. Подсудимая с вызовом вышагивает вперёд. Она только начала и не замолчит, пока всплывшая правда не затопит всю аудиторию.        Стремление восстановить справедливость разбивается о тёмные карие глаза, которые буравят её с взыскательной строгостью. Бабушка Хай Лин всегда умела отчитывать одним взглядом. Всеобщее негодование вызвало не её пылкое откровение — её дерзость. Она первая, кто осмелился сделать здесь столь смелое заявление.       Хейл хмыкает, отвечая напыщенной старухе злобной усмешкой. Пусть Ян Лин дальше смирно сидит на натянутом поводке, боясь гавкнуть в сторону своего хозяина. Она одна против всех, но зато сильнее всех вместе взятых.       «Изоляция — не решение проблемы. Род Эсканор приговорён трибуналом и будет устранён», — бесстрастно вещает голос.       — И ты решил действовать руками пяти девчонок, у самого кишка тонка? — не позволяет себе дать слабину девушка. За её спиной истина, меридианская армия и высокая тень в чёрной мантии.       «Всевышний ведает и направляет, ему нельзя пасть в бою. Вселенная останется беспризорной», — сохраняет полную невозмутимость арбитр.       Корнелия кривится. Звучит до тошноты логично и складно. До омерзения правильно. Если не знать всей подноготной, если не быть непосредственным участником.       «Я призываю тебя к ответу», — продолжает подначивать вездесущий глас, но девушка не удостаивает его чести.       Она будет нести ответ исключительно перед Фобосом — в их покоях — за очередную строптивую выходку. И в этот раз, преисполнившись желанием повиниться. А для этого цирка, гордо зовущего себя «Трибуналом», у Корнелии припасено нечто другое.       — Вы все — просто игрушки. Сегодня погибла моя семья, а завтра это будет ваша планета! — обводит хлёстким взглядом трибуны Хейл.       Ответом на вразумление служит новая порция презрения и прежняя тишина.       —Трусы, — ставит громкую точку она.       Корнелия не намерена продолжать утруждаться. С присяжных нечего взять. Во всём виновато блядское устройство вселенной. Даже если её услышат все разом — не изменится ничего. Оракула свергнут, но во власть вступит другая фигура со своими правилами игры. Им суждено быть чьими-то марионетками, чьими именно — дело вкуса. Что до неё… Предпочтения очевидны. Выжить. Быть с тем, кто вырвал и присвоил сердце, схоронив его под стеклянным клошем.       «Последний шанс на раскаяние», — запускает обратный отсчёт маг, возомнивший себя божеством.       Молчание Корнелии не нарушают ни выбитые магией двери, ни предсмертные крики, ни объятия, кутающие талию в спасительную ночь. Голубые глаза отзеркаливают кристально чистое небо. На полотне бескрайней лазури нет и намёка на задатки грозы.       Он не придёт.       Не успеет.       Это — конец.       Казнь ещё не свершилась, но Корнелия умирает в этот самый момент.       «Я узрю истину без твоего согласия. Правосудие будет свер…» — обрывок предложения остаётся где-то снаружи, за пределами черепной коробки, припечатавшей мозг.       Она хватается за виски и шумно вдыхает ртом, пытаясь пробить заложенные уши. Судейская зала размытая слёзной поволокой, пошатывается и падает в алую пелену боли. Вдалеке разносится агонистический вскрик, а после — нет ничего. Корнелия исчезает.

      ──────── ※ ────────

      — Корне-елия, — мелодичный и родной голос замедляет тревожный сердечный стук.       Мама…       Она не думала, что они увидятся настолько скоро. Всего-то надо умереть и снова открыть глаза.       Хейл поворачивается на свежевыстиранных простынях в сторону оклика и приподнимает веер густых ресниц. Её комната. В идеальном порядке. Устроенное Лилиан землетрясение — просто кошмарный сон. Но самое главное, не восстановленный как по волшебству дом. Рядом с кроватью стоит целая и невредимая, такая любимая и живая — мама.       — Завтрак в ланч-пакете, поспеши, скоро выходим, соня, — Элизабет смазанно чмокает дочь в щёку, оставляя на коже аромат кофе с корицей.       — В-выходим куда? — тихо спрашивает Корнелия, усаживаясь на кровати и боясь разрушить утопию громкостью своей речи.       — Как куда? Семейные выходные! Только не говори, что не пойдёшь. Лилиан закатит нам целый концерт, — с укоризной смотрит на неё мама.       — Дай мне полчаса, — поддаётся Корнелия, пока чувство заветной радости баламутит гадливая подозрительность.       — Да ты ставишь рекорды, — бросает через плечо Элизабет, направляясь к выходу из комнаты.       — Мам, — останавливает её Хейл, подцепляя маникюрные ножницы с прикроватной тумбочки.       Женщина замирает в дверном проёме, смеривая вопросительным взглядом поднявшуюся с кровати дочь. Корнелия крепче сжимает сталь. Мама что-то спрашивает, но все слова заглушает чеканящий виски пульс.       К чёрту.       Придумает.       Объяснит.       Девушка подходит и поворачивает ладонь Элизабет к себе. Указательный следит от запястья к выемке у большого пальца — аккурат по линии жизни. Рука мамы такая мягкая и тёплая, но этого недостаточно, чтобы понять…       Она должна проверить.       Должна.       Набраться духу и…       Кончики лезвий вонзаются в кожу и чертят обличительную хиромантию. Корнелия сдавленно вскрикивает, со свистом втягивая воздух. Женщина пытается отдёрнуть руку, но Хейл сжимает пятерню с одержимостью серийного убийцы. Сомкнутое остриё кромсает и режет. Снова и снова, ещё и ещё. Бесполезно. Мертвенно-белые полосы вместо живых алых порезов. У астральных капель не бывает крови.       Ножницы падают на паркет с жалобливым лязгом. Верхняя губа невротически дрожит, пока отвердевшую челюсть сводит от напряжения. Её — Корнелию Хейл — едва не обдурила жалкая подделка. Чему-то да научилась за время её отсутствия. О, после такого концерта она не будет церемониться.       Корнелия вперивает прямой взгляд в оживший манекен мамы. Бездушная кукла отлично играет испуг, отшатываясь в коридор. Разъярённая чародейка — следом за ней, и напади Кондракар, никуда не отпустит.       Стереть в порошок.       Вывернуть наизнанку.       Не оставить и мокрого места.       — Корни?.. — пятится женщина, не отрывая от дочери выпученных глаз.       — Заткнись, — сквозь зубы шипит девушка, посылая энергетические импульсы в кисти рук, на которых проступают струны вытянутых от напряжения сухожилий.       Овал подвесного зеркала, перед которым так любит корчить рожицы Лил, отражает совершенно чуждую для благополучной семьи картину. Одержимая безумием дочь и побледневшая от испуга мать, которая не узнаёт своего ребёнка.       Снизу разносится бой напольных часов — с каждым новым ударом маятника Корнелия оказывается ближе. Ей не нужно подходить вплотную, чтобы воспользоваться магией, но ужас в обалделых глазах, которыми смотрит оракул, приятней оваций после блестящего выступления на льду.       Отпускать её было ошибкой. Теперь так будет со всеми, кто встанет у неё на пути.       Элизабет продолжает отступать к вестибюлю с мраморной лестницей, а взбеленившая Корнелия приближаться. От предвкушения чешутся руки. Один трескучий «хрст», и подделка напополам. Какого цвета окажется магический синтепон, который полезет наружу вместо горячих внутренностей? Узнает через…       Раз…       Два…       Ни-че-го.       Жестокие фантазии остаются фантазиями, так и не став реальностью. Хейл хмурит брови, гнёт фаланги до скрюченных птичьих лап, шлёт новые импульсы, вхолостую четвертуя воздух. До чего карикатурно и нелепо — будто второклассница, решившая поиграть в волшебницу.       — Корни. Пожалуйста. Дай. Мне. Вызвать. Тебе. Врача, — с пробуксовкой генерирует логичную линию поведения для этой ситуации капля.       — Я тебе не Корни! — гневная вспышка выбрасывается в унисон с подавшимся вперёд телом. Корнелия выталкивает Элизабет аккурат в пролёт двухмаршевой лестницы, чуть не полетев вслед за ней.       Женщина падает под аккомпанемент затяжного вскрика. Выкинутая в сторону рука хватает перила, но промахивается, продевая предплечье меж двух балясин. Громкий суставный хруст и туловище начинает отсчитывать ступени.       Четыре, пять, шесть. Ноги волочатся, едва поспевая за тазом, который чеканит копчиком каждую проступь.       Восемь, девять, десять. Тонкая шея пощёлкивает прямо как старый электро-щиток.       Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Подбородок подскакивает на обитой ковролином кромке. От смачного удара разлетаются белоснежные осколки зубов.       Двадцать. Марионетка растягивается у подножия выкинутой на свалку гуттаперчевой куклой с выкрученной под неестественным углом головой.       Хейл тяжело дышит, не сводя с капли взгляд — рассыплется в искры или опять оживёт?       Бездушная зомби.       Скомканная обёртка.       Заводная пустышка.              — Мамочка?       Звонкий детский голосок сильнее разряда тока. В широкий коридор выглядывает Лилиан, повисшая на дверной ручке по ту сторону детской.       — Корни, где мама? Она обещала найти мой ободок, — дует губы малышка.       Приходится несколько раз проглотить воздух, прежде чем заговорить.       — Лил, — срывается к сестре Корнелия.       Пудровый запах детского шампуня и сладкой тянучки оказывается лучше самых премиальных парфюмов. Крохотное тельце в крепких объятиях — самое ценное, хрупкое и родное, что у неё осталось.       — Ко-орни, чего ты? Признавайся, сломала? — икает от внезапной хватки малышка.       — Нет, — взъерошивает солнечные волосы старшая, — хочешь, бери любой мой, какой больше понравится.       — Любой-любой? — округляя глаза, отстраняется младшая.       — Любой, — подтверждает Корнелия, ласково проводя кончиками пальцев по пухлой щеке.       — Уа-ау! — с восторженным возгласом кидается к комнате сестры Лил.       Корнелия остаётся стоять на месте — вслушивается в шаги по лестнице. Неспешные, размеренные, с чётким и ровным ритмом. На второй этаж как ни в чём ни бывало поднимается улыбчивая подделка мамы. Хейл оглаживает большими пальцами сжатые кулаки. Пока она ничего не может с этим сделать.

──────── ※ ────────

      Промозглый воздух позднего сентября выветривает из лёгких слащавую лживость, которой Корнелия надышалась в доме. Девушка ходит из стороны в сторону по открытой лоджии с видом на затянутый вечерним туманом лес. Она то замирает, то поправляет вязаный свитер, то разбирает и собирает волосы в высокий хвост. За беспокойными метаниями с плетёного кресла-качалки безучастно наблюдает плюшевый медведь Лил.        Надо было забирать сестру на Меридиан сразу. Сейчас бы гулять по чужеземному саду, а не сидеть как на иголках, подгадывая, когда Фобос за ними придёт.       Корнелия подносит к искусанным губам костяшки пальцев и тихо намаливает: «Только не попадись». Кондракарская милость — наживка, чтобы выманить Тёмного князя из неприступного замка. Очевидно, его ждёт не только она. На Земле они будут как две фигурки в стеклянном шаре. По ту сторону — пристально наблюдают, ловят момент, чтобы как следует встряхнуть.       Девушка вперивается глазами в поникший плющ и взмахивает кистью, чтобы приказать растению разрастись и укрыть лоджию. Изгородь остаётся жухлой. С момента освобождения у неё не получается пользоваться магией.       Вывели из игры.       Больше не чародейка и не сердце Земли.       Обычная, как остальные.       В голове докучливо каркают дурные мысли, каждая новая — клевок в сердце. Корнелия хорошо помнит ту ночь, когда Фобос пришёл её задушить. Если бы не связь, множащая их чародейские силы, догнивала бы в гробу, погибнув от его руки. Но далёкое прошлое перечёркнуто искренним, полным нездоровой любви, настоящим. У неё всё по-прежнему, а значит, магия здесь ни при чём.       Просто нужно ещё подождать.       Просто чтобы собрать армию — нужно время.       Просто соваться на Землю слишком опасно.       Ему нужна не магия связи. Ему нужна просто она. Их вечера на мраморной скамейке в ротонде; намеренно брошенное на строгих слушаниях: «прикажи парфюмерам изготовить мне новых духов»; дискуссии о реформах не вставая с постели; бокал вина и руки на плечи, когда не терпит прислуги, потому как чрезмерно взбешён.       Фобос заплатил за её доверие слишком высокую цену и знает: никакой королевской казны не хватит, чтобы подкупить второй раз. Тёмный князь, искусный оратор и талантливый интриган — единственный, кто всегда оставался с ней честен. Корнелия лихорадочно прокручивает все разговоры, чтобы выжечь из сердца «Тебе нужна не я, а магия связи» и отогнать от души гадких, клюющихся птиц. «Я развяжу войны, чтобы тебя увидеть»

«Убью любого, кто до тебя дотронется»

«Заберу даже с края Вселенной»

      «Ты обречена быть моей, Корнелия»

«От капризной прихоти до легендарного подвига»

«Я в меридианских жилах, ты — в моих»

      Внутри Корнелии всё холодеет. Она не находит так необходимых ей слов. Он многое говорил, но никогда — не опровергал.       Новая волна тревоги нахлобучивает с головой. Её кидает из крайности в крайность, и Хейл задерживает дыхание до пекущих лёгких, пытаясь остановить чёртов шторм. Бегающий взгляд блуждает по спокойному небу, и кажется, что оно падает на неё. Вместе с Кондракаром, Меридианом и другими планетами.       Корнелия покачивается и едва успевает осесть в кресло. Грудь болит так, будто из неё давит внутренности плетёный ротанг. Шумный выдох на миг разрывает теснящие лозы, но они возвращаются, сковывая вновь. Когда ей снова удаётся научиться дышать, на улице стоит глубокая, мёртвая ночь.       Если он не придёт, она справится.       Наверное.

──────── ※ ────────

      Затылок облокачивается о бортик ванны, пока сложенные в бант губы тянут крепкий табак. Её легкие держат дым около пятидесяти двух секунд. Корнелия сама не знает, для чего ей эта информация, как и не знает, зачем начала курить. Пожалуй, по той же причине, по которой время от времени рисует на бёдрах лезвием, слоняется где попало и почти ничего не ест. С момента возвращения на Землю ─ вся её жизнь ─ одна сплошная и непонятная причина. И, как ни старайся, ей не под силу её найти.       По краю ванны расходится ритмичная вибрация, которая нагло выдёргивает Корнелию из самокопания.       ─ Лять! ─ сигарета с шипением падает в пенистую воду. Хейл едва успевает спасти от той же участи новенький, но уже не раз битый телефон.       Скажи кто пару-тройку месяцев назад, что эта персона нон-грата будет звонить с завидной регулярностью, да и вообще знать её номер — Корнелия бы рассмеялась.       ─ Слишком рано, Дан, ─ прижимает трубку плечом к уху девушка, вылавливая промокшую сигарету.       ─ Я тебе не мальчик по вызову, чтобы как по часам, ─ гнусаво фыркает Урия.       ─ Забыл, сколько я тебе плачу? ─ отбивает она.       ─ Ладно, не мороси, ─ уступает парень, ─ скоро буду.       Корнелия нашаривает размокшими пальцами клапан слива и нехотя выбирается из давно остывшей воды. Лежать в ванне часами стало странной привычкой. Здесь она не тонет и не плывёт. Остаётся лежать на дне.       Обмотавшись полотенцем, девушка проводит рукой по запотевшему зеркалу. Тёплый туман собирается в капли влаги, которые текут по стекольному лицу. Из зазеркалья на неё смотрит худая, угловатая и зажатая в плечах брюнетка с остро обрезанным каре. Вот как выглядит попытка начать всё с чистого листа.       Попытка избавиться от всего, что ему так нравилось.       И хоть Корнелия только что из ванны, всё равно чувствует себя грязной. Стражницы правы: использованная дура с запудренными мозгами. За последние три месяца о ней вспомнил только хиттерфилдский университет. Её отчислили.       Вместо экзаменов ─ бесцельные прогулки к коттеджу с табличкой «сдаётся в аренду» в жухлой лужайке. Рик Хоффман пропал, как и Кондракар со своими пешками. Нежелание общаться с бывшей командой было взаимным. Корнелия даже не пыталась узнать, кто заменил Тарани. О существовании магии напоминали только ожившие надгробия мамы и папы, превратившие в кладбище некогда полный лёгкой беззаботности дом.       Тихое «дзы-ынь» выбивает все мысли с силой взрывной волны. Слух искажает мягкую трель до уровня вопящей сирены. Срабатывает незамысловатая сигнализация ─ брелок с бубенчиками ─ подвешенный прямо к двери. Девушка хватает с раковины кухонный нож и замирает, взвешивая все за и против.       В её комнату кто-то вошёл?       Просто сквозняк?       Дурацкая паранойя…       Война никогда её не отпустит и всегда будет требовать свежую кровь. В списке последних жертв ─ их садовник. «Кондракарсий шпион» по ту сторону изгороди, средь бела дня. Десять тысяч баксов, и люди забывают любые недоразумения. В том числе и о парочке ножевых.       «Шкш-шкш».       Нет, не послышалось. Тихие и осторожные шаги в её комнате. Это не могут быть астральные капли, ровно как и Лил, которая ночует у подружки. Загривок облизывает волной холодных мурашек, а к распаренным мышцам приливает кровь.       ─ Корнелия? ─ раскрывает все карты знакомый голос.       Губы девушки трогает кривая усмешка.       Надо же…       Стоило только вспомнить.       Хватило же духу сюда заявиться.       Корнелия приникает лопатками к влажной от пара стене, крепко прижимая нож к часто вздымающейся груди. В полоске дверного зазора, из которого веет лёгким холодком, показывается долговязая фигура с длинными хвостиками. Хай Лин проходит вглубь комнаты и оказывается к ней спиной. Как опрометчиво.       Хейл распахивает дверь и выскакивает из ванной, заставая врасплох незваную гостью.       ─ Что? ─ вместо объятий ─ приставленный к горлу нож.       ─ С-стой, ─ туго сглатывает засланка, ─ я стучалась.       ─ Зачем пришла? ─ крепче жмёт её к себе Хейл, будто это поможет выдавить искренность из лёгких.       ─ Проведать… мне разрешили, ─ подбирает слова ─ как ходит по минному полю девушка.       ─ Да неужели? ─ слегка царапает кожу лезвием Корнелия.       Она не из тех, кто наступает на те же грабли, у мерзкой предательницы больше не получится её обдурить.       ─ Это из-за астральных капель, ─ срываясь, тараторит Хай Лин, ─ ты… стала очень часто их…       ─ А ты решила, заявишься сюда, погрозишь пальчиком и я откажусь от своего нового хобби? ─ саркастично прицокивает единственная хозяйка дома.       Как выяснилось, пытки снимают стресс лучше всякой шоппинг терапии. Превратить бойлерную их особняка в некое подобие кавигорской тюрьмы ─ лучшее из решений.       ─ Подумай о сестре, если она увидит, как ты… ─ натягивает шею китаянка, пытаясь отстраниться от острой, наточенной на кухонном оселке стали.       ─ Надо же, волнуешься за Лилиан? ─ непроницаемое лицо Корнелии корёжит.       Рукоятка нагревается в ладони. Так и просит. Одно быстрое, скользящее движение и…       «Свщ-щ».       Возможность уносит порыв ветра вместе с выхваченным из руки ножом. Оружие Корнелии со свистом рассекает комнату и мелко дрожит, вонзаясь в дверцу платяного шкафа.       ─ Чтоб тебя! ─ клацает зубами Хейл, пока отпрянувшая стражница выставляет вперёд руки.       ─ У меня есть магия! ─ вскрикивает бывшая подружка, но тут же ошеломлённо застывает, вылупившись во все глаза. ─ Кор… что ты… что с тобой стало?       Корнелия издаёт короткий смешок.       Наконец-то увидела, к кому заглянула в гости.       Напряжённые пальцы потуже затягивают узел на полотенце. Стопы переминаются на белом ковре, обтирая остатки влаги о длинный ворс. Девушка заправляет за ухо короткую чёрную прядь. Смотрит пристально и решительно. Сегодня они будут играть в догонялки. Почти как в детстве.       ─ Послушай, давай выдохнем… У нас затишье. Всё как раньше: пары, Дракон, все дела, ─ пытается остудить градус Лин, ─ с тебя тоже хватит. Белый флаг.       ─ Дай угадаю, тебе просто нельзя меня убивать, ─ нарочито игривая интонация становится тише, ─ а вот мне тебя…       Изрисованные цветным маркером руки начинают подрагивать, в то время как вытянутое лицо выбеливает испуг. Иллюзия, сохраняющая глаз Хай Лин целым, идёт рябью, обличая повязку из чёрной ткани.       ─ Корнелия, ─ как-то неуклюже просит Лин, впервые обращаясь к ней по полному имени.       ─ Лучше не болтай, а беги! ─ кидается к ножу Хейл.       Стражница воздуха отскакивает к лоджии, принимаясь лихорадочно загребать тюль. Корнелия взрыкивает, с силой дёргая рукоятку, но сталь накрепко сидит в дереве. Одна ладонь опирается о створку шкафа, а другая тянет оружие с двойным усердием. Натужный рывок, и ученица Рика снова вооружена.       Поток осеннего воздуха ошпаривает распаренную после купания кожу. Балконная дверь распахнута настежь ─ Хай Лин почти на свободе, только вот проворства Корнелии не занимать. Девушка хватает длинный хвостик и, как следует дёрнув, крепко наматывает на кулак.       ─ Аа-и, ─ по ушам проходится высоким, режущим слух визгом.       ─ Поймала, ─ злобно ликует Корнелия, затаскивая свою жертву обратно в комнату.       Волосы натягиваются у скальпа, и беглянка откидывается назад. Выставленное вперёд остриё вспарывает край безразмерной толстовки. Хейл оступается из-за навалившегося костлявого тела, ноги заплетаются, но находят баланс. Она замахивается, уже чувствуя, как плоть примет нож как мягкое масло. Кровавую расправу предотвращает ураганный порыв, который сдувает её будто стопку бумаг.       Жёсткое падение на спину смягчает любимый ковёр. От улизнувшей Хай Лин остаётся клок волос, да скомканная толстовка, брошенная на пороге. Однако, Корнелия не из тех, кто сдаётся так просто. Девушка вскакивает и бросается на балкон.       ─ Стоять! ─ яростный крик подстёгивает взобравшуюся на балюстраду кондракарскую пешку сделать шаг в никуда.       Корнелия вышвыривает нож.       Оружие пролетает рядом с плечом.       Мимо.       «Эмоции ─ враги стратегии», ─ констатирует внутренний голос интонацией Рика.       Хай Лин оказывается вне досягаемости, зависнув на расстоянии нескольких метров. Корнелия отбивает пятку о плитку от жгучей досады. Стражница воздуха может левитировать и без крыльев, в отличие от неё.       ─ Если ты продолжишь… С астральными каплями… ─ обернувшись, натужно выкашливает Лин.       ─ То что? ─ Корнелия подходит к ограде, продавливая свою цель взглядом.       ─ Оракул заберёт Лилиан, ─ колыхнувшись, предупреждает чародейка, собираясь прощаться.       Пальцы стискивают мраморную ограду до отлившей от фаланг крови. Щёки вспыхивают так, будто ей снова надавали размашистых оплеух. Так не пойдёт, последнее слово будет за ней.       Девушка клонит шею, оценивая расстояние до усыпанного яркой листвой газона с вогнанным в землю ножом. Если спрыгнет ─ переломает все ноги. Есть только один способ поймать крылатую дрянь.       ─ Повтори мне это внизу, ─ бросается обратно в дом Хейл.        Сорвавшееся на галоп тело собирает все косяки. Она не чувствует боли. Только зашкаливающий пульс. Эта трусливая мошка не рискнёт летать прямо на улице: скомпрометирует стражниц и её прижмет Кондракар.       Адреналин гудит в висках. Корнелия выскакивает из комнаты ошпаренным вихрем, будто от этой погони зависит всё. Проходит с десяток секунд, а она только в холле ─ будь проклят этот огромный, пятисот метражный, чтоб его, дом. Перспективу навернуться на лестнице перевешивает большая удача или подоспевший ангел-хранитель, хотя вряд ли он есть у таких, как она.       Первый этаж, и финишная прямая. Ещё чуть-чуть, и она затащит лапшичную сучку обратно, чтобы закончить их разговор. Стопы сбивают в гармошку коврик в прихожей. Непослушные пальцы быстро крутят защёлку, как на зло закрытую до конца. Последний оборот до упора. Корнелия распахивает дверь.       ─ Блять, мать, ─ шарахается Урия, ─ ты чё?       Ей хочется закричать на весь Хиттерфилд. Открытая калитка ходит ходуном из стороны в сторону со скрипучим: «и-о» ─ «и-о». У стражницы воздуха получилось удрать.       Прокуренные лёгкие жадно глотают и с сипом выплёвывают кислород. В центре груди припекает после проигранной гонки. Её снова оставили с носом. Её все оставляют. Оставляют, прямо как он.       Беспомощная.       Униженная.       Использованная.       Напротив по-прежнему стоит чёртов Урия и ждёт чёртовых объяснений.       ─ Она чё, спёрла твои шмотки? ─ тыкнув пальцем на банное полотенце, вопросительно выгибает бровь Дан.       ─ Что за… бред ты… несёшь… ─ согнувшись в корпусе, задыхается Хейл.       ─ Тогда просвяти, что не поделила «Рапунцель» и мисс «только не говори бабуле, что я курю вейп»? ─ паясничая, берёт высокую ноту парень.       ─ Тебя не кх-асается, ─ оперевшись о дверной проём, отшивает его Корнелия. Отправить бы на Меридиан, чтобы выбить всю дурость.       ─ На, ─ из кармана выцветшей чёрной толстовки показывается алюминиевая банка с колой, ─ дохаешь, будто только сняла с хвоста копов.       Девушка смотрит на долговязого рыжего дрыща, прослывшего местным раздолбаем и проблемным типком. Не в её стиле принимать от таких подачки. Но то не сейчас ─ раньше. Плевать на все эти контингенты и менталитеты.       Хейл хватает газировку, приятно холодящую пальцы. Ласкающее слух «чкт», и напиток богов смягчает пересохшие связки, возвращая потерянный голос. Она опустошает полбанки за раз.       ─ С тебя доллар, ─ чуть не заставляет поперхнуться Дан.       Взгляд Корнелии красноречивее удара в нос.       ─ Шучу, ─ лыбится во все подкрашенные табаком зубы парень, ─ время деньги, давай к делу?       ─ Проходи, ─ мотнув головой, бесцветно зовёт за собой Хейл.       Урия мнётся, но быстро находится, и потёртые кеды ступают на бело-чёрную плитку, выложенную на манер шахматной доски. Не нужно гадать: ему никогда не доводилось бывать в таком доме.       ─ Жди там, ─ девушка кивает в сторону арочного проёма в гостиную, ─ я оденусь.       ─ А у тебя это, родаки не нагрянут? ─ с напускной непринуждённостью ведёт плечом диллер.       Из-за проколотого уха, неизвестно когда, успела исчезнуть самокрутка.       ─ Не нагрянут, ─ отзывается Корнелия. Она заперла подвал.       ─ Угхум, ─ хмыкает Дан и, засунув руки в карманы, направляется куда послали.       Глубокий вдох и медленный выдох. Усталые, подкрашенные голубизной веки поднимаются, обнажая погасшие глаза. Пустой взгляд обращается внутрь. Корнелия не замечает, как поднимается на второй этаж, оказываясь в гардеробной. Эти странные выпады из реальности стали обычным делом. Будь её воля ─ осталась бы выключенной навсегда.       Хейл не тратит много времени на выбор одежды. Берёт первое, что попалось под руку: чёрный кроп-топ и обычные джинсы, в которые приходится продеть ремень, чтобы те не съезжали с бёдер. Она давно перестала краситься и носить бижутерию, что несказанно осчастливило Лил. С её разрешения мелкая разворотила шкатулку блестяшек, забрав все украшения в свою комнату. Все, кроме одного.       Рука скользит по верхней полке, пока не нашаривает спрятанное от посторонних глаз кольцо. Драгоценная увесистость приятно тяготит ладонь и бременит душу. Корнелия крепко сжимает перстень, а затем распахивает пальцы, выпуская своё проклятие.       Металлический обод падает с глухим звоном, выписывает несколько полукругов, пока не затихает до следующего раза. Она постоянно наведывается сюда, чтобы его выкинуть, но кольцо всегда остаётся на своём месте.       Спина облокачивается о стену, и Корнелия стекает вниз прилипшим ошмётком. Вешалка ворчливо гремит, отдавая проплаканный свитер. Лицо утыкается в мягкий кашемир, и только тогда она позволяет себе выплеснуться. Прятать истерики стало железной привычкой, после того, как до смерти напугала сестру.       Парадоксально, но… Чем отчаяннее Корнелия пытается вычеркнуть его из памяти, тем сильнее начинает ждать. Всегда выключать свет и наглухо занавешивать шторы, чтобы сразу заметить сияние открывающегося портала. Не перебивать обоняние духами, надеясь почувствовать флёр омытых грозой ирисов. Доводить себя до ручки, воображая, что её эмоции — не её.       Зачем она живёт? Для чего? В чём смысл?       Присматривать за Лил?       Астральные капли справляются с опекой куда лучше чокнутой психички.       Исполнить мечту старшей школы и построить карьеру модели?       О, агентства непременно оценят все её шрамы.       Найти того самого и обзавестись семьёй?       И думать тошно.       Это не тот случай, где поможет «не парься, ты встретишь лучше». Красавица превратилась в чудовище, и ей больше не нужен прекрасный принц. Она нуждается в таком же монстре, настолько страшном, что его приход знаменуют грозы, а самые прекрасные цветы окрашиваются в чёрный цвет.       Он преподал ей жестокий урок, а наказание оракула оказалось хуже смертной казни. Этот мир с безмятежным небом больше не для неё. Всё, что остаётся — ползти по серым дням, напиваться до потери памяти и отсыпать на глаз спасительные таблетки.       Корнелия утирает слёзы с загрубевших щёк, не позволяя себе превращаться в жалкую размазню. Кашемировый свитер остаётся в углу, впитав в себя одну мириадную боли. Девушка поднимается на ноги и оглядывает себя в зеркале. Свидетелем её слабости останется только гардеробная.       Пожалуй, кое-что она да в силах исправить. Пусть сегодня это бездушное место, которое больше нельзя назвать домом — заполнится гвалтным угаром и праздным весельем. Быть может, она даже сможет им заразиться. После встречи с Хай Лин одиночество ощущается в сто крат острее, чем если бы о ней до сих пор никто не вспоминал.

──────── ※ ────────

      Лимитированная серия акустики «Marshall», привыкшая к мягкому джазу во время семейных застолий, горланит треки из американского попа. Дно пустого стакана для виски, отливающее карамельной бронзой, стукается о перила, случайно попадая в такт. Корнелия лениво ворочает бокал, отстранённо наблюдая за устроенным шоу с высоты второго этажа.       Детский проектор задаёт атмосферу, раскрашивая стены, потолок и хиттерфилдских тусовщиков в космические оттенки неона. Молодёжь, которая вот-вот перейдёт из кондиции «налей мне ещё» в кондицию «да всё со мной норм», заполонила весь первый этаж. У Урии Дана талант организовывать вечеринки.       Кто-то пританцовывает, плеская напитки на дубовый паркет, другие держатся стен, оживлённо обсуждая королевский размах этой «пати». У подножия лестницы развязно сосётся пьяная пара: ещё несколько шотов, и они захотят подняться наверх. Девушка, которую она, кажется, пару раз видела в Шеффилде, не стесняется закурить. Корнелии всё равно.       Интересно, что будет, если швырнуть в них наличкой из сейфа?       — Эй, не знаешь, где тут толкан? — обращается к ней патлатый шатен, напяливший солнечные очки.       — Нет, — коротко отвечает Хейл.       — Пойду блевать в вазу, — громко икнув, отвязывается тот.       — Погоди… — окликивает она, — ты не знаешь, где Дан?       — Вроде рубит бабосы за вход, — небрежно бросают ей через плечо.       Корнелия безразлично кивает и спускается с лестницы, заныривая в гудящую толпу. Она плывёт среди сверстников мрачной тенью, лавируя между кучкующихся компашек, вихляющих бёдер и раскинутых рук, сжимающих стаканчики с алкоголем. В нос попеременно бьёт едкий запах табака, пота и приторно-сладких духов. Чья-то ладонь мажет по талии — Корнелия щерится, но подкаченный красавчик просто огибает её, направляясь к эффектной цаце, посасывающей дольку лайма. Такие, как она, не пользуются популярностью у противоположного пола. Мальчикам нужны девочки, а не надгробные статуи.       Из-за сумбурного мельтешения начинает болеть голова. Дискотечные всполохи рябят в глазах яркими вспышками. Становится слишком громко и душно.       Корнелия ускоряется, чтобы не захлебнуться в чужом веселье. Она точно знает, сколько и чего надо, чтобы себя поправить. Одна треть таблеток вернёт ей магию. Две трети — отрастят крылья. Целый оранжевый пузырёк, и она улетит туда, где бушуют грозы, и никогда не вернётся назад.       Да где чёртов Дан?       По мере приближения к зауженной прихожей народ сжимается плотнее, и приходится протискиваться боком. За спинами новоприбывших начинает виднеться проём в ночь с белёсыми огнями садовых фонарей.       — Да какого хуя, Урия?! — возмущённый возглас даёт понять, что цель близко.       Хейл просачивается на крыльцо, знобко ёжась от колючей свежести воздуха, и озирается по сторонам. Вход в особняк превратился в пропускной пункт подпольного клуба. На садовой дорожке мается длинная очередь: от самой калитки до барного стула, на котором, растопырив колени, вальяжно восседает Урия Дан. Парень увлечённо пересчитывает и распрямляет помятую наличку, болтая тлеющей сигаретой в уголке рта.       Рядом неизменно ошивается его приятель, которого Корнелия помнит ещё по школе. Лоран Клабберман или просто «Клаббер» — один из троицы хулиганов с выжженными перекисью волосами и следами ветрянки на сальном лице. Стать вышибалой на побегушках — лучшее, что его могло ждать. Этот уникум не смог сдать ни один экзамен.       — Гони тридцать баксов или не задерживай очередь, — угрожающе надвигается Клаббер на разнывшегося дрыща.       — Ладно-ладно, остынь, я щас, — шарит по карманам парниша.       — В следующий раз бери терминал, выглядишь не солидно, — метко сбивает Урию со счёта Корнелия.       — Блять-мать! — судорожно обхлопывает себя по груди и животу рыжий, выбивая искры из упавшей сигареты.       — Кто такая? — оборачивается Клаббер. — А ну живо подняла сигу.       Хейл с вызовом вскидывает подбородок и тушит окурок мыском кроссовка.       — Поднимай и докуривай сам, — приказывает она.       Тонкие губы Лорана сжимаются в полосу, а кончики ушей стремительно багровеют. Парень напыживается и выпячивает грудь как таран.       — Притормози, дурень! Это же Корнелия! — Урия вскакивает со стула, едва не опрокидывая его на крыльцо.       — Корнелия? — сбавляет обороты Клаббер, собирая в паззл знакомые черты. Сощуренные глаза загораются узнаванием, и парень краснеет ещё гуще. — Только попробуй позвонить копам!       — Да заткнись ты, она тут живёт! — отбивает по лбу Дан и ведёт ладонью ниже, смазывая раздражение в неловкую улыбку. — Корни, это типа фейсконтроль и как там его… Сервисный сбор! Окупим клининг и всё такое.       — Идём, поговорить надо, — не обращает внимания на откровенную ложь девушка.       — Давай ещё парочку пропустим, не прогонять же всех, раз пришли, — суетится парень.       Среди желающих посетить тусич года начинается переполох. Причиной оказывается не перспектива обломаться и провести эту ночь перед теликом с пачкой чипсов, а агрессивно настроенный байкер в кожаной косухе с облезлыми нашивками «AC/DC». Обритый амбал нагло проталкивается вперёд, вцепившись сверкающими глазами в Урию Дана.       — Свободных мест больше нет, — тут же переобувается организатор, дёргаясь ко входу в дом.       — Братан, приспичило! — опережает его растерявший весь норов Клаббер.       Вышибала отпихивает своего кореша мясистым плечом, чтобы успеть спрятаться от надвигающихся неприятностей в уборной. Урия налетает спиной на барный стул и с грохотом опрокидывает его, заглушая шаги увесистых берц, топающих по ступенькам. Из прихожей, так не вовремя, вываливается поддатая компашка, лишая Дана последнего шанса смыться.       — Свиное чмо! — вытянувшись, выкрикивает вслед Клабберу парень.       — Снова наёбываешь людей, утырок? — мозолистая от резиновой грипсы пятерня хватает его за капюшон словно шкодливого котёнка. — Ты впарил мне паль!       Корнелия холодно смотрит на пропахшего бензином отморозка, замершего Урию и на очередь, которая рассыпалась по газону в любопытную толпу.       — Бад, да сейчас порешаем, — покрывается бисеринами пота недальновидный бизнесмен, пока народ достаёт и вытягивает вверх телефоны.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, — грубо разворачивает его разъярённый клиент.       — С ним разговаривала я, — вмешивается Хейл.       Короткая мощная шея поворачивается в её сторону. «Бад» смеривает девушку полным презрительной насмешки взглядом и возвращает внимание к втянувшему голову во впалые плечи парню. Пальцы в наколках встряхивают Урию за грудки.       — Выворачивай кассу, натура от твоей тёлки не принимается, — брызжет слюной лысый.       Теперь встряхивает и Корнелию.       Реакция не успевает сформироваться в мысли. Подошва кроссовка со всей силы впечатывается в коленную чашечку, выглядывающую из-за драной джинсы.       — Пхмф… Су-ука! — мужлан выпускает Дана и хватается за вспыхнувший болью сустав.       Ответ Корнелии — удар с ноги в солнечное сплетение.       Обветренное лицо вытягивается вслед за распахнутой челюстью. В небритой глотке застревают грязные ругательства. Байкер обнимает рёбра и с сиплым мычанием оседает на крыльцо.       Терраса превращается в сцену. Окружившие их зрители одобряют устроенное представление гиенским хохотом. Девушка хмурится. Выбранные ею приёмы чётко показывают отношение к отбросу — не хватало замарать руки. Что ей жалкие земляне после тренировок с трёхметровой змеёй?       Новый ракурс сдёргивает с мужчины устрашающий вид. Пышащий тестостероном амбал перевоплощается в неуклюжего увальня с намётками пивного брюха. Униженное быдло идёт бурыми пятнами и отчаянно пытается раздышаться, пока гогочущая толпа окончательно добивает его самолюбие.       «Его уделала баба!»       «Красиво она его, а?»       «Я всё заснял!»       Корнелия отворачивается — пускай червь в полной мере оценит её великодушие. Слишком много свидетелей. К тому же сегодня она не настроена прятать труп.       Ледяная, отчасти пугающая невозмутимость, отпечатывается в вылупленных глазах Дана. Парень промаргивается, точно вынырнув из воды: то реальность или запоздалый приход? Хейл скептично скрещивает на груди руки. Теперь он знает — её гнева стоит бояться больше, чем всяких там отморозков, копов или перспективы угодить за решётку.       — Я тебе сейчас… — перхает где-то за спиной мужлан, заставляя Корнелию усомниться в принятом решении.       Отброса спасает очнувшийся от впечатлений Урия. Рыжий подскакивает к ещё толком не разогнувшемуся мужчине с прытью отжатой пружины. Рука с остро выступающими костяшками смачно врезается в крупный, не раз поломанный нос.       Голова с наколотой паутиной почти кинематографично откидывается к затылку и возвращается назад кивнувшим болванчиком. Полные яростной злобы глаза заволакивает туман. Мужлан покачивается и проигрывает второй раунд, с позором возвращаясь на ступеньки.       — За базаром следи! — встряхивает отбитый кулак осмелевший заступник.       Разгорячённые зрители требуют продолжения, наперебой подначивая организатора вскриками и пьяным улюлюканием. Урия закатывает рукава и сплёвывает жвачку аккурат промеж растопыренных бёдер кряхтящего отморозка.       — Пошли уже, — не оценивает дешёвый поступок Хейл.       Дан оглядывается на неё через угловатое плечо. Из-под маски раздолбайства и придурковатого стёба мелькает нечто иное. Что-то серьёзное и мимолётное, Корнелия не успевает различить.       — Шоу всё, расходимся, — козыряет разочарованно фыркающей толпе Урия.       Корнелия подкатывает глаза. Скользкий хитрец устремляется в дом, то ли желая ей угодить, то ли закончить передрягу, пока его противник не вернул преимущество. Девушка приглаживает чуть растрепавшееся каре и замечает выпавшую из заднего кармана джинс зажигалку. Она забирает пропажу у дверного коврика с надписью «welcome» и переступает порог.       Полоску кроп-топа оттягивает как рогаточный жгут. Корнелия разворачивается ощеренной пумой под надрывный треск лопающихся швов. Перед ней — раздувающий кровавые ноздри байкер с куском чёрной тряпки в руке.       Хейл резво уходит в сторону, уворачиваясь от прямого удара, рассёкшего воздух рядом с щекой. Корпус подныривает под выкинутую вперёд руку. Уничтожающий взгляд и запрещённый приём. Вряд ли бы такое одобрил Рик. Бой должен быть эстетичен, выверен и красив, но настырный отброс не заслуживает иного.       Громкий крик меняет тональность до высокого писка. Напросившийся ублюдок скрючивается, заслоняя ладонями стремительно мокнущую промежность. Корнелия выталкивает грязное быдло назад на крыльцо и выходит следом за ним.       О, больше никаких церемоний.       Точёная девичья фигура грозно возвышается над сжатым в эмбрион байкером. Вонзившийся в газон нож где-то здесь. Расправа окажется быстрой, ей всегда недоставало терпения. Плевать даже, если кто-то увидит. Что это изменит? Она и без того сидит в самой ужасной тюрьме.       Этой черни повезло, что она сама по себе. Во имя неё не будут развязывать войны и брать целые города. Он никогда не придёт, не заступится и не защитит. Проверить бы: сохранились ли чары, оберегающие волосы от бурь, шквальных ветров и отвесных дождей.       Непрошенные чувства сжимают внутренности в тесный ринг. Корнелию занавешивает. Вот он, её нокаут.       — Корни! — на голые плечи ложится пропахшая травкой толстовка.       Омертвевшие глаза медленно опускаются на обнажённую, часто вздымающуюся грудь со вставшими от холода сосками. Остатки толпы судорожно достают телефоны, чтобы заснять компромат. Корнелия глядит на всех с глубокого дна, даже не пытаясь продеть рукава. Публичный стриптиз прекращает выскочивший вперёд Урия, заслонивший собой весь обзор.       — Драпай нахер отсюда! — разносится далёкий голос. — И вы все тоже!       Хейл отрешённо разглядывает принт с Багз-бани на ярко-синей спине. С крыльца сыпятся угрозы. Выключается уличный свет. На ней застёгивают молнию и берут под локоть.       Наверное, этот поступок сложно назвать дешёвым.

──────── ※ ────────

      Корнелия перемещается во времени. Вот её уводят с крыльца, а вот она в самой строгой комнате в доме, со стенами, выкрашенными в предрассветный индиго, статуэтками из слоновой кости и библиотекой до самого потолка. Между — чёрная пустота. Ей бы так в прошлое, к чёрту будущее.       — Когда ты впервые мне написала, я решил, тебя подослал батёк Лэр, — Урия прокручивает миниатюрный глобус на письменном столе с выступающим островом для ведения переговоров.       — К чему это? — девушка вводит комбинацию на электронном замке встроенного в книжный шкаф сейфа.       Её год рождения и год рождения Лил — как послание: «я так вас люблю», отправленное с того света. Корнелии не больно. Пусто. В груди больше нечему болеть.       — Слыхал, тебя бросил парень, и ты это… — разлохмачивает рыжие волосы Дан, — ну, по наклонной поехала.       «Парень», — холодно хмыкнув, мысленно повторяет Хейл, отсчитывая нужное количество купюр из хрустящей пачки.       — Так вот, забила бы хрен. Хочешь, договорюсь, и мои ребзи ему за всё пояснят? — дёргает золотую цепочку подстрекатель, то включая, то выключая антикварную лампу.       — Бери, тут ровно сотня, — закончив с бухгалтерией, отдаёт деньги девушка.       Ни больше, ни меньше, без перехода на личное. Вот он — характер их отношений.       — Это последний раз, — мнёт губы Урия, но всё же принимает оплату.       Хейл выгибает бровь.       — Блять-мать, да ты себя видела? Шла сюда, будто тобой рулят пришельцы, а иногда пялишься как мой дядя после Вьетнама. Короче какая-то жесть, — рубит воздух аргументами Дан.       — Сколько заботы, — Корнелия протягивает руку в требовательном ожидании, — если весь такой благородный, завязывай сам.       Урия шумно вздыхает и, порывшись в поясной сумке, достаёт заветный оранжевый пузырёк. Пластмассовая баночка вертится в сомневающихся пальцах, пока с силой не впечатывается ей в ладонь.       — На, убивайся по парню, — махнув на неё, отстаёт Дан, — у сестры лейкемия, если б мог — завязал.       Спонсор местных торчков идёт искать новых клиентов, взяв курс на дискотечное техно, которое приглушает закрытая дверь. Хейл потряхивает полный флакон. Таблеточный шелест подсказывает: здесь на неделю. Или на один — последний в её жизни — день.       Безразличный взгляд напарывается на приклеенный скотчем детский рисунок. Обведённый глиттером единорог нелепо стробит среди строгих рамок, почётных грамот и газетных выносок. «Он прискакал разукрасить твой кабинет», — уперев руки в боки, заявляет Лилиан настоящему папе — у Корнелии в голове.       — Сколько ей лет? — вдруг кто-то спрашивает её голосом.       — Забей, — даже не обернувшись, увеличивает дистанцию её бывший дилер.       — Продай новый выход. Сто тысяч баксов, — слишком спокойно предлагает она.       Подошвы старых, видавших виды кроссовок приклеиваются к ковру. Урия вытягивается и заметно напрягается в линии плеч, но поразмыслив, снова ссутуливается, прогибаясь под невидимый груз.       — А потом твои предки отправят тебя в рехаб, а меня посадят за кражу в особо крупном? — насмешливо фыркнув, Дан впускает музыку в кабинет.       — Мои родители — мертвы.       Признание застревает в воздухе, стягивая шум и веселье в вакуумную тишину. За всё это время — он первый, с кем она заговорила. Урия продолжает стоять спиной и, переступив с ноги на ногу, остаётся.       — Так вот почему ты… — оборачивается человек, которого она мимолётно встретила на крыльце.       — Не только, — до боли сжав оранжевый пузырёк, с едва уловимой дрожью отвечает девушка.       — Поделишься? — осторожно спрашивает парень, подразумевая совсем не колёса.       Корнелия медленно кивает. Она всё решила.       Таблеток хватит на один день, а что будет после — уже не важно.