Maneater

Ну, думаю, мы с Эрвином снова вместе. Это немного странно, но не все так плохо. Я действительно думал, что между нами все кончено после ссоры на вечеринке у Жана. Особенно после того, как я переспал с одним из его приятелей-футболистов. Думаю, его это не слишком волновало, он больше беспокоится об Эрене. Клянусь, они так одержимы друг другом. Может быть, им просто стоит потрахаться друг с другом и угомониться. Сначала я не понимал, почему Эрвин так заботится о том, чтобы я держался подальше от Эрена. Я думал, он просто помешан на собственничестве и контроле, но теперь, когда я понимаю мотивы Эрена, все это начинает приобретать большой смысл. Это также объясняет, почему Эрен так заинтересовался мной, как только мы с Эрвином начали трахаться. Я пошутил о том, что Эрен, похоже, больше увлечен Эрвином, чем мной, поскольку это все, о чем он когда-либо говорил, и теперь я знаю почему. Ему было наплевать на меня. Он просто заботился о том, чтобы Эрвина выгнали из футбольной команды. И все же я на самом деле не понимаю, почему он так настойчиво пытался меня трахнуть. Может быть, он просто хотел посмотреть, как из-за этого будет беситься Эрвин. Думаю, он получил то, что хотел. С тех пор, как я согласился помочь Эрвину, он буквально не отцепляется от меня. Это даже не преувеличение. Признаюсь, поначалу было приятно. Он отвозил меня в школу каждое утро, провожал в класс, держал за руку в коридорах. Я сидел рядом с ним за обедом, и он всегда властно держал одну руку на моем бедре. После школы он отвозил меня на работу и задерживался до тех пор, пока ему не нужно было идти на футбольную тренировку, чему Кенни был не слишком рад. Почти уверен, что он вот-вот сорвется, достанет из чехла один из дробовиков и пристрелит Эрвина. Но после первой недели, когда у меня вообще не осталось ни капли личного пространства, Эрвин начал сводить меня с ума. — Почему бы тебе уже не послать его нахуй? — спрашивает Кенни. Магазин пуст, и на стрельбище тихо. Уже поздно, и никто не хочет проводить свой вечер понедельника, стреляя из пистолетов. Нам как раз пора закрывать магазин. Я пожимаю плечами, от скуки бездумно протирая стекла. Серьезно, я не знаю, зачем Кенни нужно, чтобы я здесь работал. Здесь ни хрена не нужно делать. — Это твое беспечное отношение действительно начинает меня бесить, — ворчит Кенни. Этот ублюдок не оставляет это в покое, мы говорим об этом почти каждый вечер. Уже начинает надоедать. — Может быть, мне нравится, когда он рядом. — Ага, конечно, — усмехается он. — Клянусь, тебе лучше не приводить его сюда назло мне… — Это не тебе назло, — оборвал я его резким взглядом. — он буквально не оставляет меня в покое. — Парень, я знаю, что научил тебя, как ставить точку. Черт возьми, ты бросаешь мне вызов все это чертово время. Скажи этому ублюдку с кустистыми бровями, чтобы он оставил тебя, блять, в покое. Тебе нужно пространство, черт возьми! — Нет, мне нужно, чтобы ты занимался своими ебаными делами. — Твои дела — мои дела тоже. Особенно, когда твои дела сидят в моем магазине два часа подряд. — Неважно, — вздыхаю я. — Я скажу ему, чтобы он отвалил. Хотя сомневаюсь, что он послушает. Кенни подходит ко мне и выхватывает полотенце у меня из рук. Когда я поднимаю на него взгляд, он выглядит чертовски взбешенным. — Заставь его слушать, ты меня слышишь? Я знаю, что вырастил не тряпку. — Да? И что бы ты сделал, если бы омега попытался указывать тебе, что делать? — говорю я, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение. Может, я и тупица, но я не идиот. Я знаю, как работают альфы благодаря Кенни. Кенни прищелкивает языком. — Не будь омегой. Будь альфой. Я знаю, что научил тебя этому. — Я не альфа, Кенни! — рявкаю я, подходя к нему и выпячивая грудь, чтобы немного возвышаться над долговязым ублюдком, хотя это бесполезно. Будь проклята моя генетика за то, что она сделала меня таким чертовски маленьким. — Я — омега. И самое время тебе принять это во мне! Вместо того, чтобы разозлиться, как я от него ожидаю, Кенни смеется. Хохочет во весь голос, хлопает себя по ноге, да и в целом хорошо проводит время. — Что, блять, тут смешного? — Ты сейчас выглядел, как альфа, — говорит он, вытирая глаза и снова заливаясь своим клоунским смехом. — и звучал также. — И это кажется тебе смешным? — Серьезно, Кенни под кайфом? В его словах нет никакого чертова смысла. — Потому что ты такой пиздецки тупой, что это заставляет меня смеяться, — говорит он, все еще ухмыляясь от уха до уха. Чувак, я действительно хочу стереть это самодовольное выражение с его лица. — может, у тебя и тело омеги, но внутри тебя дух альфы, а твоя голова так глубоко засунута в задницу, что ты даже не видишь этого. — Что ты принимаешь, блять? Кенни качает головой, игнорируя мой вопрос. — Я не знаю, чему тебя учили в школе, малыш, но ты ведешь себя не как омега. Предполагается, что омеги должны быть мягкими и покорными, лелеять и обеспечивать своего альфу и свою семью. Но ты? Ты не мягкотелый. Ты груб по натуре, остер на язык и холоден, как лед. Ты берешь то, что хочешь, и не принимаешь чужие выебоны. Это и есть альфа-поведение. Вот, как я тебя воспитывал. Так вот, твоя биология может сказать, что ты омега, и это прекрасно. Конечно, пусть будет так. Я смирился с этим. Но это не значит, что ты должен быть тряпкой. Это не значит, что ты должен подчиняться прихотям альф, ты меня слышишь? — Какой альфа захочет омегу, который бросает им вызов? — спрашиваю я, и, черт возьми, мой голос звучит так тихо и грустно. Все, что говорит Кенни, имеет большой смысл. И я знаю, что он прав. Я знаю, что не могу просто позволить этим альфам обращаться со мной, как с пустым местом. Но если я не подчинюсь, я никогда не найду альфу, который стал бы моей парой. — Ты удивишься, малыш, — говорит Кенни, подражая моему тону. Он крепко хлопает меня по плечу, и я отчасти ненавижу то, насколько успокаивающими являются его прикосновения. — Не все альфы одинаковы. Некоторым нравятся омеги с перчинкой. Может быть, Кенни прав. Боже, это горькая пилюля, которую трудно проглотить. Но я думаю, что этот мужик старый, как говно мамонта, и наверняка кое-что знает о жизни. Остаток смены я обдумываю то, что он говорит, думаю об Эрвине и о том, как он всегда пытается контролировать меня. Как бы мне ни было неприятно это признавать, Эрвин не похож на альфу, которому нравятся омеги с перчинкой. Что заставляет меня задуматься, почему я вообще нравлюсь Эрвину.

***

Школа расследует претензии к Эрвину уже почти две недели. И, к сожалению, это означает, что мне задают самые разные вопросы. Эрвин тебя бил? Он прикасался к тебе без согласия? Он когда-нибудь заставлял тебя чувствовать себя в опасности? Делал ли он когда-нибудь с тобой что-нибудь против твоей воли? Ну, знаете, всякая такая дрянь. И, конечно, я рассказываю им, какой Эрвин хороший человек. Что он никогда не поднимал на меня руку. Какой он идеальный альфа. Какой он щедрый и добрый. Что, по-моему, является наглой ложью. Эрвин не добрый. Он не великодушный. Он не идеальный. И если учесть тот раз, когда он был слишком груб со мной в постели, ударил кулаком по шкафчику прямо у моего лица и прижал меня к стене, он определенно наложил на меня руки. Но, конечно, я сказал Эрвину, что помогу ему выпутаться из этой передряги, поэтому напустил на себя самое лучшее выражение лица и сказал школе, что Эрвин — хороший альфа. Что синяк на моей шее был не от него. И что он не подвергал меня сексуальному насилию во время моей первой течки. В школе еще спрашивали об Эрене. Независимо от того, подвергал он меня сексуальному насилию или нет. Эрвин хочет, чтобы я сказал им, что он насиловал меня, но я не буду лгать об этом. Я уже достаточно солгал ради Эрвина. Итак, я говорю школе, что нет, Эрен не подвергал меня сексуальному насилию. Я сказал им, что он был порядочным джентльменом и отвез меня домой, несмотря на то, что я приставал к нему. Конечно, я был в течке и не мог ясно мыслить, но все же, если вдуматься, именно я заставил Эрена прикоснуться ко мне. Он не хотел этого делать. И я заставил его. Неудивительно, что Эрен не разговаривал со мной с тех пор. Черт, я ненавижу то, как больно об этом думать. Я думал о том, чтобы поговорить с ним обо всем этом. Думал о том, чтобы разрядить обстановку между нами. Но потом я вспомнил, что у него есть девушка, и было бы бессмысленно пытаться отстаивать мою правоту. Особенно с тех пор, как у меня есть Эрвин. И он так глубоко засел у меня в душе, что половину времени я едва могу думать о чем-то другом, кроме него. Раньше Эрвин был холодным и отстраненным в школе, но сейчас он каждый день провожает меня на первый урок, прижимает меня к себе, положив руку мне на бедро. Если на мне юбка или платье, он всегда играет с подолом, щекоча мои бедра и заводя меня. Обычно мне довольно хорошо удается сдерживать возбуждение на публике, но когда Эрвин постоянно прикасается ко мне, это трудно. Особенно потому, что теперь он не боится целовать меня на глазах у людей. Сегодня он решает поцеловать меня так страстно, что поднимает меня и запускает пальцы в мои волосы, прижимая меня к своей груди, как будто я ничего не вешу. Наверное, так и есть, но все же это очень обескураживает. Особенно потому, что я чувствую, как люди пялятся на нас. Я пытаюсь отстраниться, не получается. Он должен устроить большое шоу для всех зрителей. Когда он, наконец, опускает меня на пол, я понимаю, что Эрен стоит возле класса и смотрит, как мы с Эрвином тискаемся. Эрвин тоже это замечает и смотрит на Эрена с самодовольной улыбкой на лице. Улыбка, которая говорит, что он победил. Взгляд Эрена становится холодным, и он отворачивается, исчезая в классе так быстро, что я уверен, он взбешен. — Хорошего урока, — говорит Эрвин, подмигивая. Он целует меня в лоб, прежде чем оставить бороться с разъяренным Эреном. И да, когда я вхожу в класс, Эрен определенно злится. На что? Не знаю, но он практически кипит. Поскольку мы не разговариваем, я ничего не говорю и сажусь напротив него. Обычно он разговаривает с Конни перед началом урока, но сейчас просто молча злится у меня за спиной. — Какого черта ты вернулся к этому мудаку? — внезапно спрашивает Эрен. Он со мной разговаривает? Я оборачиваюсь, и его глаза впиваются в мое лицо. — Чего? — Ты слышал меня, — говорит Эрен, наклоняясь над своим столом. — Почему ты вернулся к Эрвину? Я заставляю себя отвести глаза от его пылающего взгляда. Я действительно не хочу говорить ему правду. Это слишком неловко, слишком постыдно: потому что я боюсь остаться один и закончить так же, как моя мать. Но я не могу этого сказать. Эрен бы не понял. Ему никогда не придется беспокоиться о том, что он может остаться один. Все его любят. Итак, используя коронную Аккерманскую фишку, я подключаю юмор, чтобы отвлечь его внимание. — Он очень хорошо трахается. Эрен усмехается, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Это действительно все, что тебя волнует? Если то, что сказал мне Эрвин — правда, то у Эрена странная реакция. — Я могу придумать причины и похуже, чтобы встречаться с кем-нибудь, — говорю я со всей возможной для человека дерзостью. Он выглядит ошеломленным моим ответом, и это заставляет меня улыбнуться в знак молчаливой победы. Поскольку мне больше нечего сказать, я поворачиваюсь к нему спиной и игнорирую его до конца урока.

***

В пятницу Кенни дает мне выходной, что удивительно, поскольку в пятничные вечера я чаще всего попадаю в неприятности. Ну, и по субботам тоже. Но это просто данность. Эрвин хочет, чтобы я пришел сегодня вечером на футбольный матч и поддержал его, но честно? Я не хочу. На улице холодно, а футбол чертовски скучный. И теперь, когда я открыто состою в отношениях с Эрвином, я больше не могу трахаться с кем попало. Не только потому, что это было бы изменой, но и потому, что на данный момент все в ужасе от Эрвина. Несмотря на то, что школа прекратила расследование в отношении него, все по-прежнему убеждены, что он ведет себя жестоко. Я дома один, Кенни на стрельбище, и я натянул мягкие спортивные штаны и футболку, готовясь удобно устроиться на диване с чашкой чая, и тут мой телефон начинает жужжать. Я предполагаю, что это Эрвин, потому что он всегда пишет мне, когда мы не вместе. Но когда я открываю свой телефон, то вижу, как на экране высвечивается имя Эрена. Что за хуйня? Послушайте, я знаю, что, наверное, мне следует просто проигнорировать его, но мне слишком любопытно. Он не писал мне уже несколько недель. Мы почти не разговаривали. Чего, черт возьми, он хочет? [Эрен] Привет, Леви, можем поговорить? Почему это сводит мое сердце с ума, а мои ладони моментально потеют? Серьезно, я думал, что с Эреном покончено. Почему из-за этого простого текстового сообщения я чувствую себя так?

[Леви] Не знал, что тебе нужно разрешение, чтобы поговорить со мной. Думал, ты просто делаешь то, что хочешь

[Эрен] Я просто пытаюсь быть тактичным

[Леви] Ах, да. Очень тактично с твоей стороны спрашивать об этом после того, как ты игнорировал меня в течение нескольких недель

[Эрен] : ( [Эрен] Прости меня [Эрен] А если серьезно, могу я приехать к тебе перед игрой? Я действительно хочу тебя увидеть

[Леви] Я думал, ты просто хотел поговорить

[Эрен] Я хочу сделать и то, и другое. [Эрен] Пожалуйста???

[Леви] Ладно

[Эрен] :) :) :) :) Когда я блокирую свой телефон, я вижу свое отражение на черном экране и улыбаюсь, как идиот. Это плохо. Я бы даже сказал хуево. Эрен собирается приехать поговорить, а я все еще влюблен в него. Блять, это может закончиться ужасно. Тем более, что я до сих пор понятия не имею, в чем заключается игра Эрена. По словам Эрвина, он просто использует меня. Но зачем ему из кожи вон лезть и так заботиться обо мне, если он просто использует меня? Это не имеет смысла. Часть меня хочет переодеться во что-нибудь более симпатичное, чтобы произвести впечатление на Эрена. Другая часть меня думает, что будет лучше, если я останусь в домашней одежде: если я буду выглядеть как бомж, то между мной и Эреном ничего не будет. Эрену не требуется много времени, чтобы появиться. Когда он стучит во входную дверь, мое сердце замирает, и я чувствую, что сейчас задохнусь. Мне действительно нужно собраться с мыслями, прежде чем я впущу его внутрь, поэтому я делаю несколько вдохов, вытираю вспотевшие руки о штаны и открываю дверь. Эрен стоит на пороге моего дома, красивый, как всегда. Его волосы распущены, ветер мягко развевает их по лицу, как будто он модель на подиуме. Он одет в свою футбольную майку, как и все игроки перед игрой. Сегодня он еще был в ней в школе, и я признаю, что он хорошо смотрится в форме. Лучше, чем большая часть футбольной команды вместе взятая. — Привет, — говорит Эрен с улыбкой, и его голос нежен, как ветер. — Могу я войти? — Конечно. — Я отступаю назад, чтобы впустить его внутрь. Как и в первый раз, когда он был здесь, он располагается на диване и выжидающе смотрит на меня. Вот это дерзость. Сохраняя между нами столь необходимую дистанцию, я сажусь на противоположную сторону дивана. Поскольку я понятия не имею, почему Эрен здесь, я ничего не говорю. Я просто жду, когда он заговорит, что, признаюсь, занимает чертовски много времени. Несколько мучительных минут он просто сидит, уставившись на свою руку, с таким видом, словно ему нужно посрать. — Итак… — он нарушает тишину, и его голос звучит очень неровно и неуверенно. — Я просто хотел сказать тебе спасибо… за то, что не выдвинул против меня обвинений. О, это не то, что я ожидал от него услышать. Честно говоря, я не знаю, чего я ожидал. Наверное, я думал, что он собирается снова выговаривать мне про Эрвина, поскольку это все, что его, похоже, волнует. — С чего бы мне выдвигать обвинения? — спрашиваю я, искренне сбитый с толку ходом его мыслей. Его бровь приподнимается, и он неохотно встречается со мной взглядом. — Потому что я воспользовался тобой? — Эрен… — я вздыхаю, чувство вины тяжелым грузом оседает у меня в животе. Это моя вина. Мне следовало поговорить с ним об этом раньше. — Ты не воспользовался мной. Ты не сделал ничего плохого. Я тот, кто приставал к тебе и подверг сексуальному насилию. — Нет! — Эрен резко вскакивает, его спина прямая, как палка, лоб наморщен от гнева. — Леви… — его голос срывается, и я признаю, что это довольно мило. Лишает его серьезности характера. — Ты же на самом деле так не думаешь, не так ли? Я отворачиваюсь, не в силах встретиться с ним взглядом. Потому что да, я действительно так думаю. Это одна из причин, почему я так боялся с ним разговаривать. — Леви… В моей машине, когда у тебя была течка, я сказал тебе, что хочу тебя. Я так сильно хотел уступить тебе, но знал, что это неправильно, и поэтому сопротивлялся. Поверь мне, если бы у тебя не было течки и ты попросил меня… — он оборвал себя и посмотрел вниз, на свои колени, покачав головой, как будто ему не нравилось, куда клонится ход его мыслей. — А потом… когда мы добрались до твоего дома. Мне жаль, что я сделал тебе хуже, поссорившись с Эрвином. Я просто… — он качает головой, и кажется, что его глаза блестят от непролитых слез. — Он просто чертовски выводит меня из себя. — Почему? — Я выдохнул, ошеломленный этим внезапным откровением. — Потому что! — рявкает Эрен, и огонь возвращается в его глаза. — У него есть все, о чем я мечтаю, и он принимает все это как данность. — Разве у тебя нет всего, что ты хочешь? — спрашиваю я, искренне сбитый с толку. Я имею в виду, что парень богат, у него красивая девушка, он звездный игрок футбольной команды, у него столько друзей, сколько он только может пожелать. Что еще ему нужно? Он опускает взгляд на свои колени. — Нет. — Почему? Потому что ты не смог добиться, чтобы Эрвина выгнали из футбольной команды? Эрен издает грустный смешок. — Так ты знаешь об этом, да? — Ты ведь поэтому начал со мной общаться? Эрен ничего не говорит, но его молчание говорит само за себя. Это давит на нож, торчащий из моей груди, и вонзает его глубже. Значит, это правда — Эрвин был прав насчет Эрена. Ему действительно на меня наплевать. Для него все это было просто игрой. — Я думаю, тебе следует уйти, — говорю я, и мне неприятно, что мой голос звучит так тихо. Что случилось с крутым, острым на язык омегой, которого вырастил мой дядя? — Подожди, Леви, просто позволь мне объяснить, — быстро говорит он, и его глаза умоляют меня выслушать его. Блять. Как бы сильно я ни хотел послать его к черту, я не могу. Я умираю от желания узнать, что он хочет сказать. — Да, я признаю, сначала единственной причиной общаться с тобой было то, что я подозревал, что вы с Эрвином спите. И… да, я хотел попытаться встать между вами, чтобы Эрвин оступился или что-то в этом роде. Но потом я… — Он громко сглотнул, и его глаза снова покраснели и наполнились слезами, его эмоции были четко осязаемы. — Но потом я действительно пообщался с тобой, и… и я понял, что ты мне действительно нравишься. Очень, очень сильно, Леви. С того самого дня, как я впервые отвез тебя домой, я не мог перестать думать о тебе. — Ты лжешь, — говорю я срывающимся голосом. Ошеломляющее проявление эмоций Эрена — это не то, к чему я привык. Я чувствую его в своих венах, он лезет мне прямо в сердце, и это нечестно. Почему он должен заставлять меня чувствовать себя так? Он придвигается ближе ко мне, беря мои руки в свои. В тот момент, когда наша кожа соприкасается, мое тело наполняется адреналином, и я чувствую, как теплеет моя кровь. Это нехорошо. Я подступился слишком близко, мне слишком комфортно рядом с ним. Я знаю, что мне нужно отодвинуться, но его тепло такое знакомое и успокаивающее. Я просто хочу прижаться к нему… — Ни в коем случае, — шепчет он, его глаза искрятся искренностью. — Тогда почему ты все еще с Хисторией? — Уже нет. Я порвал с ней в начале этой недели. Мое сердце ухает куда-то в низ живота. Правильно ли я его расслышал? — Почему об этом еще не знает вся школа? Эрен хмурится. — Она не хотела, чтобы я раздувал из мухи слона и рассказывал всем, потому что она беспокоится о том, что люди могут подумать о ней. То, что она дочь Рода Рейсса, означает, что ей нужно поддерживать свой имидж. — А как насчет университета Сина? — спросил я. — Так ты и об этом знаешь, да? — Он качает головой. — Думаю, ничто не проходит мимо Эрвина. Этот ублюдок действительно все знает, — ворчит он себе под нос. — Но да, наверное, мне просто уже все равно. Мне казалось, что я живу во лжи, чтобы получить то, что я хотел. И как бы сильно мне ни нравилась Хистория как личность, я не могу представить себя живущим той жизнью, которую она запланировала. — И… что? Неужели ты думал, что можешь просто прийти сюда, вывалить все это на меня и ожидать, что я брошу Эрвина и сойдусь с тобой? Даже несмотря на его слезливую историю и накал страстей, возникший между нами, я не забыл тот факт, что Эрен использовал меня. И хотя я подозревал это, мне все равно чертовски больно осознавать, что Эрвин был прав с самого начала. Заставляет меня задуматься, не играет ли Эрен в игры до сих пор, пытаясь отомстить Эрвину. — Нет… — говорит он, широко раскрыв глаза и крепче сжимая мои руки. — Я имею в виду… блять. Я бы солгал, если бы сказал, что не хотел, чтобы ты это сделал. Но… Я вырываю свои руки и встаю с дивана, увеличивая расстояние между нами. — Эрен… — Я вздыхаю, очищая лицо от всех сбивающих с толку эмоций, давящих на мой череп. Мне нужно собраться с мыслями. Больше никаких игр. — Тебе нужно уйти. — Что? — Он вскакивает на ноги и встает передо мной. — Почему? — Потому что! — Огрызаюсь я. — Ты играешь со мной, Эрен! Как, черт возьми, я должен верить хоть одному твоему слову после всего, что я знаю? Как ты можешь мне нравиться после всего, что ты сделал? — Что? О чем ты говоришь? Что я сделал? — Ты использовал меня, Эрен. Ты использовал меня, манипулировал мной и встал на пути моих отношений. Из-за тебя люди думают, что я жертва жестокого обращения. Они думают, что Эрвин бьет и насилует меня. Люди думают, что это я всем рассказал, что ты меня изнасиловал. Все, блять, ненавидят меня, Эрен. И это из-за того, что ты сделал. Эрен смотрит на меня так, словно я только что влепил ему пощечину. — Я… не хотел причинить тебе боль. Я… — Я знаю. Ты, блять, ненавидишь Эрвина. И ради чего? Потому что он лучший квотербек, чем ты? Потому что он разобрался в своей жизни? В то время как тебе приходится достигать целей через постель? — Я усмехаюсь, пытаясь выдать свою обиду за гнев. — Пожалуйста, оставь свои оправдания при себе и уйди. — Подожди, Леви, серьезно, мне жаль… — Мне все равно, — огрызаюсь я, изо всех сил стараясь сдержать слезы, щиплющие глаза. Я не хочу, чтобы он знал, как мне больно. Я не хочу давать ему эту власть, когда у него уже было так много власти надо мной. — Уходи! Эрен не двигается, он просто смотрит на меня, как на идиота. Ебаный кусок дерьма. Мне что, придется гнать его ссаными тряпками? Вспомнив все, чему научил меня Кенни, я вздергиваю подбородок, выпячиваю грудь и угрожающе рычу, но Эрен не двигается. Его глаза расширяются, пока он смотрит на меня, неподвижный, как статуя. — Я сказал тебе съебать отсюда! — рычу я, сильно толкая его. Моя сила, должно быть, удивила его, потому что он, задыхаясь, отшатнулся назад. — Леви, пожалуйста, давай со всем разберемся? — Здесь не с чем разбираться. Между нами ничего нет, — говорю я, подкрадываясь к нему с обнаженными когтями. — Оставь меня, блять, в покое, пока я не засунул пистолет тебе в задницу. — Ладно, ладно, я ухожу, — говорит Эрен, поднимая руки и пробираясь к двери. Одна нога уже на улице, когда он поворачивается ко мне, и в его глазах вспыхивает решимость. — Я не откажусь от тебя, Леви. Я покажу тебе, что я серьезен. А потом он уходит, дверь за ним закрывается с оглушительным стуком. Все эмоции, которые я так старательно подавлял, обрушиваются на меня, и я хватаю ртом воздух. Нахуй Эрена за то, что он свалил все это на меня. Это, блять, нечестно. Я просто пытаюсь жить своей жизнью, пережить школу и, возможно, окончить ее. Как раз в тот момент, когда я думал, что у меня все идет хорошо, Эрену взбрело в голову бросить Хисторию и прийти ко мне с этими новостями. Очевидно, что я не могу оставаться в стороне от огня. Наверное, мне просто суждено сгореть.