Кетцаль

Пустые бутылки из под крепкого алкоголя, в котором маленькая Рэн не разбиралась, летели в разные стороны, задевая стоящие на тумбе предметы, падая вместе с ними, с треском ломаясь и разбиваясь. Множество осколков лежали на полу. Некоторые уже были испачканные детской кровью, впиваясь в нежную кожу девочки, оставляя глубокие порезы на ногах, либо в лучшем случае - царапая. А ведь Рэн хотела проверить, почему родители вдруг с пустого места начали очередную ругань, которая чаще всего длилась от силы минут десять или пятнадцать, но точно не целый час, как на данный момент. Крики обоих родителей не унимались. Оскорбления так и проскальзывали изо рта отца, вкладывая в эти слова ненависть и боль, а в ранее любящих глазах, плескалась самая что не на есть - ярость. Взрослые совершенно не замечали перед собой шестилетнего ребёнка, что с силой сжимал в своих аккуратных пальчиках игрушечного медвежонка, отдавая себя этому порыву эмоций. – О боже, Мэй, мы прожили вместе десять ебучих лет! Как ты могла так со мной поступить?.– обезумевши кричал мужчина, хватая себя за голову, буквально вырывая волосы на ней от безысходности. – что ты чувствовала в те моменты, когда я клялся тебе в любви, неблагодарная сука! Что ты чувствовала в тот момент, когда скакала на члене моего друга? – Всё совсем не так! Это не правда! Орочи, милый, по... Послышался глухой удар. Женщина, не сумевшая удержать равновесия, упала на пол, схватившись за покрасневший участок лица, куда пришёлся кулак мужа. Её глаза, что поднялись прямиком к глазам уже видимо бывшего мужа, источали ужас и страх, желание, чтобы это всё закончилось, не успев начаться. – Орочи, я.. – прошептала та, подавляя скопившийся ком в горле, – пожалуйста, успокой... Но мужчина договорить не дал. Без лишних слов, занося сжатый кулак до побелевших костяшек для нового удара. Рэн, до сих пор стоявшая в дверном проёме в одной лишь спальной пижаме, наблюдала за всем этим зрелищем. Из глаз текли горячие слезы, обжигая кожу щёк, словно удар был нанесён ей, а не матери. – Папочка, не бей пожалуйста маму!. – крикнула маленькая Рэн, в надежде помочь, прекратить, привлекая внимание обоих. Но что может сделать ребёнок в такой момент? Вот и именно. Ничего. Лишь наблюдать за тем, как огонёк в глазах матери погасал с каждым новым ударом кулаков и пинков ногами, словно та, никому ненужный хлам. Мешок с мусором, валяющийся на какой-нибудь заброшенной свалке. Не более. А она терпела каждый удар. Подавляла слезы внутри себя, предпринимая ничтожные попытки скрыться от ударов. – Не смей.– прошептал мужчина, устремив дымковатый взгляд на Рэн, вставая с пола и направляясь к дочери. Если её можно таковой назвать. С разбитых костяшек текла алая кровь. Горячая и тягучая. Только неизвестно, чья она.– Не смей меня так называть, мелкая дрянь! Малышка стояла на месте, не смея и сдвинуться с места. Это же её папа, который лелеял свою любимую и единственную дочурку, водил в парк атракционов, а потом, они всей семьёй шли в пиццерию, что находилась напротив их дома и заказывали уже полюбившуюся пиццу пепперони. Папа, который поддерживал и защищал, учил чему-то новому и ругал, если дочь проказничала. Дул на место ушиба и мазал заживляющей мазью. Читал сказку перед сном, бережно укрывал теплым пуховым одеялом, нежно целовал в щечку и напоследок желал спокойной ночи, оставляя на тумбочке включённый светильник в виде луны, так как та боялась засыпать без какого-либо источника света. Её бурная фантазия всегда дорисовывала монстров в темноте, готовые в любой момент накинуться на малышку. Но сейчас, перед ней стоит иная сторона Орочи. Жестокая, готовая крушить, что попадётся под руку, ломать и убивать. – Папочка.. – Замолчи! Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу! Ты не моя дочь! Я вас всех ненавижу!. – истошно кричал тот, не понимая чего он собирался добиться, когда выкрикивал в лицо такие слова ребёнку. Извинений? Понимания? Скорее всего мужчина не давал отчётов своим действиям, положившись на свои эмоции, откинув последний лучик здравого смысла в дальний угол, закрывая его под тысячу железных замков. Со второго этажа послышались приглушённые шаги, которые спускались со скрипам по деревянной лестницей, затихая за спиной Рэн. Почему приглушённые? Да потому что на фоне криков и плача, что смешались в одну непонятную кашу, они казались чертовски тихими и незаметными. Еë глаза, с одной стороны - зелёный, сравнимый с прекрасными изумрудами, а с другой - лиловый, цвет которого можно было охарактеризовать, как только что распустившаяся под окнами цветы сирени, поднялись на фигуру, стоявшую теперь сбоку от девочки, словно она - её последняя надежда, защита от разгневанного отца, который не мог себя контролировать под воздействием алкоголя, готовый в любой момент нанести новый удар, но не жене, а маленькой Рэн. Она не понимала, что сделала не так. Почему отец злится на неё и маму? Почему сейчас, в его глазах творится самый настоящий хаос, отображая в них всё то, что происходит и внутри самого мужчины? Холодноватая ладонь опустилась на плечо Рэн, отодвигая малютку за чужую спину, ставшую для неё стеной и опорой. Мальчик, заправив за ухо выбившуюся прядь, слегка улыбнулся. Его глаза истошно кричали. " – Всё хорошо, тебе не о чем беспокоиться. " И она поверила, поджав губы в тонкую полоску, отходя назад. – Отец, что происходит?. – спокойным тоном проговорил старший, сверкая своими лиловыми глазами в сторону отца, выражая в них презрение. Орочи и раньше мог сорваться на свою жену. Кричать. Угрожать жестокий расправой. Он старался не делать этого на глазах у детей, когда в самый неподходящий момент, очередная вспышка гнева окутывала сознание. Но старший сын не слепой. Замечал это и молчал, так как сделать ничего не мог в силу своего возраста. Он просто брал за руку младшего брата и сестру, взваливший на свои плечи долг защищать и оберегать их. Отгородить от тяжёлого мира и взять весь удар на себя. И сейчас, когда отец перешёл все грани возможного, буквально стирая их на глазах детей, мальчик хотел саморучно врезать ему, пока тот не испустит последнего вздоха. – Ран, милый. – губы женщины скривились в подобие ободряющей улыбки, вкладывая все свои оставшиеся силы, дабы выдавить её. – бери Рэн и Риндо за руку и уводи их в свою комнату. – Но, мама. Его глаза забегали по фигуре избитой матери, пытаясь найти хоть какой-нибудь нетронутый участок кожи, но, к сожалению, таковых было мало. На руках и ногах уже появлялись синеватые пятна, ранее белая футболка была в красных разводов крови, а изумрудные глаза были словно сделанные из стекла. – Ран, солнце, делай то, что я говорю. И он сделал. Без лишних слов. Взял детей под руку, хотя сам же являлся им, и поволок в сторону самой дальней комнаты, дабы до их ушей не смогли донестись звуки ударов и женских криков боли, молящее о пощаде, желая, чтобы эти пытки поскорее закончились. Желательно навсегда. Каждая лесенка давалась Рану с трудом, переступая не только её, он переступал и самого себя. Держался. Не показывал своих эмоций младшим. Хотел быть сильным для них. Но кто будет сильным для Рана? Почему он выносит всё это дерьмо один на своих хрупких плечах? – Ложитесь в кроватку, а я вам расскажу сказку, хорошо?. – прошептал тот, плотно закрыв дверь и убедившись, что звук не просачивается, сел на край пуховой кровати Рэн. Ран набрал побольше воздуха в лёгкие, так как рассказ будет настолько долгим, пока пара детских глаз не погрузится в царство собственных фантазий, где главными являлись они сами, сочиняя свою историю. Бережно накрыл одеялом обоих, погладив по щеке большим пальцем, что дрожал и сел обратно на своё место. – Ну что ж, начнём?. – Рэн и Риндо одобрительно закивали, удобнее устраиваясь в мягкой кровати. « – Жила на свете необыкновенной красоты принцесса. Её рыжие, кудрявые волосы переливались золотом на лучах яркого солнца, а голубые глаза можно было сравнить с самыми дорогими драгоценными камнями. Она целиком отдавала свою душу на благо народу, не жалея ни времени, ни сил и не желая получить что-то взамен, поэтому народ её любил и восхвалял. Король с Королевой гордились дочерью и делали - всё для её души. Пока в один момент королевство не впало в хаос. Пираты, захватившие берег, наступали. Они никого не щадили. Уничтожали на своём пути всё, что только попадётся. Принцесса не могла смотреть на то, как мучается её народ и как разрушаются построенные здания, как её страну уничтожают, поэтому решила провести переговоры с главой пиратов, в надежде прекратить страдания. На что тот ответил: – Я хочу забрать тебя с собой, Прекрасная Принцесса. Ты - лучше любого другого сокровища, которого я видел на этом огромном свете. » Ран перевёл взгляд на Рэн, что приподнялась на локтях, смотря на него такими глазами, что всё внутри переворачивалось. Они источали свет, словно два солнца спустились на землю. – А принцесса правда согласится? – А ты слушай дальше и узнаешь. – прошептал Ран, стараясь не разбудить младшего, который, в свою очередь пускал слюни на белую ткань подушки и щёлкнув девочку по носу, продолжил. « – Ей ничего не оставалось делать, как принять предложение пиратов. Условия сделки были выполнены. Пираты освободили захватившие земли и уплыли обратно, далеко-далеко в море, забирая с собой тот самый лучик королевства. Их принцессу. Днями напролёт она сидела на палубе, устремляя свои потухшие глаза куда-то вдаль, в сторону своего королевства, в надежде увидеть его ещё один раз, но перед ней простирался океан, без намёка на сушу. Пират видел, как его сокровище потухает с каждым днём. Её глаза были пустыми, утратив тот драгоценный блеск. Кожа была белой, словно принцесса являлась фарфоровая куклой, без эмоций и чувств. Он не мог смотреть на эту картину. Пытался задобрить дорогими украшениями. Каждый вечер накрывал огромный стол еды. Но изменений никаких не было. Принцесса с безучастным видом принимала все подарки и угощения. Тогда пират пришёл в ярость. Он закрыл принцессу в маленькой комнате, не давая и шанса взглянуть на море. Прошёл месяц. Другой. Принцесса перестала принимать еду. Голодала. Пока не нашла выход из этой ситуации. На следующий день пират зашёл проведать принцессу, но на её месте была божественная птица. Её перья переливались зеленым с золотистым оттенком, а на свету, отливались синим. Она вылетела из затхлой комнаты, наконец, увидев солнечный свет, что приятно грел мягкие перья. Пират опешил, ведь глаза птицы, были словно живым воплощением глаз принцессы. Такие же голубые и такие же искрящиеся, как в первую их встречу. Взмахнув большими крыльями, птица устремилась в небо, держа путь в сторону далекого королевства, наконец найдя утраченный покой и свою долгожданную свободу, что на протяжении такого долгого времени, желало её изнывающий от боли сердце.» В доме было тихо. Слышалось лишь тихое сопение двух детей, удобно развалившись на кровати, скидывая с себя одеяло. Носик Рэн время от времени морщился. Скорее всего девочке снился сон, только неизвестно, что там происходило, но Ран надеялся на лучшее. Как бы это странно не звучало, в данный момент мальчик был схож с принцессой из сказки. Его глаза были пустыми. Безжизненными. Тёмные круги под ними и трясущиеся руки, словно осиновый лист старался держаться на ветке, когда сильный и холодный ветер пытался его сорвать. Он понимал, почему не слышно каких-либо звуков. Хотелось реветь. Биться головой об стену. Принять облик птицы и улететь далеко от проблем.