Я это ты...

— Хатаке —сан, и, пока не исправите свои записюльки, можете своей лохматой седой шваброй в окне не отсвечивать, тоже мне, гений?! Гениальность на отчётах заканчивается походу! — с этим злым криком маленький чунин кинул листки отчётности миссий в лицо Копирующего. — Так, а где написано, как их правильно заполнять, и покажите мне того идиота кто правила эти придумал, — прошипел Хатаке в лицо недовольному чунину. — Вот этому уважаемому человеку скажите, если увидите — указательный палец Умино ровно показывал в открытое окно в сторону скалы Хокаге. — Екай тебя раздери… Первый что ли? — удивился Хатаке. В комнате воцарилась тишина, Неразлучники притихли,. наблюдая этот спектакль. Они долго ждали, когда у Умино сорвёт крышку терпения. И вот час Х настал. Звезды сошлись, и этот отчет Какавши был последней каплей. Эбису, поправляя очки, из-за журналов смотрел на скандал этих голубчиков, ведь всем было давно ясно, что Копия сох по мелкому чунину. Всем известно, кроме самого Ируки. Гогоча над очередной своей собственной шутейкой, в комнату ввалился Генма и Райдо, чунин зыркнул на спецджонинов, за спиной жестикулируя, Эбису показывал притихнуть. — Райдо, а пойдем-ка рамён съедим, обед уже близок, а потом вернёмся сюда, — под руку уводя дружка, Генма аккуратно, без хлопка прикрыл дверь. Ирука снова повернулся к Какаши. Подтянувшись на цыпочках, чунин стянул с верхней полки толстый старый том. — Ознакомьтесь, уважаемый джонин сан — Ирука со всей дури пихнул в руки объёмную книгу. «Основной устав работы штаба. Свод правил для ведения отчётности по миссиям» автор составитель Тобирама Сенджу. — Можно было догадаться — пробормотал Хатаке. — Вы такой душный, Ирука-сама, даже окно открытое не спасает…и жизни личной у таких душнил не бывает, злобное маленькое невыебаное создание…— Какаши многое хотел сказать этому парню, но чувствовал, что еще чуть-чуть и перегнет. Он развернулся, встал на подоконник и удачно спрыгнул вниз. — И вовсе я не седой, а пепельный блондин. Чёртов Умино, все ему не так — пробурчал Какаши, поднимая листки с отчётами, выкинутые следом за ним в окно разозлившимся чунином, и, отряхнув их от грязи, посмотрел на неугодные листы. Трое генинов — подопечных уставились на своего сенсея, Саске с откровенным безразличием, Сакура с глазами, полной незабвенной преданности, и Наруто с искренним сочувствием. — Какаши —сан, а может задобрить как-то вам Ируку-сенсея, он же хороший, просто строгий и ответственный. А обычно он строг с людьми, которые небезразличны ему, — парень-джинчурики говорил воодушевленно, твердо веря в своего школьного учителя и наставника. — Идиот, не лезь в дела взрослых как-нибудь без твоих говносоветов обойдутся — холодный голос Учихи отрезал безапелляционно. Генины стояли перед ним, его команда семь, и ждали дальнейших приказов сенсея. Хатаке посмотрел на них равнодушно, юнцы порядком надоели, а ещё смотри — советы давать пытаются, сами без году неделя со скамьи академии слезли, а туда же. — Команда семь, слушай приказ: расходимся, у вас два выходных, в понедельник утром жду на тренировочной площадке три, с полным набором кунаев и сюрикенов …— только прозвучали последние слова, а ребят уже след простыл. Полгода, а он все никак не мог привыкнуть к работе с этими оболтусами… — будем отрабатывать техники метания, — уже в пустоту сказал Копирующий. Запихнув листки с отчётами в разгрузку, Хатаке сложил печати преемещения и оказался у любимого раскидистого дуба во дворе академии. Это была уже привычка на уровне подсознания. Здесь он обосновался, как только Умино стал работать сенсеем. В те времена, не очень далёкие, он был АНБУшником и частенько наблюдал как сенсей с веселым хвостиком вел уроки с малышами. Умостившись на широкой ветке ровно напротив окна класса, где до обеда обычно вёл уроки Ирука, Какаши вытащил из кармана растрепанный томик Ича Ича. Вздохнув глубоко и печально, он попытался уйти в чтение романа, каждую строчку которого знал уже наизусть. Но чтение не шло, сегодня как-то было особенно обидно от слов Ируки. Запрокинув голову, Хатаке стянул тонкую шелковую маску. Посмотрел вверх в высокую крону, сквозь которую пробивались лучи солнца. И почему так происходит? Ему так нравится этот боевитый чунин, как белоснежно улыбается, его смуглая кожа, она пахло мёдом, молоком и солнцем, да и сам он был как солнышко. Смотришь на него и становится тепло на израненной душе джонина, вот только улыбался редко он ему, а если улыбался, то потом резко краснел и мог вспылить. А смущался он особенно вкусно. Сначала шея покрывалась красными пятнами, которые переходили на скулы, кончики красных ушек начинали гореть, а щёчки наливались румянцем спелых яблок. Эх… а губы парня… что спелая вишня, хотелось их целовать и, посасывая, поочерёдно терзать, слизывать с этих губ стоны. Умино хотелось всего очень сильно, и заметно потяжелевший член в штанах полностью поддерживал желания Какаши, он бы любил парня ночи напролёт. Но именно к Хатаке он относился несколько негативно, а порой и с агрессией, хотя джонин ничем никогда не мог обидеть парня. Да, поколачивал и гонял на тренировках его любимчика Узумаки, но это ж неплохо для пацана! Ну, писал отвратные отчёты, ну а как ещё ему писать, с академии в шесть лет попёрли, хитай пихнули и вперед, на защиту родной Конохи. Назвался гением — отвечай за слова. Ему что, одной рукой печати складывать учится, а другой иероглифы кисточками для каллиграфии выводить. Понятно, его образование закончилось рано, а потом вообще АНБУ и тьма поглотили с головой, там только книга бинго была, в котором списком выкладывали, кого уничтожить надо было, а миссии их были настолько грязными и ужасными, что описывать было невозможно и невыносимо, тут как бы остаться в здравом рассудке, что впрочем не у всех получалось. Так что мог бы и смириться с почерком. Какаши вытащил смятый бланк, посмотрел, почесал подбородок. — Да вполне нормально, че этот хвостатый чертенок выделывается, чего ему все неймётся — сказал сам себе для упокою Какаши — ну да чуток кривовато и вот тут край порван, а это Паккун обслюнявил пока я писал, ну высохло же. О… а это мы с Ямато и Асумой бухали, — улыбнулся увидев край с расплывшимися чернилами, — хорошо посидели, надо бы собраться снова — мечтательно запрокинув голову пробормотал джонин. И как донести до этого парня, насколько он к нему неравнодушен, что дышит через раз, видя его… а он все с отчётами своими. Вот он душнила… но любил Хатаке этого душнилу, очень любил, всем своим израненным сердцем. Все мысли принадлежали этому хвостику, весь он от пяток в стоптанных сандалиях до макушки копны седы… ой, пепельных волос, прихваченых хитаем, принадлежали ему, этому вредному чунину Ируке Умино. А он не понимает. Ну он же ухаживал. Ну как ухаживал … отправлял к нему Паккушу с шоколадкой, ну обслюнявил парень пока нес. А еще как-то подарил букет, полевые цветы, миленькие … ну оказалась дурман-трава, и от концентрации пыльцы в сон клонило, и чунин уснул на рабочем месте. Приглашал в раменную, и не один раз, по пьяни конечно, так сложно ему сказать на трезвую связно пару слов, ведь он старый солдат и слов любви и выговорить-то не может. А этот парень такой весёлый, и всем общество его просто необходимо, и смеётся он со всеми и над шутками того же Генмы ухохатывается, пока утырок сдаёт ему отчёты. И отчёты то говно-говном, затыканные сенбоном да заплеванные. А всё принимается. Иногда ревность накатывала на Хатаке, и хотелось воткнуть этот самый сенбон в х… ох, нельзя так думать, Генма не виноват, что и шутки его смешные и сам он красив как божество блядское. В таких мыслях и обидках сидел Хатаке на ветке дуба, пока краем глаза не увидел меж веток мельтешение. Джонин натянул быстро шелковую маску, сканируя чакру нарушителя покоя. Какое-то животное прыгало с ветки на ветку внизу. Такое ощущение, что это собака или енот усиленно, что-то искал внизу. Джонину стало любопытно и он тихо,не привлекая внимания и не желая спугнуть диковинную животинку, спустился. Енотовидная собака… удивительно он рылся под корнями, раскапывая землю и вороша траву и листву. — А ну-ка хулиган — Какаши спрыгнул мягко опустившись с ветки на землю схватил животину за холку и приподнял — давай-ка мы тебя отсюда переместим в лес, мало ли, ты бешеный, а у нас детишки тут. Хатаке вытащил из кармана разгрузки чакропроводящую леску, чтобы связать зверька. Собачонка эта дикая смотрела прямо в глаза своими чёрными бусинками глазками. В них явно читался разум. — Хатаке Какаши, отпусти, я зла не желаю никому — неожиданно человеческим голосом пропищал зверёк. Джонин опешил, он многое видел на своём пути, но чтоб енотовидная собака разговаривала с ним?! Это впервые. — Пора таблетки менять, зверьё со мной разговаривать начало! — он внимательно смотрел в глаза животному, не моргая и не отводя взгляда. — Да ты не бредишь, господин джонин! — Блять, я что, сейчас вслух это сказал, псина? — Какаши опешил от неожиданности — А-а-а …джонин-сан, отпусти! Ты больно сжал мою шкурку, я же ничего злого не делаю! — зверёк забрыкался в цепких руках шиноби. Какаши ещё раз внимательно рассмотрел животинку и разжал пальцы. Как только лапы собаки коснулись земли, раздался глухой хлопок, и на месте зверька появился забавный пацан двенадцати, а, может, тринадцати лет. На голове были ушки как у енотовидной собаки, а глаза жирно подведены чем то чёрным. Парень был босой, в холщовом простом кеноги. И, о, ками, у него был пушистый хвост! — Ты кто такой? — нахмурившись спросил Хатаке, сложив руки на груди. Паренек смотрел на высокого шиноби хитро прищурившись,почесал затылок. — Значит джонин-сан не знает, кто я? — отчего то пацану стало весело, и он, хихикнув, озорно посмотрел на мужчину. — А должен знать? — Какаши вглядывался в это существо, пытаясь припомнить, на какой миссии и в какой стране он мог видеть такую диковинку. Нет, нигде не видел. Одного демона он знал с хвостами, Лиса, что запечатан в его ученике. А это чудо-юдо… не понятно откуда свалившееся. — Ну ладно, это не важно, — мальчик присел на выступающий корень дуба, — меня зовут Тануки. — Хатаке… — начал представляться джонин — Какаши, сын Белого клыка Конохи, джонин деревни скрытой в листве, Копирующий ниндзя Конохи, шиноби тысячи дзюцу, Гончая… это я все знаю, — опередил его мальчик, смотря на удивленно приподнятую бровь единственного видимого глаза, — не удивляйся так, ты довольно знаменит. — Занимательно, однако! — Какаши потёр подбородок и присел около пацаненка. — но что ты здесь делаешь, Тануки? — Ааа… да так … примерно двести лет назад закопал тут глиняный горшочек с сокровищами моими, что-то найти не могу. Место-то точно это. Ну, это не важно, может, под корнями лежит где-то. Мне вот теперь кажется, что сами Ками меня направили к тебе, потому что ты какой-то опечаленный, джонин-сан! Поделишься своей грустью? — круглые чёрные бусины глаз внимательно вглядывались в темно-серый глаз Какаши. — Да вовсе мне и не грустно… — промямлил под нос себе Копирующий. — Оно и видно, — мягко улыбнулся пацан. — А давай ты меня угостишь саке, а я помогу, чем могу, твоему горю. Давненько уже я не выпивал, а ещё и в такой замечательной компании, — Тануки хитро улыбался, глядя на очумевшего от предложения Копию. — Ну а чего бы и не выпить? — дома была заныкана парочка бутылок саке на всякие случаи разные. — Ты уж извини, но я, пока до тебя пойду, обращусь в привычный образ, не хочу отсвечивать, привлекать внимание, — парень размял руки и с глухим хлопком обернулся снова в енотовидную собаку. В такой замечательной компании пошли они до квартирёнки Какаши. ***** Изрядно выпив саке, чуть окосев, Хатаке стал рассказывать своему новому другу о судьбе шинобьей нелёгкой своей, и что его гложет изнутри. — Тануки, и вот ты понимаешь, это бесчувственный хвостик мало того что игнорирует все мои попытки, так ещё и издевается надо мной. Когда мне учится каллиграфии, чтоб отчёты ему написывать? Я из миссий не вылезаю порой, да и миссии мои таковы, что могу я с них не вернуться … а он: «Перепишите, Какаши-сан! Надеюсь это не проблема», — джонин спародировал голос Умино, добавив гнусавости. — «Надеюсь это не проблема», —и сплюнул в сторону. — Хоть бы раз сказал, что ждёт скорейшего возвращения, а вот никогда, — Какаши запрокинул очередную отёко, — а я ж его люблю, Тануки, всем своим преданным сердцем, я, может, и из АНБУ ушёл только из-за него, потому что смысл появился жить и возвращаться домой, — Джонин снова разлил саке по пиалкам и вздохнул глубоко и печально. — Даже генинов взял навяленных мне Третьим, а оно мне нужно — возиться, так и то недоволен, пытаюсь из Наруто толк сделать, дурь выбить, а он говорит, я жесток с Узумаки. Везде придирается, ни к кому не придирается, а я как кость поперёк в горле встал… эххх… да не обращай внимания… — довольно пьяненький шиноби махнул рукой в сторону пацана, который жевал данго с сиропом и отпивал саке. — Не унывай, джонин-сан, я отплачу тебе за гостеприимство. Если ваша проблема только в том, что вы не можете понять друг друга, хотя мне и так все ясно, — мальчик, хихикнув в кулак, продолжил серьёзно, — мы решим вашу проблему, сделаю вас настолько близкими, что поймёте все друг о друге. Изрядно пьяный Какаши уже плохо понимал, что происходит, его неумолимо клонило в сон. Он встал из-за котацу и, не раздеваясь, рухнул бесформенной массой на футон. ***** В прекрасное утро субботы Умино Ируку кто-то настойчиво будил, дергая за плечо. Голова раскалывалась так, как никогда не было до этого. Все тело ломало и тянуло, как будто он до этого пробежал не одну сотню миль. Оно даже после самой суровой тренировки так не болело. А еще его мягкий футон оказался жестким, и почему в нос бил отчетливый запах псины. Пошарив рукой по футону, он наткнулся на огрызок косточки. Хотелось спать дальше, он натянул плед, почему то с сюрикенами, на голову повыше. Но его до сих пор кто-то пытался вырвать из сна — Какаши-сан, Хатаке… семпай! — кто-то, не переставая дергать за плечо, настойчиво вырвал его из власти сна — Какаши-сан, вас вызывает Хокаге. — Какой, нахуй, Какаши-сан — пробормотал Ирука и не узнавал свой голос. Открыв глаза, он не понял, почему они так странно все видят. Поднеся руки к лицу убрать мешающую маску и раскрыть глаз, он завизжал самым натуральным образом: это были не его руки. Совершенно белые, с тонкими жилистыми пальцами, на левой руке он нащупал длинный рубец зажившего старого шрама. Резко вскочил с постели и, истошно заорав, а потом смачно проматерившись всеми ругательствам, что знала приютская шпана, он тут же об этом пожалел, к головной боли прибавилась боль в боку, головокружение и дичайшая отрыжка с перепою. Со второй попытки он все-таки поднялся, окружающее пространство мало походило на его светлую уютную комнату в общаге. Вещи были разбросаны в хаотичном порядке, походный рюкзак скинут в углу комнаты, многочисленные кунаи и сюрикены валялись рядом, вещи гражданские накиданы на спинку стула, здесь же лежали две разгрузки. Форма: брюки, водолазки, обмотки — все сложено аккуратной кучкой на кресле. Озирая весь этот беспорядок, Умино приходил в ужас, нереальность происходящего очень пугала парня. Наконец обратил внимание на стоящего рядом АНБУшника, который его и разбудил. — Хатаке-сан, а с вами все в порядке? — Ирука посмотрел на бойца, до конца не осознавая, что это реальность. — Какой, в пизду Кагуи и во имя святых яиц Хаширамы, я вам Какаши-сан? — Умино орал не своим голосом на опешившего АНБУшника. — Какаши, который Хатаке-сан, вам необходимо явиться как можно скорее к Хокаге для получения миссии в Киригакуре, ранга S, ситуация безотлагательна, — боец АНБУ всерьёз засомневался в психическом здоровье джонина. Разговаривать с рассверипевшим с перепою Хатаке не очень-то и улыбалось. — Что? Куда? Какая миссия? — в голове Умино происходил диссонанс, она болела, да и тело ныло, все это было как ужасный сон, совсем несмешной и очень страшный сон. Ирука побольнее ущипнул себя за руку. Рука была бледная, синюшные вены бугрились и оплетали предплечья, поднимаясь выше. Ладони широкие, пальцы тонкие, длинные и невероятно изящные. — иди к Третьему, скажи — скоро буду, надо прийти в себя. Обернувшись, Ирука только увидел дымку перемещения. АНБУ оставил охуевшего Умино в чужой комнате. Все было пиздец как непривычно, и надо было с этим срочно разбираться и что-то делать. Пока шёл в ванную, Ирука понимал, что у него болит реально всё, а многое явно не от саке и неудачно проведённой ночи. В штанах беспокоил утренний стояк. Уже зайдя в ванную, простенькую, но чистую, Ирука заглянул в зеркало и охуел знатно ещё раз. На него смотрело отражение Копирующего, пепельные волосы были взьерошены ещё больше, глаза уставшие под прикрытыми веками, оттого лицо принимало вид знаменитой припизданутости и высокомерия. Сняв водолазку, Умино ахнул. Такого количества шрамов он не предполагал увидеть. Парочка свежих красными росчерками сияла на боку. А уж старые — они были всюду: глубокие и не очень, от порезов, ожоги, рваные, наспех зашитые. Ирука провел по ним кончиками пальцев. Ками-сама, сколько боли должно быть вытерпело это тело. Скинув штаны, восхитился размерами члена Хатаке. Ирука не был любителем мужской крепкой дружбы, что практиковалась среди шиноби, но и гетеросексуалом чистым себя не считал, просто не повстречал того человека, кому отдал бы своё сердце. И так как к своим годам опыт был только с девушками, отношения с парнями его пугали, хотя предложения поступали всегда, и не по одному разу. Например, от Мизуки, от Генмы, но тот, блядская рожа, был ненадежен, от Аобы и Иваши, многие были бы не против встречаться с ним. Но тело Хатаке было в целом…в общем-то хорошо был Копирующий сложен. Сухой, не перекаченный, мышцы крепкими канатами перекатывались под бледной кожей, четко прорисованный пресс с набором кубиков. Широкие плечи, выступающие ключицы, узкая талия длинные худощавые ноги. Залипая в зеркало на это чужое, как оказалось, красивое тело, Ирука сильно возбудился. Член заметно увеличился, и круглая крупная головка, до этого укрытая крайней плотью, показалась во всей красе. Умино провел ладонью, чуть сжав этот красивый, увитый венками орган, и отпустил, тот заманчиво качнулся под своей тяжестью. Сложно было представить секс с ним, но явно это тело сильно возбудило Ируку. Зайдя в душ, парень быстро принял его, окатился холодной водой. Пару раз он было пытался развеять иллюзию, делая печать рассеивания «Кай», но все оставалось как есть. Он был в теле Копии. Это было невероятно, пугающе, и с этим нужно что то было делать. И если он в теле Хатаке, логично, что Хатаке должен быть в его, в теле Ируки Умино. С каждой минутой, от этих мыслей внутри Ируки холодело. А еще эта миссия, да ещё и куда в Кири…голова шла кругом, но сначала нужно встретиться с Третьим, объяснить все ему, старик должен понять. И бежать к себе домой… представив как охуеет Хатаке в его теле, Ирука пошёл искать чистую форму в этом бардаке под названием дом Какаши.