Дед Мороз, Снегурочка и маленький эльф

- Ну что, будешь писать заявление на этого? - Павел, администратор клуба, брезгливо кивнул на сидевшего на диванчике со связанными руками драчливого парня. - Нет, - вздыхая, махнул рукой Яков и поморщился от того, как Наталья, секретарь Павла, заботливо протерла ему губу ватным тампоном, от души смоченным Мирамистином. - Спасибо, Наташ. Я сам, - он перехватил ватку и прижал к своей ране. - Времени нет с полицией разбираться. - Ну и правильно, - с облегчением выдохнул Павел. Ему все эти разбирательства с полицией тоже были не очень то и нужны. Тем более, что дело обошлось без ущерба для клуба и здоровья повздоривших. Хотя по-хорошему он, конечно, обязан был сообщить о драке. - Ребят, с меня причитается, - уже собираясь выйти из кабинета администрации, Штольман, похлопав себя по груди там, где билось его сердце, поблагодарил охранников, которые сидели по обе стороны драчуна и держали его, чтобы тот не мог встать. - Да пошел ты! - снова огрызнувшись, дернулся тот. - А с тобой будем беседовать, - обреченно вздохнул Павел, пододвигая стул к дивану и садясь прямо напротив слишком борзого гостя. - Во-первых, ни в один нормальный клуб ты больше не войдешь… - это было последнее, что услышал Яков, закрывая за собой дверь. Вернувшись в зал, Штольман обнаружил Петра Ивановича, разумеется, за барной стойкой и предупредил, чтобы через пять минут он был возле машины со своей девушкой. Тот пытался что-то возражать, возжелав веселиться в клубе до утра, но Кира, проявив благоразумие, заверила, что они будут. Оставалось найти Алису. Хотя и это было не сложно. Она любила танцевать, и Штольман первым делом проверил танцпол. Конечно же, Алиса была там, в самом эпицентре безудержного беснования. Она была такая красивая, пластичная и… очень пьяная. Но Штольман переживал из-за того, что она не просто выпила, а еще и закусила чем-то запрещенным. Так что, это могло кончиться весьма плохо. Два апероля, И в главной роли Оля на танцполе В кураже уже кружит. Под Федерико Феллини С бокалом мартини, Подобно богине, Танцует от души. Как бы её взять и поцеловать, Но, твою мать, Оле только лишь бы танцевать. С грацией львицы, Лёгкостью синицы Оля до утра сегодня будет зажигать! Как Бейонсе, Лучше своих подруг. И под бит моё сердечко Бьётся тук-тук. И на корпоративе Она на по-позитиве Танцует — не подходи, Ты к ней не подходи! Под страбоскопами кружились, Девочки устали уже уто-утомились. Бармен лей без тормозов, Навали ди-джей басов, Ведь Оля на танцполе Уже несколько часов! - как раз про нее пел Дима Корсо. - Все, Алис, поехали, - Штольман схватил ее за руку и потянул к выходу. - Яшенька, ну, потанцуй со мной! Как раньше! - попросила она, расплываясь в улыбке. - Не хочу я с тобой танцевать, - устало вздохнул Яков. - Поехали, пожалуйста! - Ты крошке своей указывай! А я не поеду! Пока не потанцуешь со мной, - словно издеваясь, заупрямилась Алиса. Не долго думая, Штольман силой закинул ее на плечо и понес к выходу, слушая при этом, конечно же, не самые лестные о себе отзывы. Правда, запала ее хватило ненадолго, и она чуть так и не заснула, повиснув на широком сильном плече безвольной куклой. Почувствовав это, Яков выставил ее за дверь на мороз, чтоб взбодрилась, и пошел за их верхней одеждой. Когда они подошли к машине, сладкая парочка Петра Ивановича с Кирой уже в ожидании переминалась с ноги на ногу от холода. - А это еще кто? - не понял дядюшка, подозрительно взглянув на Алису. - Подвезем, - коротко ответил Штольман, не собираясь перед ним отчитываться. Алиса сразу уселась на переднее сидение, красиво положив ногу на ногу, демонстрируя Якову свои красивые колени, а будущие родственники скромненько устроились на заднем и, прижавшись друг к другу, стали мирно похрапывать. Яков сосредоточился на дороге, разговаривать ему не хотелось. Особенно с Алисой. Но разве она могла помолчать? - Дай сигарету, - требовательно протянула она руку, ожидая, что он положит на нее пачку. - Нет, - бросил он в ответ тем же тоном. - Что нет? Сигарет нет или не дашь? - нахмурилась Алиса. Штольман промолчал, не удостоив ее ответом. А она начала несчастно вздыхать. И елозить, как будто ей было неудобно, или чего-то не хватало. - Да успокойся ты уже! - не выдержал Яков. - Какого хрена ты забрал меня из клуба? - прошипела в ответ Алиса. - Я хочу обратно! Слышишь? - Что у тебя в голове творится, а? Там мозги вообще есть? - процедил сквозь зубы Штольман. - А что не так-то? - не поняла она его претензии. - Уже и в клуб сходить нельзя? Тебе то какое дело? - Что за гадость ты там съела? - еще раз внимательно посмотрев на нее, пока горел красный свет, сердито спросил он. - Не знаю, Ярик дал, - тут же сделав невинные глаза, созналась Алиса, зная насколько непримиримо Штольман относится к этому. - Это тот, безмозглый? - вконец разозлившись, Яков уже жалел, что не убил его прямо там, в клубе. - Почему безмозглый? Он в институте учится. На последнем курсе, - обиделась Алиса. - Дожили… Студент… - усмехнулся Штольман. - Тебе, блин, можно, а мне нельзя? - возмущенно возразила она. - Может он великим ученым станет! Нобелевскую премию получит! - Еще раз возьмёшь у него эту гадость - замурую! В гранит науки. И его, и тебя вместе с ним! Поняла? - припугнул он, конечно, чисто символически, но Алиса его услышала. - Да поняла я, поняла… - угрюмо кивнула она. Раньше Яков, конечно, больше времени уделял Илье и заодно присматривал и за Алисой, но теперь ему было не до того, теперь ему хотелось проводить все время только с Анной. Такого с ним никогда еще не было, ни с одной другой девушкой, но c Анной он, действительно, не желал расставаться ни на секундочку. - Я завтра Илью заберу, - вздохнув, предложил он. - В кино с ним сходим, перекусим где-нибудь. - Ладно, - согласилась Алиса. - А эта твоя? Против не будет? Штольман тяжело вздохнул. Выяснять с ней, что “эту” вообще-то зовут Анна ему не хотелось. И да, он не знал, как она отнесется к этому, но надеялся, что Анна поймет. А что ему еще оставалось делать? - Твою ж мать! - ни с того, ни с сего, ругнулся он вдруг. Напротив цирка на Вернадского стояла машина ГБДД, а сотрудники с палочкой избирательно останавливали проезжающих для проверки документов. Яков успел только посмотреть в зеркало на свою распухшую губу, как ему, как назло, все-таки махнули той самой палочкой. Прижавшись к бордюру, он остановился и открыл окно, представляя какой приятный аромат, царящий в салоне, сейчас почувствует инспектор. Подойдя к машине, тот вежливо представился и попросил документы. Штольман послушно протянул права. - Пройдемте? - спросил тот спокойно. - Пройдемте, - обреченно вздохнул Яков. Сев в машину вместе с инспектором, Штольман выслушал подробные объяснения про предстоящую проверку, подождал, пока тот включит камеру телефона, чтобы сделать видеозапись, и дунул в трубочку. Алкотестер показал значение в пределах нормы, что несколько озадачило проверяющего, но проверка есть проверка, и Яков ее прошел. Из машины они вышли вместе, и тут то и началось самое интересное. Петру Ивановичу ждать, пока они поедут дальше, стало прям невтерпеж. На подгибающихся ногах он отошел от машины метра на два и, расстегнув брюки, пустил струю. Прямо на проспекте Вернадского. Прямо напротив Большого Московского цирка. Прямо в присутствии сотрудников ГИБДД. Когда Яков это увидел, он не поверил своим глазам. Повернувшись к инспектору, он прочитал такое же возмущение и на его лице. А потом тот рванул к нарушителю. - Вы в своем уме? - подойдя к Петру Ивановичу, прикрикнул инспектор. Вежливо. - Что, простите? - не расслышав, дядюшка повернулся к нему. Вот прямо так - со своей бесконечной струей. В этот момент Штольман, осмотрительно остановившийся поодаль, зажмурился, не желая быть свидетелем этого сокрушительного фиаско. В отделение полиции их повезли всех вместе на двух машинах, можно сказать с торжественной процессией. Разве что только не сигналили, и из окон никто не вылазил навстречу ветру. По пути до слез смеялись все, и сотрудники, и задержанные, кроме Штольмана и, разумеется, пострадавшего инспектора, который и настоял на наказании. Якову было совсем не до смеха. Вечер переставал быть томным, и, вообще, он уже чувствовал себя жутко уставшим. И это он еще не знал, что его ждет впереди. Штольман проклинал про себя всю свою непутевую жизнь, кроме того дня, когда он встретил Анну. Хотя самым счастливым был, конечно, тот день, когда он узнал, что станет отцом. Анечка… Как же ему хотелось быть сейчас рядом с ней и с их малышом, а не с этими… странными людьми, творящими черт знает что, каждый во что горазд. Впрочем, и Алисе в какой-то момент стало не совсем весело. Она, наконец, начала приходить в себя, и ее организм решил, что наилучший способ избавиться от вредных веществ - это просто вырвать их. Так что, останавливаться пришлось раза три, и под конец все уже начали проклинать того несчастного, который решил проявить сознательность и наказать пиcающего в неположенном месте великовозрастного мальчика. В полиции их всех также дружно запихнули в кутузку, чтобы посидели и подумали над своим поведением, ну и чтобы не отсвечивали. Только вот не отсвечивать, к сожалению, не получилось даже в кутузке. Хотя первый час они сидели тихо, и даже дремали. Но после этого в их полку прибыло, и в кутузку силой запихнули еще одного нарушителя. А этим нарушителем оказался не кто иной, как тот самый драчун Ярик. - Ну все, c*ка, тебе не жить! - завопил он, как резаный, увидев, что Алиса отдыхала, совершенно невинно положив голову на плечо Штольмана. На крики сбежалось все отделение полиции, включая администратора клуба Пашку, который с разбитым носом приехал давать показания против умудрившегося напасть на него Ярика. На Пашку! Аристократичного педанта, одетого по последнему писку моды, заведующего одним из самых крутых клубов Москвы! Конечно, Павел не мог ему этого простить… Апокалиптическая картина, которую все увидели, была, что называется, не для слабонервных. Штольман лежал на полу и отходил в мир иной, глядя на серый потолок кутузки и жалея, что не увидит больше голубого неба. Ярик сидел на нем сверху и со зверским видом душил его. На Ярике сверху сидела Алиса и, похоже, пыталась выколоть ему глаза своими длинными как раз таки голубыми ногтями. Справа на полу сидел Петр Иванович и с сосредоточенным лицом оттягивал от шеи Штольмана правую руку Ярика. Слева сидела Кира и что есть мочи тянула за левую. К тому моменту, как Штольмана, наконец, освободили от Ярика, он успел попрощаться не только с голубым небом, но и с Анной. А откашливаться ему мешала перепуганная Алиса, которая, обливаясь слезами, крепко обнимала его и, как сумасшедшая, причитала что-то про то, что она больше никогда, и что он самый-самый, а она полная дура, и что теперь все будет по-другому, если, конечно, он этого захочет. А он хотел только одного - откашляться, наконец, как следует, и свалить из этого места куда подальше, чтоб глаза его больше не видели ни Алисы, ни этого больного на всю голову Ярика. И Петра Ивановича, из-за которого все это началось, ему видеть тоже больше не хотелось. Зато тот внимательно фиксировал все, что Алиса в этот момент с испугу так эмоционально выдавала. А Ярика отсадили в другую камеру, но выпускать пострадавших все равно не торопились. Закон, есть закон. Яков надеялся, что они выберутся сами, и не хотел беспокоить Анну, но не в состоянии больше все это терпеть, он попросил Павла, позвонить в дом Мироновых и попросить Виктора Ивановича, как адвоката, приехать к ним на помощь.