Maneater

После того дерьма, что произошло вчера в школе, Эрвин пытался написать мне, но я оставил сообщения просто прочитанными. И когда я не ответил на его пять разных текстовых сообщений, он прекратил попытки. В то же время Эрен разрывал мой телефон, спрашивая, все ли со мной в порядке и извиняясь за то, что случилось с Эрвином. Но да, его я тоже проигнорировал. Я просто сейчас не в настроении разбираться с их дерьмом. Может быть, то, что я попал в эту ситуацию — моя вина. Я имею в виду, я вроде как сам навлек это на себя, и когда парни конкурируют за тебя — все же не так горячо, как я себе представлял. Типа, да, альфы становятся такими агрессивными, и это чертовски сексуально, но я чувствую, что в процессе меня вываливают в грязи. Может быть, мой дядя прав. Может быть, мне стоит просто порвать с ними и вернуться к своим «развратным привычкам». И хорошо, что я иду на эту вечеринку сегодня вечером: это будет идеальное место для меня, чтобы расслабиться и найти себе какой-нибудь хороший член, к которому не привязаны никакие обязательства. Имея это в виду, я трачу дополнительное время на подготовку. Я принимаю душ, бреюсь, занимаюсь обычным уходом за кожей и наношу легкий макияж. Обычно я не пользуюсь косметикой, так как моя кожа довольно безупречна, но я наношу немного черной подводки, чтобы глаза выделялись. Мой наряд прост: колготки в сеточку, которые я натягиваю до талии, низко сидящая на бедрах черная мини-юбка из плиссированной ткани и черный укороченный топ, подчеркивающий мой подтянутый живот. В довершение всего, я наклеиваю накладные черные ногти, чтобы иметь возможность выколоть кому-нибудь глаза, если вдруг они подойдут слишком близко. Не буду врать, я выгляжу чертовски хорошо. Ханджи заезжает за мной на своем уродливом неоново-зеленом «Приусе» ровно в десять часов. Вечеринка началась час назад, но Ханджи печально известна тем, что опаздывает. Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы она приходила куда-то вовремя. — Привет, — приветствую я Ханджи и Петру, проскальзывая на заднее сиденье. — Привет, коротышка! — говорит Ханджи, улыбаясь мне в зеркало заднего вида. — Сегодня ты выглядишь чертовски сексуально. — Да, я знаю. — О-о-о, какая уверенность в себе! Мне нравится! И Ханджи, и Петра выглядят мило, и я знаю, что они не очень заинтересованы в том, чтобы с кем-то переспать, они просто пытаются хорошо провести время. Мне стоит попробовать такое как-нибудь, но я просто слишком возбужден для воздержания. Прежде чем мы добираемся до вечеринки, Ханджи достает косяк и закуривает. Типичное для нее поведение. И хотя я ни в малейшей степени не против курения, травка заставляет Ханджи вести себя безумнее обычного. Можно было бы подумать, что это произведет противоположный эффект, но она редкой породы. Она делают очень жирную затяжку и передает косяк Петре, которая делает то же самое. Это действует на меня, и я не собираюсь быть единственным, кто не курит, поэтому я беру косяк и получаю мощный удар по мозгу. Типа, я даже не успел выдохнуть, а уже чувствую, как это дерьмо творит свое волшебство. Мы продолжаем передавать косяк по кругу, пока он не затухает, и к тому времени я уже накуренный в дерьмо. Обычно, когда я курю, мне просто нравится расслабиться, но, думаю, опьянение помогает ослабить тревогу, которую я обычно испытываю в подобных ситуациях. Видите ли, я не большой любитель вечеринок. Здесь шумно, слишком много людей, и я всегда застреваю, разговаривая с кем-то, с кем мне не хочется разговаривать. Давайте просто скажем, что я могу страдать от легкой социальной тревожности, а могу и не страдать. Например, если кто-то пытается завести со мной светскую беседу, я понятия не имею, как реагировать, и тогда все становится чертовски неловко. Но прямо сейчас? Мне насрать. Я настолько под кайфом, что в моей голове буквально ничего не происходит, когда я следую за Ханджи и Петрой в пиздецки огромный дом Жана. Что не так с альфами и их богатенькими семьями? Это так в наши дни становятся альфами? Происходят из богатой семьи? Может быть, эти богатые ублюдки вводят своим детям какую-то специальную сыворотку, которая превращает их в альф. Это бы все объяснило. Пока я погружен в размышления, я прошел весь дом и попал на кухню. Почти уверен, что Ханджи обращается ко мне, но музыка такая чертовски громкая, что я ни черта не слышу. — Что? — говорю я, щурясь из-за тумана в голове. — Бля-я-я-ять, Леви, — протянула она с гаденькой ухмылкой на лице. Ее глаза такие красные и прищуренные, что она определенно под кайфом. — Я не думаю, что когда-либо раньше видела тебя таким накуренным. Рядом с Ханджи Петра хихикает, как гребаная гиена. — О боже, серьезно, у тебя вообще открыты глаза? — Она наклоняется в сторону, пытаясь получше меня рассмотреть. Затем она разражается очередным приступом хихиканья. — Нет, кажется, закрыты. По какой-то причине я тоже начинаю смеяться. Улыбки Петры и Ханджи выглядят слишком забавно. — О боже мой! Срочно нужно сфоткать! — Петра визжит, хватая свой телефон. Ханджи делает то же самое, и, черт возьми, они серьезно собираются меня сфотографировать. Я пытаюсь прикрыть лицо, но у меня получается недостаточно быстро — из-за травы я буквально двигаюсь как в замедленной съемке. Вспышка срабатывает не один раз, а дважды, и я на мгновение ослеплен светом. Если бы я не был так под кайфом, я бы, наверное, был чертовски смущен тем, что мои друзья привлекают ко мне столько внимания. Но честно? Прямо сейчас в моей тупой голове абсолютно ничего не происходит. — Сучка, надеюсь, это была моя рабочая сторона, — говорю я, и, блять, я все еще улыбаюсь. Почему, черт возьми, я не могу перестать улыбаться? — У тебя вообще есть нерабочая сторона? — спрашивает Петра. — Да, с этой стороны, — говорю я, поворачивая голову налево. — Пиздишь, Леви, — говорит Ханджи, размахивая рукой у меня перед носом. — Ты идеален со всех ракурсов. Честно говоря, это несправедливо. — Что нечестно, так это то, что вы, ребята, фотографируете меня без спроса. — Но ты так хорошо выглядишь! Смотри! — Петра поворачивает свой телефон, и на экране появляется моя фотография. Черт возьми, она права. Несмотря на то, что я улыбаюсь как идиот, я действительно выгляжу чертовски хорошо. Мои глаза прищурены, как у модели, и на губах застенчивая ухмылка. Не говоря уже о том, что подводка, которую я нанес, выглядит особенно ярко на фоне того, насколько я под кайфом. Черт, если я не потрахаюсь сегодня вечером, значит, с этой школой что-то не так. — Ладно, давайте что-нибудь выпьем, — говорит Ханджи, беря нам три стаканчика и наливая в каждый из них таинственную жидкость. Какой же я дурак: я нюхаю напиток, прежде чем сделать глоток, и это прямо… бьет в голову. Пахнет так чертовски сильно, что я чуть не задохнулся. С этого убьется любой, кто будет неосторожен. — Ваше здоровье! — говорит Петра, поднимая свой стаканчик. Мы чокаемся и одновременно делаем глоток. И да, это так же ужасно на вкус, как и на аромат. Алкоголь обжигает меня изнутри, и как только попадает в желудок, я чувствую, как он смешивается с дымкой в моем мозгу, отчего мне становится тепло внутри. — Черт, мне нравится это чувство, — говорит Петра, делая еще один глоток. — Смешивать алкоголь и траву — всегда хорошее решение, — соглашается Ханджи. — Мне хочется танцевать! — На меня не рассчитывай, — говорю я, прислоняясь спиной к стойке. — Я слишком под кайфом для этого дерьма. Ханджи хмурится. — А как насчет тебя, Петра? — В этом вопросе я согласна с Леви. Я просто хочу расслабиться. — Видишь? Ты единственная, кто заводится после курения, — говорю я. — Пиздец как странно. — Пф, как скажешь, — говорит Ханджи. — Я приглашу кого-нибудь из вас потанцевать со мной к концу вечера. Некоторое время мы спорим: Ханджи отчаянно пытается убедить кого-нибудь из нас пойти потанцевать с ней. Но в конце концов разговор заходит о другом, и мы начинаем охоту. Кстати, Эрен был прав, здесь собрались буквально все из школы. Есть даже несколько свежих лиц, которые выглядят не так уж плохо. Если бы я внезапно не заметил Эрвина ебаного Смита на заднем крыльце, который пил пиво со своими приятелями, возможно, я бы попытался подцепить кого-нибудь из них. К этому моменту травка в моем организме практически исчезла, и все, что я могу чувствовать — это алкоголь в моем мозгу. Я определенно пьянее, чем следовало бы. Я знаю это, потому что, вероятно, собираюсь сделать что-то действительно чертовски глупое. Я ухожу от Петры и Ханджи, ничего не сказав, и полностью готов выставить себя полным идиотом. Прямо сейчас во мне буквально нет ни капли здравого смысла, и это опасно для такого человека, как я. Как только я открываю заднюю дверь, я чувствую на себе взгляд Эрвина. И когда я смотрю на него, он выглядит потрясенным — даже ошеломленным. Буквально выглядит так, будто он замолчал на полуслове, потому что его глаза широко раскрыты, а рот приоткрыт. Впервые за все время он выглядит чертовски глупо. — Привет, Эрвин, — говорю я, растягивая его имя, когда подхожу к нему и всем его футбольным приятелям. Майк, как всегда, там. Мне плевать на Майка. Он, блять, никогда ничего не говорит, а это значит, что он никогда не говорит обо мне ничего плохого, так что все нормально. Есть еще Бертольд, Райнер, Эрд, Флок и некоторые другие идиоты, на которых мне наплевать. — Можем поговорить? Теперь все пялятся на меня, и, черт возьми, я чувствую себя могущественным. Тем более, Эрвин все еще слишком ошеломлен, чтобы говорить. Что на самом деле шокирует — обычно он так хорошо умеет сохранять хладнокровие. Может быть, из-за пива его мозг работает немного медленнее. — Ты знаешь… — говорю я тихим мурлыканьем. — насчет прошлой ночи? Все мальчики поворачиваются к Эрвину, пьяно охая. Лицо Эрвина розовеет, и оно напряжено, как будто он собирается обосраться. Он не сводит с меня глаз, и это, вероятно, потому, что он хочет убить меня прямо сейчас. Но знаете что? Мне насрать. Боже, алкоголь — это здорово, не правда ли? — Если только… ты не хочешь, чтобы я сделал это здесь, перед твоими друзьями, и раскрыл все твои маленькие грязные секреты, — говорю я, подмигивая, и это абсолютно выводит Эрвина из себя. Он встает, его пиво опрокидывается на бетон, когда он бросается ко мне. Все мальчики на крыльце разражаются драматическими охами, когда он хватает меня за руку и уводит прочь. — Какого хуя ты делаешь? — рявкает Эрвин, как только мы остаемся одни и вне пределов слышимости. Он прижимает меня спиной к стене дома, нависая надо мной, выглядя чертовски взбешенным. Но, как маленький засранец, которым я и являюсь, я улыбаюсь ему. — Это месть за вчерашнее. — Что? Серьёзно? Ты собираешься раскрывать меня перед всеми моими друзьями, потому что я назвал тебя шлюхой, когда ты буквально безостановочно флиртовал с Эреном? — Ладно, во-первых, в этом-то и проблема, черт возьми. Раскрывать тебя перед друзьями? Господи иисусе, Эрвин, я действительно так смущаю тебя? Тебе так стыдно за меня? Если это так, то почему ты продолжаешь лезть ко мне в задницу? — Потому что ты мне… — Хуйня! — кричу я, и алкоголь сжигает меня изнутри. — Если бы я тебе нравился, ты бы не скрывал тот факт, что мы трахаемся. Если бы я тебе нравился, ты бы не называл меня шлюхой при всех своих приятелях. — Ну и что? Значит, ты не пытаешься трахнуть Эрена? — Какого хуя тебя это волнует?! Мы с тобой — никто друг для друга, Эрвин. Мы не вместе. Если ты не можешь признаться и сказать людям, что у нас отношения, тогда я могу делать все, что, черт возьми, захочу. Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, но я не твоя игрушка. Я, блять, тебе не принадлежу. Эрвин молчит, глядя на меня сверху вниз с жестким выражением на лице. Его глаза не отрываются от меня, и он буквально кипит. Что заставляет меня задуматься, хочет ли он ударить меня, накричать на меня или трахнуть. Трудно сказать. — Итак, что ты решил? Ты собираешься рассказать своим друзьям, что мы вместе? Или ты собираешься быть мудаком и позволить мне уйти? Опять же, этот тупица альфа ничего не говорит. И, черт возьми, это ранит сильнее, чем должно быть. Стеснение в моей груди нарастает, а руки дрожат. Почти уверен, что вот-вот начну плакать, а я не хочу, чтобы это так закончилось. Я не хочу, чтобы Эрвин Смит знал, что может причинять мне боль. Резко втягивая воздух, чтобы сдержать слезы, я протискиваюсь мимо Эрвина и несусь через лужайку в дом. Как только я оказываюсь внутри, басы музыки вибрируют во мне, запах травки и алкоголя тяжелым грузом оседает в моей голове. Здесь так много людей, так много шума и слишком много ароматов. Стеснение в моей груди невыносимо, и мне кажется, что я не могу дышать. Мне нужно убираться отсюда к чертовой матери, но я понятия не имею, где Ханджи, а она — мой единственный путь домой. Черт, черт, черт. Я уже на грани, мои глаза горят от напряжения, и я так близок к тому, чтобы просто сломаться перед всеми этими людьми. Но я не могу. Я этого не сделаю. Я торопливо поднимаюсь по лестнице, оглядывая комнаты в поисках открытой ванной, которой можно было бы воспользоваться. И, конечно же, везде ебаная очередь. Но я знаю, что у этих богатых придурков всегда есть дополнительная ванная в спальне, поэтому я спускаюсь в конец коридора и проскальзываю внутрь. Чертовски уверен, что с другой стороны есть дверь в ванную, и она открыта. Я бросаюсь к ней, закрываю дверь и падаю на пол. Я понятия не имею, что со мной происходит. Это паническая атака? Или это просто то, на что похоже разбитое сердце? В любом случае, это чертовски отстойно, и я лежу на полу, рыдая, хватая ртом воздух и пытаясь успокоиться. К черту Эрвина за то, что он заставил меня так себя чувствовать. Я знаю, что я не идеален, но я серьезно не чувствую, что заслуживаю такого отношения. Ну и что с того, что я переспал с десятками людей? Это не определяет, кто я такой. Почему все должны обвинять меня в том, что я наслаждаюсь сексом? В этом нет никакого гребаного смысла. Я не совсем уверен, сколько времени провожу в ванной, по-видимому, достаточно долго, чтобы протрезветь. Прямо сейчас, на полу в ванной, я чувствую себя почти как обычно. И это чертовски отвратительно. Затем я внезапно слышу неприятное хихиканье снаружи, и дверь в хозяйскую спальню закрывается с оглушительным стуком. Если кто-нибудь войдет сюда и увидит меня в таком виде… Я встаю и смотрю на себя в зеркало, и, черт возьми, я в полном беспорядке. Мое лицо все опухшее, а подводка размазалась. Я делаю все, что в моих силах, чтобы это исправить, но на данный момент это в значительной степени безнадежное дело. — Черт, ты такая сексуальная, — низкий голос доносится из-за двери, привлекая мое внимание. Что за хуйня? — Эрен, я так сильно хочу тебя. — Девушка и Эрен. — Да? Хочешь, чтобы я трахнул тебя и повязал на кровати мистера и миссис Кирштайн? — Ты же знаешь, что я хочу, детка. О черт, о черт, о черт. Этого не может быть. Я серьезно собираюсь слушать, как Эрен и Хистория трахаются, пока я заперт в ванной? Черт, я не хочу это слышать. Я думал, Эрену не очень нравилась Хистория… Думал, что он интересуется мной. Он что, просто наебывал меня? Это все, что кто-либо когда-либо, блять, делал? Боже, это выводит меня из себя. Эрен, блять, Йегер ведет себя так, будто между ним и Хисторией ничего нет, и вот он здесь: говорит с ей непристойности и заставляет ее ахать и стонать, как гребаную порнозвезду. Серьезно, она такая громкая. Не может быть, чтобы Эрен был настолько хорош. О, но я держу пари, что так оно и есть. Я бы солгал, если бы сказал, что мне не любопытно. На данный момент я знаю, что мы, вероятно, никогда не будем вместе. Он знает, что я слишком большой груз для такого парня, как он. Ему нужен кто-то, кто поднимет его настроение и заставит хорошо выглядеть. Кто-то вроде Хистории. Даже если она и стерва. — О боже мой, Эрен! Да, да, да! — Ты такая чертовски влажная для меня, такая горячая. — Это так приятно, Эрен… ах! — Тебе это нравится? Тебе нравится мой член, детка? Стоны Хистории усиливаются, и кажется, что они занимаются этим уже несколько часов. Что, я знаю, не так. Это просто так кажется. Это, блять, отстой — за одну чертову ночь я умудрился все испортить с Эрвином, одновременно понимая, что Эрен просто наебывал меня. Наверное. Я имею в виду, что другого объяснения этому нет, верно? Очевидно, он по-прежнему увлечен Хисторией. Я, блять, слышу это. И послушайте, я этим не горжусь, но через некоторое время я не могу удержаться, чтобы не приоткрыть дверь ванной и не заглянуть внутрь, сразу же посмотрев на Эрена. Поверьте мне, когда я говорю вам, что он действительно чертовски сексуален. С его длинными волосами, прилипшими к блестящей загорелой коже, рельефным прессом, когда он безжалостно трахает Хисторию, его большие руки блуждают по всему ее мягкому телу… Мой желудок скручивается сам по себе, и мое сердце проваливается прямо в него. Та паника, что была раньше, медленно закрадывается обратно в мою грудь, и я знаю, что делаю это с собой, наблюдая, но, очевидно, я мазохист, который наслаждается болью, потому что не могу отвести взгляд. Я продолжаю пялиться, в глубине души желая, чтобы он трахал меня. Затем Эрен переворачивает Хисторию, чтобы войти сзади, и наши взгляды немедленно встречаются. Она замирает, ее глаза расширяются, когда она смотрит на меня, что заставляет Эрена поднять взгляд и, конечно же, он тоже меня видит. Я закрываю дверь так быстро, что даже не успеваю увидеть реакцию Эрена. Что бы он сейчас ни чувствовал, я уверен, что ничего хорошего. Если раньше наши шансы сойтись были невелики, то теперь они разрушены. После этого у меня не будет ни единого шанса встретиться с ним лицом к лицу. Потом я начинаю думать… собирается ли он прийти сюда и высказать мне свое недовольство за то, что я подглядывал? Он собирается разыгрывать из себя защитника и собственника-альфу из-за того, что я нарушил частную жизнь его омеги? Черт, я не могу быть здесь. Мне нужно уйти, нужно убираться отсюда, пока я не испортил все еще больше, чем оно уже есть. Там есть маленькое окошко, которое ведет на крышу, и я открываю его, медленно и осторожно пролезая через него. Отсюда действительно нет хорошего пути вниз, и это, наверное, самая глупая вещь, которую я когда-либо делал, но я не могу встретиться с Эреном лицом к лицу прямо сейчас. Ни за что на свете. Пригнувшись, я медленно ползу по крыше, высматривая подходящее место, чтобы спрыгнуть вниз. Крыша над гаражом ближе к земле, поэтому я забираюсь на нее, а затем спрыгиваю в траву, каким-то образом грациозно приземляясь на ноги. С этой стороны дома никого нет, так что никто не стал свидетелем этого позорного, но впечатляющего побега. Признаю, сегодняшний вечер прошел не так, как я планировал. Вместо того, чтобы потрахаться, меня дважды бросили. Мне действительно нужна победа прямо сейчас. Я тащу свою задницу обратно в дом и выпиваю пару стаканчиков. Мне больше нечего терять. Я начинаю думать о том, кого я могу трахнуть, что по-настоящему разозлит и Эрвина, и Эрена. Конечно, альфа был бы идеальным вариантом. Особенно тот, кто играет в их футбольной команде. А кто может быть лучше хозяина вечеринки, не так ли? У меня есть пара занятий с Жаном, но мы никогда не разговаривали. Хотя пару раз я ловил его на том, что он разглядывает мою задницу. Что говорит мне о том, что если он достаточно пьян, то обязательно поведется на меня. Жан прислонился к стене и разговаривает с кем-то из своих братьев. Судя по всему, он изрядно напился. Он невнятно произносит слова и ведет себя чересчур развязно. Его лицо довольно розовое, и он много улыбается. Идеально. Собрав всю свою жидкую храбрость, я подхожу к нему и легонько хлопаю по плечу. Когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, я мягко улыбаюсь ему. — Эй, Жан, просто хотел сказать, что тут отличная вечеринка, — говорю я, хлопая ресницами, как дешевая шлюха. Послушайте, я этим не горжусь, но таковы мои способы обольщения. — О, да? — Лицо Жана озаряется пьяной ухмылкой. — Почему я не заметил тебя раньше? Где ты был? — Неподалеку. Он оглядывает меня с ног до головы, как будто я сочный кусок мяса. Он медленно облизывает губы. — Ага, я понял. Я закатываю глаза, глядя на него, но он, кажется, этого не замечает или ему все равно. — Эй, могу я предложить тебе выпить? — спрашивает он, невнятно произнося слова. — Конечно. Когда мы направляемся на кухню, его рука скользит по моей заднице, потирая ее медленными круговыми движениями. И, мне неприятно это признавать, но это своего рода приятное ощущение. Он достает мне напиток из холодильника — какой-то сорт сидра, который, черт возьми, слишком сладкий для меня. Я все равно пью его, потому что пытаюсь залезть этому парню в штаны, а не разозлить его. Я делаю пару глотков из своей бутылки, и он наклоняется надо мной, прижимая меня к кухонной стойке, а его жадная лапа оказывается на моем бедре. — Знаешь, здесь не так много парней-омег, — говорит он низким голосом, его глаза полуприкрыты, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Знаю, — и это — одна из причин, по которой мне так легко забраться к кому-то в штаны. — Я всегда хотел знать, каково это… О, это удивительно. Я вроде как всегда предполагал, что они с Армином вместе. Хотя, я думаю, Армин — та еще ханжа. Я ухмыляюсь ему. — Хочешь проверить? — Ты просто… охуенно сексуальный. От его комплимента я становлюсь мокрым. — О, да? Я могу показать тебе, каково это… — Я наклоняюсь ближе и понижаю голос. — Если ты хочешь. Жан рычит, его пальцы впиваются в мое бедро, и моя кожа загорается от возбуждения. Я уже чувствую, как мое сердце бьется быстрее, а белье становится мокрыми. Прошло слишком много времени с тех пор, как меня трахали, и, черт возьми, я хочу, чтобы член этого альфы был внутри меня прямо сейчас. Меня не волнует, что я ни черта о нем не знаю. — Хочу, — говорит Жан грубым голосом. Затем он отстраняется и тянет меня к лестнице, его рука все еще собственнически лежит на моем бедре. Моя кровь разогревается от предвкушения, и я совершенно забываю об Эрене и Эрвине. То есть до тех пор, пока я не вижу Эрена в коридоре, выходящего из главной спальни с Хисторией на буксире. Они оба смотрят на меня, пока Жан ведет меня в свою спальню, и я отказываюсь отступать под их пристальными взглядами. Я не собираюсь им проигрывать. Вместо этого я дерзко ухмыляюсь Эрену и подмигиваю, прежде чем проскользнуть в комнату Жана. В тот момент, когда дверь закрывается, Жан набрасывается на меня, срывает с меня одежду, просовывает свой язык мне в горло и тащит меня на кровать. И я позволяю ему уничтожить меня полностью.