Если завтра ты умрёшь

На первом этаже никого не было. Второй так было не осмотреть – нужно рискнуть. «Взлом с проникновением», – статья возникла в голове детектива, пробирающегося в чужое жилище. Пусть и без взлома, но всё равно преступление. Ну, Кид вряд ли пожалуется на него в полицию… Да пусть заявляет куда угодно – только бы жив оказался! Пробраться удаётся без лишних звуков и, тихонько притворив окно, «преступник» ступает на пол. Чувствовать себя вором-домушником ему не нравиться, но ради Кида… нет, Кайто – можно и потерпеть. Будет ли тот рад видеть? Как отнесётся к тому, что его личность раскрыли? Ответы на эти и прочие вопросы Шиничи узнает только встретившись с этим человеком. Осторожно огибая препятствия, добирается до лестницы на второй этаж ничего не уронив и не задев. Бесшумно, как самому кажется. Первая ступенька, вторая… ничего не скрипит. Добравшись до второго этажа, детектив замирает. Здесь несколько дверей и никто не собирается упрощать задачу, отметив нужную. Левая дверь открывается со скрипом и заставляя невольно замереть. Быть застуканным за незаконным обыском чужого дома… Но в ответ лишь тишина – похоже, никого нет дома. Это одновременно радует и огорчает. Первая комната оказывается подобием кладовой. Перед тем как открыть вторую он медлит. Интуиция твердит что-то неясное, но отступить уже невозможно и он всё равно берётся за ручку. А открыв, в первый миг видит только глаза. Глаза человека, в чью смерть едва не поверил. Выражение этих глаз прочесть не успевает – только схватиться за косяк в попытке устоять. Облегчение настолько всеобъемлющее, что Шиничи едва не падает. И не сразу замечает, что у уха что-то свистнуло. «Это ты!» – с таким же облегчением, даже радостью, звучат слова Кида. Рад ему или тому, что это не кто-то другой? Моргнув несколько раз, детектив видит картинку целиком – вина бьёт под дых и он задыхается. Внутренняя боль такой силы, будто это он сейчас лежит, практически полностью покрытый гипсом. Закрывает глаза не в силах смотреть. Зато это помогает вспомнить подробности. Не смотря на своё состояние, вор-фантом собирался защищаться. Это одна из его острейших карт пролетела мимо. Да и то «мимо» – не по вине стрелка, а лишь из-за того, что Шиничи качнуло. Точен – несмотря на то, что стрелял левой и из неудобного положения. Первое впечатление обманчиво, память раскрывает правду: пострадало левое предплечье, правая рука вообще вся в гипсе… «Мейтантей», – звучит извинением. Шиничи упрямо не открывает глаз. Может зря пришёл? Зря увидел? Его левое запястье в порядке, значит мог написать. Думать, что Киду всё равно – не получается, но почему? Почему тогда?! Всё же смотрит. Выражение его лица виноватое: «Мой телефон повредился, а второй… Видишь ли, пострадали не только руки», – только после этих слов детектив замечает, что под одеялом тоже есть гипс. Кайто «не мог» написать, а не «не хотел». «Не просить же связаться с тобой кого-то из моих помощников», – продолжал извиняться. На него всё ещё было больно смотреть, но этой боли детектив был почти рад. Что тот жив, пусть и в таком отвратном состоянии. Силуэты гипса на ногах обрисовывало одеяло, а что под футболкой и вовсе неясно, но главное – он жив. «Заставил я тебя попереживать, да?» – мягко, по-прежнему с извинительной интонацией. «Да», – играет в эхо Шиничи, внезапно думая, что после таких травм лунный волшебник вообще мог проваляться без сознания неизвестно сколько. И про себя благодарит его за стойкость. Очень хочется обнять, но нельзя. Потому он ограничивается словами – теми, которые так хотел сказать в такси. «Я люблю тебя, Кайто. Очень. Прости, что сказал обратное тогда. Сам не понимал… Может, я тебя обидел? Может, из-за этого ты… сейчас в таком состоянии… Просто хочу, чтобы ты знал», – начало получается на одном дыхании, но и под конец в его речь ничего не пытаются вставить. «Наверное, извиняться стоит мне, что ввёл тебя в заблуждение…» – тянет Кид с сожалением. И каким-то образом становится понятно, о чём он думает. «Нет! Не та любовь! Тебя я люблю как друга, может, даже брата. Как родного близкого человека. Ничего не надо прекращать!» – именно это читалось на его лице. Понимание, что нужно прекратить, пока детектив не «увяз» ещё глубже, ведь к нему испытывали совсем другое и никогда бы не смогли дать… Кид улыбается так тепло и радостно, что желание обнять его становиться нестерпимым. Но, наверняка, на теле ещё и синяки, не только переломы. Поэтому Шиничи только склоняется и соприкасается лбом со лбом друга. Этого мало, но и так – уже хорошо. Чувствовать его кожей, убеждаясь, что он жив… «Хакуба», – вдруг говорит Кайто, заставляя отстраниться. «Нет, он не рассказывал мне о тебе», – отвечает детектив, сообразив, «Только насмехался, что я использую мозги не по назначению. Этого хватило». «Узнаю детектива-занозу», – усмехается Кид. И тут же заговаривает о другом: «Ты ни в чём не виноват относительно меня, Шиничи», – впервые назвал настоящим именем, подчёркивая важность своих слов, «Да, случившееся стало неожиданностью, но я не отвлекался. Это просто были профессионалы. Зато теперь у меня тоже нет моей угрозы, их всех переловили вместе с наёмниками. Да и я выжил. Остальное – заживёт». «И я сразу понял тебя правильно. Тогда ты говорил о любви в понятии романтических чувств, поэтому никак не обидел. Этого – и я к тебе не испытываю. А что люблю – и так знаешь. Как друга, брата и родного человека», – в завершение повторил слова самого Шиничи. Получить ответ на своё признание, понять, что твои чувства разделяют – было приятно. Но он и правда знал – с тех самых пор как тот заставил их обниматься всю ночь – только не осознавал прежде. «Ты оправишься?» – спросил осторожно, указующе глядя на руки лунного волшебника. «Конечно», – жизнерадостно отозвался тот, «Как снимут гипс, так и начну восстанавливать мелкую моторику. Это как кататься на велосипеде или писать – однажды научившись уже не забудешь. Не беспокойся обо мне так сильно, мейтантей», – с теплом и благодарностью. Невозможно не улыбнуться в ответ. «Я смогу тебя навещать?» – ещё один важный вопрос. И ответ начинается так же, как и предыдущий: «Конечно, детектив-разбойник», – пусть и не без неожиданностей. «Почему это разбойник?» – опешил. «А кто забрался в мой дом?» – лукавая усмешка выглядит как предложение поиграть, «Даже если ты знал кто я, это всё ещё преступление». «Ты же на меня не заявишь? После того как сам делал то же самое уже не помню сколько раз», – отвечает. Смеётся он один. По Кайто видно, что еле сдерживается. Хоть один синяк на диафрагме – и это будет больно. А синяк там явно не один. Это возвращает к вопросу, на который так и не ответили: «Насчёт посещений…». «Изучи мой балкон», – указывает глазами в сторону окна. Вот вам и великий детектив – не заметил!.. Послушно осмотрел и вернулся, чтобы услышать: «Через него и будешь проникать ко мне по ночам». «Только осторожно, напротив живут Накамори», – хмыкает на выражение лица детектива и тут же морщиться. Значит всё же больно. «Или… у тебя всегда есть выбор… можешь попытаться объяснить моей маме наши с тобой отношения», – выглядит коварно – «С поцелуями, но без «той самой» любви». Кривится, но не хихикать не может – Шиничи хорошо представляет, как выглядит сейчас: красный, возмущённо-обиженный… Потому тоже смеётся. Почти рефлекторно тянется приласкать кожу головы друга, но отдёргивает руку, когда замечает выражение смирения на его лице. Очевидно, ему было бы больно, но он не против. Даже хотел бы. Всю весёлость как ветром сдувает. Все же Киду сейчас очень и очень плохо. В нереализованном желании прикоснуться и поддержать, оглаживает кончиками пальцев его щёку. Удивительно, но лицо не пострадало. Тот прикрывает глаза и тянется за прикосновением. Хочется остаться здесь, побыть рядом – другу как никогда нужно его общество, судя по просьбе в открытых глазах. Пережитое наверняка тяжело не только физически, но и морально, а с учётом того как умиротворяюще действуют они друг на друга – так и стоило поступить. Но оба понимают, что на дворе белый день и кто-то может зайти в гости. Или просто заглянуть в окно – из соседей. Кайто не просит. Только прикрывает глаза и указывает подбородком на дверь. «Я вернусь», – шепчет детектив, «Завтра вечером». «Ночью», – поправляют его, «И почитай что-нибудь о незаметном проникновении. О мой законопослушный мейтантей», – снова улыбается. Хочется попросить, чтобы не напрягался, играя ради него – ведь не может человек с таким количеством гипса на теле чувствовать себя настолько отлично как показывает – и одновременно нет. Потому, что если он увидит, что Кайто плохо, то вина доест с потрохами. Сейчас она ослабла до совсем незначительных величин – больше не давит на грудь и не сжимает шею, но стоит только дать повод… Это очевидно и проницательному лунному волшебнику – потому он и старается так, ради друга. Благодарность затапливает изнутри и Шиничи снова прижимается своим лбом к его. Коротко касается губ губами – хоть что-то ради его успокоения – и уходит. «Постой», – останавливает тот уже на пороге, «Я хочу, чтобы ты тоже кое-что обо мне знал». Разумеется, детектив останавливается. Даже если это просто повод ещё несколько минут побыть в его обществе. «Ты наверняка задавался вопросом: почему я сблизился с тобой?» – Шиничи кивает. И правда думал. Начиная с мысли, что с такой раной, как была у Кида, когда тот заявился впервые, можно было добраться докуда угодно. «Нет никакой цели. Скрытого мотива или подвоха. Это и было смыслом. Я просто увидел, что нам обоим в жизни не хватает человека… такого человека…» – заметив сложности с определением, детектив подсказывает: «Разделяющего сложности» – и знает, что угадал ещё до того, как вор-фантом кивает. «Остальное… Я подозревал, что мы похожи, но что настолько… это стало приятной неожиданностью», – ещё одна улыбка. «Ты тоже это чувствовал» – осеняет озарением – «Когда я ещё охотился на тебя. Несколько минут вдвоём на крыше или ещё где, куда я тебя загонял… И намного сильнее, когда нам приходилось работать вместе. Я потом ещё корил себя всегда, что расслабляюсь в твоём присутствии и без сомнения доверяю…». «Да. У меня тоже было», – уже без улыбки, зато с тем самым большим и тёплым чувством во взгляде, «Тогда и решился». «Нам было слишком хорошо друг с другом, чтобы это было чем-то неправильным. Как говорится, то, что ощущается настолько правильно, не может быть чем-то плохим», – это тоже говорит Кайто, но у Шиничи ощущение, что тот повторил вслух его мысли. А потом наступает пора прощаться. Как проникал в дом друга, чтобы посидеть с ним хоть несколько часов, пока тот выздоравливал – совсем другая история. Они будут знакомы ещё много-много лет, будут дружить семьями. Подруги станут жёнами и никогда не узнают о тайнах мужей. Как и об их душевной – а иногда и телесной – близости. Они также будут напоминать друг другу о скоротечности жизни и оттого чувствовать её вдвое ярче. «Если завтра ты умрёшь, то сегодня сделай что-то хорошее. Что-то запоминающееся. Будь внимательнее. Добрее… И живи! Здесь, сейчас, в этот миг!».