токийские лилии

             Мучо-сан превосходна.              Она, без преувеличения, лучшее творение из всех, что создала это вселенная.              Высокая, что Харучие ей едва до плеча достает, а для поцелуев приходится всякий раз на носочках тянуться, но все равно не удается до манящих пухлых губ достать, если Ясухиро не склонит голову. Зато всегда можно уткнуться лицом в пышную грудь и стоять так, пока трясти не перестанет и не пройдет навязчивое желание всех любимой катаной перерубать. Особенно Хайтани, что на нервы действуют сильнее всех и пытаются зажать ее на каждом шагу. Однажды Санзу не выдержит и все же отрежет им все, что висит, и столкнет в залив.              А после привычно придет к Мучо-сан и крепко обнимет ее, не снимая окровавленной одежды. И Хиро снова ее будет отчитывать, а Чие все слова мимо ушей пропустит, просто наслаждаясь бархатным голосом, что лучше всех транквилизаторов действовал. Хватало всего несколько минут так постоять, спрятавшись за широкими плечами, и Санзу вновь превращалась в ту милую девочку, что мечтала цветочный магазин открыть неподалеку кофейни Мучо-сан.              В одной из реальностей они обязательно исполнили эту мечту.              В этой их фотороботы во всех отделениях полиции висят.              В общем-то, плевать. Главное, что у них вот такие вечера есть, когда можно просто замереть в объятиях и глаза прикрыть, мысленно считая до трех сотен. Чтобы наверняка.              А потом взгляд на Мучо-сан поднять и извиниться, что снова наследила и что обязательно сделает так снова, ведь без нее контроль теряет и на рожон бросается. И Ясухиро снова причитать начнет, когда новые ранения обнаружит, сняв с подчиненной пропитанный кровью костюм. Раны не особо глубокие, но шрамы все равно останутся. У Харучие все тело ими испещрено.              Зато у ее Мучо-сан кожа идеальная. Ровная, с бронзовым отливом и редким румянцем, что покрывает плечи и грудь, когда она особенно сильно возбуждена и уже слова путает, почти на мольбы срываясь, лишь бы Харучие не останавливалась и до конца ее довела. И Санзу доводит. По несколько раз за ночь порой.              Ведь она Ясухиро по меньшей мере совершенной считала, почти боготворила и была готова вечность на коленях перед ней стоять. И была готова убить за нее.              И убила, исполняя приказ.              Убивала снова и снова, а после пряди срезанных волос в их лофт приносила и хранила их в отдельной коробке в дальнем углу их гардеробной. Хиро не сразу об этом тайнике узнала и не сразу приняла, порой подолгу с Чие ругаясь, чтобы та уничтожила прямые доказательства ее причастия ко всем убийствам. Но Санзу слишком хорошо уговаривать умела. Даже любила это. Ядовитой змеей подкрадывалась, пока не удавалось мускусный аромат парфюма учуять. Столь тяжелая сладость подходила ей как никому другому, словно лишь для Мучо и была создана.              Харучие тоже лишь для нее одной была создана.              И лишь перед ней одной на колени опускалась, продолжая упрашивать.              — Я ведь по вашему приказу их убирала, Мучо-сан, почему вы злитесь?              И ластилась щекой к бедру, за колено обнимала, тонкими пальчиками под юбку пробираясь. Ясухиро знала обо всех этих уловках. И на каждую велась, не в силах отказать, когда Харучие смотрела на нее столь вожделенным взглядом, извивалась у ее ног, облизывала вечно обветренные губы и стремительно к белью приближалась, поддевая мягкое кружево кончиками пальцев и в сторону отодвигая.              Задирая узкую юбку, чтобы сразу губами прильнуть, целуя тазобедренные косточки, ведя носом вдоль линии волос на лобке и размашистым движением облизывая клитор, что все отчетливее пульсировал.              — Я просто хочу помнить, сколько жизней отобрала ради вас.              Сегодня шестьдесят шестую забрала. Один точный удар катаной, и новый костюм придется выбрасывать. Его не жаль совершенно, завтра три новых купит, чтобы с запасом. А вот белье Мучо-сан она осторожно снимала, чтобы ни в коем случае не порвать в дрожащем нетерпении. И только черное кружево до колен спустилось, Харучие вновь к лону женщины прильнула, вылизывая каждою складочку, сцеловывая первые капли смазки.              Она буквально вжималась в Хиро губами, чтобы ни единой капли ее соков не упустить. Настолько жадная и ненасытная, что до синяков сжимала накаченные бедра, царапала обломанными ногтями и почти рычала от удовольствия.              Санзу всегда такой была, ей всегда мало, так ужасно недостаточно, что в школе порой с последних уроков сбегала, чтобы поскорее накрыть губы Мучо своими, сперва с ее языком сплетаясь, а после, как сейчас, толкая внутрь, раздвигая влажные стеночки и жалея, что не успела руки по приходу помыть. Так бы сильнее, как Хиро любит, раскрыть могла, давить изнутри, больше внимания набухшему клитору уделяя.              Сейчас приходилось лишь дразнить, снова и снова толкаясь в Мучо языком, доводя ее до крупной дрожи, когда в желании большего пришлось бедра сжимать и тянуться к хвосту Чие, чтобы на кулак розовые волосы намотать и к своему клитору ее притянуть, дабы младшая наконец-то перестала играться и нормально уже отлизала, обхватывая комочек нервов губами, посасывая, постанывая, языком надавливая.              Она спирали рисовала и глаза закатывала, точно зная, как сделать Хиро настолько приятно, чтобы пришлось за стену хвататься в попытке не упасть на подгибающихся ногах. Чие и сама бы упала, если бы сейчас на коленях не стояла. До предела возбудилась, даже ни разу к себе не прикоснувшись. Это подождет.              Сперва нужно было собрать языком всю выделившуюся смазку, что уже бедра испачкала. Нужно все слизать до последней капли и укусить пару раз, обновляя прежние отметины, вынуждая Хиро шипеть сквозь зубы и сильнее за волосы дергать, называя непослушной псиной. Наверное, немного не в настроении сегодня и снова заставит намордник с кляпом надеть. И внизу живота что-то приятно отозвалось на эту мысль, а запястья заныли в ожидании кожаных наручников и цепей.              В ожидании, когда Мучо-сан ее у кровати оставит, к полу приковав, и начнет себя ласкать, одна за другой меняя игрушки, теребя грудь, извиваясь на постели, пока Харучие будет смотреть на нее во все глаза, боясь даже моргнуть, чтобы не упустить ничего. Чтобы чуть позже принять все удары стеком по бедрам. По одному за каждый укус.              Поэтому сейчас Санзу самозабвенно кусала уже в шестой раз, после посасывая кожу, чтобы ярче было. Следуя за хваткой в волосах и к клитору возвращаясь, сперва понемногу облизывая, короткими и едва ощутимыми мазками языком прикасалась, а после вновь сосать его принялась. И едва сдерживалась, чтобы пару пальцев в Хиро не вогнать, дополнительно стимулируя, надавливая на все чувствительные участки, заставляя сильнее намокнуть, чтобы соки по ладони стекали. И слизывать потом, сидя с маниакально довольной улыбкой. Ласкать себя же этой рукой, если женщина разрешит.              Пока что она не разрешала, лишь сильнее волосы сжимала, заставляя активнее языком двигать и уже дрожать в предоргазменных судорогах начиная.              Ее девочка всегда так хорошо отлизывает, что скулить от удовольствия хочется, до крови губы кусая и сильнее в себя ее вжимая, продлевая удовольствие и о стену позади опираясь, чтобы не осесть на пол.              Лучше вместо этого поднять Харучие на руки и в душ отнести, наконец-то от чужой крови отмывая, изучая на наличие ранений и только после всего позволяя ей насладиться своим ртом, до рассвета не давая уснуть.