Maneater

Пока Леви отсутствует из-за течки, слухи и сплетни распространяются по школе подобно лесному пожару. По той или иной причине имя Леви у всех на устах, и не в таком хорошем смысле, как ему хотелось бы. В понедельник днем, перед тренировкой в раздевалке — первый раз, когда Эрен и Эрвин оказались в одной комнате после их ссоры в воскресенье утром. И когда они оба готовились к тренировке, они не могли перестать свирепо смотреть друг на друга. — Эй, ты ведь дружишь с Леви, верно? — спрашивает Жан Эрена, отвлекая его от разглядывания Эрвина. При таком высоком напряжении, как сейчас, Эрен обращает на него свой свирепый взгляд. — А тебе-то что? — Потому что мне было интересно, в чем его прикол. — Его прикол? — Да, например, встречается ли он с кем-нибудь? — Какого хуя? Я думал, тебе нравится Армин? — Да ну, он ведет себя, как ханжа! Я подумал, может быть, если я пойду на свидание с Леви, Армин начнет ревновать и наконец поймет, как сильно он меня хочет! — Тебе не нужен Леви, — говорит Эрвин, проходя мимо в тренировочной форме и шлемом наперевес. Он, как всегда, стойкий, готовый выйти на поле раньше любого из своих товарищей по команде. — Почему нет? — спрашивает Жан, сбитый с толку. — Да, — говорит Эрен, подходя к их капитану и оценивая его. — Почему это, Эрвин? — Разве ты не слышал? — Эрвин смотрит на Эрена сверху вниз холодными, как лед, глазами. — Он — испорченный товар. Эрен изнасиловал Леви после твоей вечеринки. Была течка и все такое. Сейчас он, наверное, беременен. — Я этого не делал! — Эрен кипит, его взгляд становится кроваво-красным. — Подожди… — Жан моргает, переводя взгляд с одного на другого. — Что за хуйня, Эрен? — Все совсем не так. Я отвез его домой после вечеринки, и у него началась течка, — объясняет Эрен. — Я, блять, не насиловал его… — Насиловал, — вмешивается Эрвин, самодовольный, как всегда. — Он мне сказал. — Нет, блять, он тебе не говорил. Держу пари, он даже не отвечает тебе. — А тебе? — Подождите, что, блять, происходит? — Жан встает между ними, его альфа-феромоны пропитывают воздух и маскируют горькие запахи Эрена и Эрвина. — Вы что, оба ебете Леви? — НЕТ! — Одновременно прокричали они. — Я — нет, но Эрвин делал это неделями, не так ли, Эрвин? — говорит Эрен насмешливым голосом, выпячивая грудь и глядя на Эрвина свысока. — Я тебя умоляю. — Эрвин закатывает глаза. — Я бы не стал спать с кем-то таким. — С кем-то таким? — Эрен усмехается. — Что за хуйню ты несешь? — Ты знаешь, о чем я говорю, Эрен. Не прикидывайся идиотом. Жан смеется, натягивая через голову тренировочную майку, совершенно ничего не понимая. — Чувак, ты многое упускаешь. Эрвин устремляет на него свой ледяной взгляд. — Прости, что? — Я имею в виду, он чертовски хорош в постели. — Ты… — Кулаки Эрвина сжимаются, его кожа горит от безудержной ярости. — трахал Леви? Эрен разражается смехом, глядя на красное лицо Эрвина. — О, блять, ты не знал! — Он опускается на колени и пытается отдышаться после приступа безудержного веселья. — О, черт. Да, Эрвин, он бросил тебя, а потом заставил Жана трахнуть его. И все это за одну ночь! Эрвин скрежещет зубами. — Ты лжешь. — Не вру. Верно, Жан? — С чего бы нам лгать? — спрашивает Жан, сбитый с толку. — Подожди… почему тебя это вообще волнует? — Потому что, как я уже сказал, он трахал Леви! — говорит Эрен и буквально воет от смеха. — Да ну наху… — перебивает Райнер. Сейчас за ними наблюдает вся футбольная команда. — Теперь все имеет смысл! Вот почему ты так разозлился, когда он попытался заговорить с тобой на вечеринке. — Похоже, твои секреты раскрыты, Эрвин. — Эрен расплывается в противной ухмылке. Он встает на скамейку и объявляет всей команде: — Я же говорил вам, что тот синяк на Леви оставил Эрвин! Жан пристально смотрит на Эрвина, его поза становится жесткой, когда он подходит к нему. — Подожди, это был ты? — Я ничего подобного не делал! — говорит Эрвин сильным и повелительным голосом. Он выходит в центр раздевалки и обращается ко всей команде. — Леви — мой друг, и это все. Эрен просто пытается выставить меня злодеем, потому что он воспользовался им во время его первой течки. — Не было такого, — возражает Эрен, свирепо глядя на Эрвина сверху вниз. Затем он поворачивается и смотрит на всех своих товарищей по команде. — Вы все знаете, что я бы этого не сделал. Я имею в виду, да ладно, у меня уже есть лучшая омега во всей школе, и поэтому я бы не стал пользоваться уязвимым течным омегой. — Правда? — Эрвин ухмыляется с таким видом, словно только что выиграл. — Интересно, что он почувствует, когда узнает, что ты на самом деле чувствуешь к нему. Я думаю, он не обрадуется, узнав, что на самом деле он тебе безразличен. И кто знает, что он тогда расскажет людям. Воздух становится горячим и горьким, когда Эрен свирепо смотрит на Эрвина сверху вниз, гнев исходит от него удушливыми волнами. Он стоит на скамейке и имеет преимущество в росте над Эрвином, но того не останавливает тактика запугивания Эрена. Вместо того, чтобы отступить, он хватает Эрена за запястье и дергает его на землю. Эрен спотыкается о себя, но удерживает равновесие прежде, чем успевает упасть, и целится в Эрвина, в глубине его глаз горит ярость. Воздух становится влажным и душным, поскольку альфа-феромоны окутывают маленькую раздевалку. Тренер Шадис встает между ними, разнимая их. — Ладно, все, хватит, приберегите это для поля! Эрвин и Эрен не сводят глаз друг с друга всю дорогу до стадиона.

***

Быть в течке — очень здорово. Целую неделю я пропускаю школу и остаюсь дома, запираюсь в своей комнате на весь день и дрочу. Я даже не могу сказать, сколько раз кончал за неделю, потому что сбился со счета после двадцатого оргазма. Это было утомительно. Могу только представлять, что с партнером было бы намного лучше. Теперь я начинаю понимать, почему так много омег хотят быть помеченными; это, и, я полагаю, наше врожденное желание размножаться. Точно. Никто не беспокоил меня, пока я лихорадочно пытался помочь себе пережить течку. Мой дядя держался на расстоянии (слава богу), и я выключил свой телефон, чтобы мне не приходилось иметь дело с раздражающими альфами. Хотя было бы неплохо узнать, что происходит в школе. Я понятия не имею, что произошло с Эрвином и Эреном после того, как Кенни занес мою жалкую задницу внутрь. По правде говоря, мне на самом деле насрать. Если они убьют друг друга, это их вина. Это они сходят с ума из-за меня. Я просто пытаюсь существовать. Когда я, наконец, в здравом уме и теле, то снова включаю свой телефон и меня засыпают текстовыми сообщениями. У меня есть куча сообщений от Эрвина и Эрена, которые я даже не открываю, потому что не хочу их читать. И еще есть парочка сообщений из моего группового чата с Петрой и Ханджи. Их я открываю, потому что мне жаль, что я давно с ними не разговаривал, да еще и оставил их на вечеринке, ничего не сказав. В первых двух сообщениях Петра спрашивает меня, куда я делся. В конце концов, Ханджи пишет, что они с Петрой уезжают, и если мне нужна будет помощь — чтобы просто позвонил. Судя по тону их сообщений, они обе очень беспокоились обо мне, поскольку я просто исчез. Отчасти это заставляет меня чувствовать себя плохо. Я продолжаю прокручивать. От девочек есть несколько текстовых сообщений с вопросом, все ли со мной в порядке. Как только я добираюсь до новых сообщений, все начинает становиться неадекватным. По-видимому, ходят слухи, что Эрен изнасиловал меня, что даже не является дикостью. Я предполагаю, что Хистория ходит и рассказывает людям, что на самом деле это Эрвин меня изнасиловал, и поскольку половина футбольной команды видела нашу маленькую сцену на вечеринке в прошлую субботу, большинство людей склонны ей верить. Теперь вся школа убеждена, что Эрвин не только трахает меня, но и издевается надо мной. Этот синяк на моей шее начинает приобретать для людей смысл. Излишне говорить, что я не с нетерпением жду возможности пойти в школу. Хочется просто бросить все и поработать на стрельбище с Кенни, хотя я действительно хотел стать первым Аккерманом, окончившим среднюю школу, но не думаю, что вообще предназначен для этого. Очевидно. Мои оценки — отстой, и я почти уверен, что теперь вся школа меня ненавидит. Думаю, Жан ничего не рассказывал о нашей связи, но я не виню его. Я бы тоже не хотел ассоциироваться с самим собой — учитывая то, что мое имя у всех на устах. Хотя я и знаю, что в школе сегодня будет полный отстой, я заставляю себя пойти, потому что действительно не хочу провести день, работая с Кенни. Поскольку я не хочу привлекать к себе еще больше внимания, я надеваю простые черные джинсы в обтяжку и симпатичный свитер цвета оружейной стали. Ничего скандального. Я просто хочу слиться с толпой. Как раз в тот момент, когда я надеваю ботинки, собираясь тащить свою задницу в школу, Кенни заходит в гостиную и смотрит на меня сверху вниз. — Что? — Какого черта он смотрит на меня так, будто я только что убил его кота? — Ну что, течка закончилась? — Ага. — Просто собираешься пойти в школу, ничего мне не сказав? — Что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я сказал? — Спрашиваю я, опускаясь на колени, чтобы завязать шнурки на ботинках. — О, как насчет «Спасибо, Кенни, за то, что не дал этим альфам убить друг друга. Спасибо Кенни, что отпросился с работы, чтобы позаботиться о моей жалкой заднице. Спасибо Кенни за…» — Боже мой, заткнись нахуй. — Серьезно, мог ли он быть еще более раздражающим? — Да, спасибо Кенни за то, что хоть раз не был дерьмовым дядей. Он усмехается, и на его губах появляется едва заметная улыбка. — Видишь, разве это было так сложно? Да, хочу сказать я, но вместо этого поднимаюсь и надеваю куртку. — Я иду в школу. — Подожди минутку. — Он захлопывает дверь, когда я пытаюсь ее открыть. — Я еще не закончил с тобой разговаривать. Я закатываю глаза. — Я опоздаю. — Отвезу тебя сегодня, садись в машину. Есть разговор. Отлично. Как раз то, что мне было нужно в это и без того дерьмовое утро понедельника — лекция от моего дяди по дороге в школу. Ура. Несмотря на то, что я очень драматизирую, хлопая дверями и ворчу, когда забираюсь на пассажирское сиденье машины Кенни, я все равно это делаю. На улице холодно, а Кенни предлагает мне бесплатную поездку в школу. Что ж, бесплатную, если не рассматривать лекцию в качестве оплаты. Когда Кенни садится за руль, он заводит машину и выезжает с дороги, не сказав мне ни единого слова. Он выключает радио, и мы сидим в тишине. Только когда мы паркуемся перед школой, он поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Послушай сюда, Креветка. Я не знаю, какого черта ты делаешь с этими альфами, но это нужно прекратить, ты меня слышишь? — Что? — Я выпрямляюсь и пристально смотрю на него. — Ни за что, блять. Кенни щелкает языком и качает головой. — Когда до твоей тупой башки дойдет, что такой образ жизни — это не круто? Хочешь закончить, как Кушель? — Прекрати втягивать в это мою маму. — Она была моей сестрой до того, как стала твоей матерью, поэтому я буду говорить о ней так, как мне, черт возьми, заблагорассудится. Теперь… — он садится, нависая надо мной, такой темный и угрожающий. Хотя это дерьмо меня не пугает. Я знаю, как играть в игру Кенни. — Твоя мать вела себя во многом как ты, когда была в твоем возрасте. И из-за этого у нее появился ты. — О, и это плохо, да? Он дает мне слабый подзатыльник, который заставляет меня вздрогнуть. — Нет, ты, маленький говнюк. Я имею в виду, да, иногда мне хочется выбить из тебя все дерьмо за то, что ты такой чертовски тупой, но… — он фыркает и отводит взгляд. — Но иногда ты хороший парень. Я не говорю, что то, что ты появился у нее — это плохо. Я говорю, что ты появился у нее, когда ей было семнадцать и у нее не было пары. Вот это — плохо. Понимаешь? — Нет, я этого не понимаю. Она ведь была счастлива, не так ли? — О, я уверен, она держала лицо и вела себя как ни в чем не бывало, но я знаю свою сестру. Я знаю, что она хотела большего, чем та жизнь, которая у нее была. Потому что ты появился у нее, когда она была так молода, и никто не хотел становиться ее парой. Никто не хотел омегу «с прицепом», понятно? И из-за этого она закончила тем, что умерла в одиночестве, а ты остался со мной. Черт. Наверное, мне следовало бы догадаться, что происходит нечто большее, чем то, что я видел в детстве. Теперь, когда я думаю об этом, мужчины и женщины действительно приходили и уходили из нашей жизни довольно регулярно. Никто не задерживался больше, чем на месяц. Моя мама так хорошо умела делать вид, что она счастлива, что, наверное, мое юное и глупое «я» никогда не понимало, как сильно ей больно. Она просто всегда казалась такой счастливой, когда мы вместе уютно устраивались в ее гнездышке. Она всегда была такой мягкой и теплой, и от нее пахло лавандой и медом. Я помню, как она пела мне сладкие песенки перед сном. Я скучаю по этому. Я скучаю по ней. Кенни вздыхает, и этот резкий звук возвращает меня к реальности. — После школы ты пойдешь со мной на стрельбище. Поскольку твоя жалкая задница не нашла работу, будешь работать на меня, понял? — Неважно, — фыркаю я, хватаю свой рюкзак и выпрыгиваю из машины. Я больше ничего не говорю, прежде чем захлопнуть дверь и повернуться, чтобы направиться в школу. Я знаю, Кенни хочет, чтобы я работал на него, чтобы уберечь меня от неприятностей. И хотя я понимаю, к чему он клонит, я все равно не в восторге от этого. Думаю, пришло время попрощаться со своей свободой. Тупая хуйня. Этого бы не произошло, если бы школы лучше обучали нас половому воспитанию. Может быть, если бы я знал, что значит быть омегой, я бы не попал в эту гребаную переделку. Конечно, у нас был один урок, где нас учили различиям между омегами, бетами и альфами, но я тупица и убеждал себя, что буду альфой. Наверное, потому, что Кенни потратил годы, тренируя меня и заставляя быть сильным. Так что, да, я признаю, что не уделял слишком пристального внимания во время части урока, посвященной омегам. Не помогает и то, что Кенни тоже ни черта о них не знает. Хотя он пытается быть голосом разума, я знаю, что он ни хрена не знает о моей динамике. Вот почему он так бесится, когда я постоянно хочу трахаться. Он просто не понимает этого. И никто в этой школе тоже. Я имею в виду, может быть, Хистория и Армин понимают, но, черт возьми, я не собираюсь спрашивать их, как быть омегой. Паршиво, что нас так мало. В тот момент, когда я переступаю порог школы, мне кажется, что все смотрят на меня. Мило, мне нравится. Думаю, я привык к подобному поведению своих сверстников, так что на данный момент я просто смирился с этим. Держу голову высоко поднятой и все такое. Никому не позволю загадить мой сегодняшний день. Когда я подхожу к своему шкафчику, меня никто не ждет. Слава богу. Может быть, Эрен наконец-то забыл меня после того, как подрочил мне в своей машине. Вошел во вкус и решил, что я не стою таких хлопот. Не то чтобы я его винил. Я бы тоже не хотел связываться со мной. Тем не менее, от этого не становится легче идти на мой первый урок, где, я знаю, будет Эрен. Я хочу прийти туда сегодня пораньше, чтобы первым оказаться на своем месте. Таким образом, когда Эрен войдет, он сможет решить, общаться со мной или нет. Все то время, пока я жду начала урока, я едва могу дышать. У меня сдавливает грудь, и я чувствую, что не могу обеспечить достаточный приток кислорода к своему мозгу, и когда Эрен входит в класс, клянусь, мое сердце делает сальто. Черт, ну почему он должен так хорошо выглядеть в своих рваных черных джинсах, темно-зеленой толстовке с капюшоном и черной джинсовой куртке? Даже при том, что я знаю, что после течки возбуждение должно было сойти на нет, я все равно очень хочу трахнуть его. Особенно теперь, когда я знаю, каков на вкус его член. Черт, черт, черт. Мне не следовало бы думать об этом прямо сейчас. Мой запах уже начинает меняться, потому что от мыслей о члене Эрена мне становится жарко. Может быть, никто и не заметит изменения в моем запахе, но Эрен заметит. О, он определенно уже заметил. Он ухмыляется, как гребаный мудак, проходя мимо меня и принюхиваясь. Эрен, как обычно, садится позади меня. Я слышу, как скрипит его стул, а затем чувствую его тепло на своей спине. — Рад видеть тебя, Леви, — бормочет Эрен, и от того, как он произносит мое имя, у меня трепещет в животе. Я уже упоминал, как я ненавижу свою слабость по отношению к этому альфе? Серьезно. Я не горжусь этим, но я определенно много думал об Эрене во время моей течки. Хотя, честно говоря, я также думал об Эрвине. Черт возьми, я даже думал о Жане. Не буду врать, у него просто конский член. Несмотря на то, что Эрен явно ждет, когда я повернусь и заговорю с ним, я этого не делаю. Я просто продолжаю смотреть вперед и не лезу не в свое дело. Дело не в том, что я не хочу с ним разговаривать. Потому что, честно говоря, мне нравится Эрен. По какой-то причине мне действительно нравится с ним разговаривать, но я все еще испытываю горечь из-за всего, что произошло: как он трахнул Хисторию на вечеринке, и как он заботился обо мне в начале моей течки, а затем оставил меня одного, чтобы подраться с Эрвином. Это как… он сначала пытался быть хорошим, а потом просто забыл обо мне, как будто его ссора с Эрвином важнее. Дерьмо. Так вот к чему все это? Неужели у Эрена какое-то странное гребаное соперничество с Эрвином, и именно поэтому он подкатывает ко мне? Клянусь богом, если это так… Прозвенел звонок, и урок начался, хотя мне трудно сосредоточиться, когда Эрен дышит мне в спину. Я чувствую его запах со своего стола, и, боже, он так вкусно пахнет. Не знаю, как я раньше не замечал, какой у него насыщенный и пряный аромат. Но теперь, когда я попробовал его на вкус, я не могу игнорировать это. Эрен не пытается заговорить со мной до конца урока. И как только звенит звонок, я выхожу прежде, чем он успевает пойти за мной. Если это не очевидно, я не хочу сейчас с ним разговаривать… Это не имеет значения. Он сам виноват. По крайней мере, теперь мне не нужно ни о чем беспокоиться до обеда. Я могу просто настроиться на следующие три урока. Во всяком случае, я так думал. Когда я ухожу с математики, Жан следует за мной по пятам и ускоряет шаг, когда я пытаюсь затеряться в толпе. — Эй, Леви, подожди! — Жан зовет меня, а я притворяюсь, что не слышу его. Но, черт возьми, у него длинные ноги и он быстро ходит. — Эй, Леви, я давно хотел с тобой поговорить, — говорит Жан, без проблем поспевая за мной. — Чего ты хочешь, Жан? — говорю я, отказываясь смотреть на него. Я уже знаю, о чем пойдет речь. Наверное, хочет сохранить нашу связь в секрете, как и все остальные. — Я, э-э, просто хотел узнать, все ли с тобой в порядке? — Да?.. — Оу. Я этого не ожидал. — Я в порядке. — Значит, до тебя еще не дошли слухи? — Какие? Конкретизируй. — Все говорят, что Эрен изнасиловал тебя, а Эрвин издевается над тобой. Я закатываю глаза. — Не верь всему, что слышишь. Половине людей в этом городе просто скучно. — Так… значит, это ложь? — Конечно, блять, ложь. — Ладно, так что, похоже… ты не связан ни с одним из них… верно? О чем, черт возьми, он говорит? — Нет? — Круто, круто, — говорит Жан, и его голос звучит невероятно нервно. — Ну, если ты не занят сегодня вечером, могу я пригласить тебя куда-нибудь? Какого хуя? Он реально только что пригласил меня на свидание? — Ты сейчас серьезно или издеваешься надо мной? — Я абсолютно серьезен. — Его глаза говорят за него, когда я смотрю на него. Он не лжет. Черт. Жан — первый человек, который пригласил меня на свидание. Это… неожиданно. — Мне нужно поработать сегодня вечером. — О, черт. — Он хмурится. — Ну, может быть, как-нибудь в другой раз? — Да, — пробормотал я, останавливаясь перед своим классом обществознания. — Может быть. Жан одаривает меня улыбкой и спешит по коридору. Что за хрень сегодня творится?

***

Прежде, чем я иду на обед, Эрвин находит меня у моего шкафчика. — Пойдем со мной, — абсолютно невозмутимо говорит он. Я не понимаю, почему он чувствует необходимость сохранять бесстрастное выражение лица рядом со мной. Я бы хотел, чтобы он просто был самим собой, черт возьми. — Нет, — говорю я, хватая свой ланч из шкафчика и направляясь в столовую вместо того, чтобы идти с этим придурком. Он пристраивается рядом со мной и нагло смотрит мне в лицо. — Пожалуйста. Когда я, наконец, смотрю на него, он выглядит чертовски жалким. Это просто здорово. Я не могу сказать «нет» этому лицу, не так ли? Так что, конечно, я прогибаюсь под него. Серьезно, почему я такой? Мы выходим к его машине, и там чертовски холодно. К счастью, Эрвин не настолько злой и включает печку. Когда я поднимаю регулятор до самой высокой температуры, он ее не меняет. — Леви, мне нужно, чтобы ты сказал людям правду, — говорит Эрвин, все еще глядя на меня так, словно я — единственное, что он может видеть. — Мне нужно, чтобы ты рассказал людям, что Эрен подвергал тебя сексуальному насилию и что я никогда не поднимал на тебя руку. — О, да? — Я прищуриваюсь на него. — Почему я должен это делать? Эрвин выглядит удивленным. — Неужели я тебе безразличен? Я ничего не говорю, потому что по какой-то глупой причине Эрвин действительно мне небезразличен. В чем я не хочу признаваться, и я также не собираюсь ему лгать. Ничего не говорить — лучший вариант. — Мой тренер задавал мне всевозможные вопросы о наших отношениях, о синяке у тебя на шее. Они даже вовлекли в это директора, расспрашивая учеников обо мне и тебе. Леви, если ты не исправишь ситуацию, меня выгонят из футбольной команды. — И что? Сам виноват. — Нет, это не так! — Эрвин орет так громко, что у меня закладывает уши. — Это ты виноват в том, что связался с Эреном. Это из-за него они, блять, ведут против меня расследование! — Какое, черт возьми, это имеет отношение ко мне? — Потому что ты действовал за моей спиной и наговорил ему всякого дерьма о нас, и теперь он использует все это против меня, — говорит Эрвин, и на этот раз он действительно выглядит немного запаниковавшим. Почти уверен, что в его глазах неподдельный страх. — Ты что, не понимаешь, Леви? Эрен манипулирует тобой и мной. Он пытается выгнать меня, чтобы занять мое место квотербека и капитана. Как ты думаешь, почему он так зацепился за Хисторию, а? — Какое отношение Хистория имеет к футболу? — Ее отец жертвует хуеву тучу денег университету Сина, там самый крупный спортивный факультет в округе. Он пытается уговорить папочку Хистории принять его туда! Если он попадет туда, то станет профессионалом. Это просто факт. — Почему тебя это волнует? Ты даже не хочешь играть в футбол после окончания средней школы. — Если бы речь шла только о футболе, я бы не стал париться. Но если меня выгонят из команды за обвинения в домашнем насилии, как это будет выглядеть, когда я подам заявление в армию? — Наверное, для тебя это намного хуже, чем признать, что ты встречаешься с городской шлюхой. Эрвин стонет, потирая лицо в явном расстройстве. — Да, Леви, я облажался. Мне очень жаль. — Он выпрямляется и перегибается через центральную консоль, хватая меня за руку. — Но Эрен… ты ему не нравишься. Никогда не нравился. Он заботится только о себе. — Правда? — спросил я. Почему это заставляет мое сердце болеть? — И поэтому мне стоит просто остаться с тобой, так? Остепениться? — Остепениться? Ты действительно так обо мне думаешь? — Да, Эрвин. Остепениться. Потому что ты обращаешься со мной, как с дерьмом… — Я не… — Иди нахуй, ты так и делаешь! — Я безумно зол, и мне хочется накричать на этого тупоголового альфу. — Ты мне не нужен, Эрвин. На самом деле, Жан пригласил меня сегодня на свидание. Эрвин смеется мне в лицо, и мне требуется вся моя выдержка, чтобы не вцепиться в него когтями. — Что, блять, смешного? — Я просто думаю... забавно, что ты переспал с Жаном. — говорит он, резко втягивая воздух, чтобы сдержать смех. — Он буквально просто использует тебя, чтобы заставить Армина ревновать. — Откуда, черт возьми, ты знаешь? — Потому что он сказал мне, — говорит он, как будто это очевидно. — Черт возьми, он рассказал об этом всей футбольной команде. У меня на кончике языка вертится так много ругательств, и мне хочется выкрикнуть их все Эрвину в лицо. Но я этого не делаю. Вместо этого я делаю глубокий вдох и стискиваю зубы, сдерживая весь свой гнев. Я не могу позволить Эрвину узнать, как все это на меня повлияло. Я должен оставаться сильным и держать свою маску на месте. — Ни один другой альфа не хочет тебя, Леви, — говорит Эрвин, наклоняясь ближе, его голос сладкий и манящий, как песня сирены. — Да и с чего бы им это делать? Ты — испорченный товар. Слезы щиплют мои глаза. Я не могу смотреть на Эрвина. Я даже не могу оторвать глаз от своих колен. Моя маска трескается пополам, и я чувствую, как мое сердце разбивается. Я такой же, как моя мама. Испорченный товар. Ни на что не годная шлюха. Это все, чем я являюсь. Это все, на что я гожусь. Я опускаюсь на свое место и закрываю лицо рукой, желая, чтобы Эрвин исчез. Но он этого не делает. Вместо этого он продолжает вонзать нож в мое сердце все глубже и глубже. — Но именно поэтому я хорош для тебя, Леви, — говорит Эрвин, его голос мягкий и успокаивающий для моих ушей. Его феромоны наполняют машину, и я чувствую себя так, словно нахожусь у костра, поджаривая ночью зефир над потрескивающим пламенем. Это так знакомо, так успокаивает, и я позволяю себе погрузиться в это. Руки Эрвина обвиваются вокруг моей талии, и он притягивает меня к своей груди. Он кладет подбородок мне на макушку и нежно проводит пальцами по моим волосам. Мой омега мурлычет, он так счастлив, что его обнимают. А я все еще сдерживаю горькие слезы, стараясь не кричать и не плакать. — Позволь мне быть твоим альфой. Позволь мне позаботиться о тебе. Я всем скажу, что ты мой, хорошо? Просто… помоги мне, Леви. Пожалуйста. Альфа… просит меня о помощи? Заставляет меня задуматься, не ударился ли Эрвин головой. Или он просто отчаянно хочет очистить свое имя. В любом случае, я полагаю, помощь ему не повредит. В конце концов, я действительно сыграл свою роль в создании этого беспорядка. — Хорошо, — бормочу я, утыкаясь лицом ему в грудь и вдыхая его запах. — Я помогу тебе.