Дед Мороз, Снегурочка и маленький эльф

- Яков, иди, пожалуйста, к двадцать шестому кабинету, займи там очередь, а я - в туалет, - скомандовала Анна. Зеленый чай, захваченный им из офиса, был, конечно, в тему, но со своими последствиями. - Ладно, - пожал плечами Яков, уже привыкнув к тому, что за пределами офиса роль шефа каким-то совершенно непонятным ему образом частенько переходила от него к его любимой половинке, и, поднявшись на второй этаж, пошел по длинному коридору в поисках двадцать шестого кабинета. Двадцать первый, двадцать второй, двадцать третий… - внимательно смотрел он по сторонам. И тут совершенно неожиданно впереди показалось знакомое лицо! Молодая девушка в длинном расстегнутом пальто и узких сапогах на высоченной шпильке уверенно шла навстречу Якову - с таким видом, будто страстно желает бросить вызов всему обществу. Ее гладкие светлые волосы красиво развевались в разные стороны. Она улыбалась и выглядела абсолютно счастливой… ровно до того момента, как узнала в Штольмане собственно самого Штольмана. Буквально в мгновение ока с ее лица исчезла лучезарная улыбка. Лицо стало хмурым и напряженным, сразу же прибавив лет десять, если не больше. Девушка резким движением запахнула пальто, как будто это помогло бы ей скрыть ее огромный беременный живот. А потом, и вовсе, развернулась и чуть ли не бегом направилась в обратную сторону, откуда только что пришла. На высоченной шпильке это, конечно, выглядело весьма комично, но ее это не смущало. - Маша? - удивленно прошептал Яков, совершенно не понимая, почему бывшая девушка вдруг решила так стремительно ретироваться, едва заметив его. Вроде и расстались довольно мирно. Вернее, это она его бросила. Ее звали Мишель. То есть, Маша, конечно. Но просто Мария ее не устраивало, и она всем представлялась, как Мишель. Яков не возражал, но сам всегда называл ее именно Машей. Девушка была хороша всем и очень нравилась ему, но, к сожалению, к серьезным отношениям она вовсе не стремилась. Вспыхнувшая было между ними страсть вылилась в короткий яркий роман, но на этом как-то все и закончилось, Яков даже и опомниться не успел. И прошло то с тех про уже лет сто. А точнее, месяцев семь или восемь, он уж и не вспомнил бы сейчас точно… Да и вообще, все, что было до появления в его жизни Анны, стало каким-то туманным, словно происходило совсем в другой жизни. Да, безусловно, в другой, но… на этой светлой мысли Штольман вдруг почувствовал, как его прошиб холодный пот. - Яков! - от нежного прикосновения к его спине, он вздрогнул так, словно его коснулась не рука любимой девушки, а острые металлические лезвия самого Фредди Крюгера. - Ты что, не можешь найти нужный кабинет? - улыбалась, заглядывая ему в лицо, Анна. - Ээээ… Да нет, задумался просто… - растерянно глядя по сторонам, пробормотал он в ответ. - Пойдем скорее, наша очередь! - увидев, что из двадцать шестого кабинета как раз выглянула медсестра и позвала “Миронова”, Анна решительно взяла Якова под руку и ускорила шаг. - Здравствуйте, Александр Петрович, - сев напротив доктора и усадив Штольмана рядом с собой, поздоровалась Анна. Отвлекшись, наконец, от своих глубоких измышлений, Яков с изумлением посмотрел на доктора - интересного такого мужчину средних лет, а потом и на довольную Анну, приготовившуюся с гордостью рассказывать, по какому такому поводу они сюда пожаловали. Заметив его потрясенный взгляд, Анна сначала изобразила на лице победоносную улыбку, намекнув, видимо, на то, что если бы он не настаивал так усердно на этом скором визите к доктору, то, возможно, она и смогла бы записаться к врачу женского пола, а так… получилось уж как получилось. А потом, также взглядом, только уже не таким лучезарным, показала Якову, что это, вообще-то, несколько неприлично - так явно демонстрировать свои нелепые сексистские предрассудки. И Штольман вроде бы даже попытался в процессе разговора как-то взять себя в руки, но, услышав от доктора такое дежурное “Раздевайтесь”, снова жутко побледнел и стал прислушиваться к тому, как Анна за ширмой ловко и быстро скинула с себя одежду и взобралась на кресло. - Прекрасно, прекрасно… - внимательно и медленно производя все необходимые манипуляции, приговаривал себе под нос Александр Петрович, словно хотел еще больше поиздеваться над беднягой Штольманом. Яков ведь и без него знал, что все там у его половинки не то что прекрасно, а очень даже великолепно, восхитительно… да чего уж там… просто божественно! И на вид, и на вкус, и на запах, конечно, тоже! Эти минуты были, пожалуй, худшими в жизни Якова Штольмана! Знать, что другой мужчина, пусть и врач, пусть и профессионал своего непростого, надо сказать, дела, в этот самый момент с пристрастием изучает интимные места Его любимой девушки, было для него просто невыносимо. Он бы сейчас с удовольствием хряпнул даже Бейлиса, если бы ему предложили. Лишь бы только отвлечься от этого отвратительного “Прекрасно, прекрасно…” И только когда Анна снова села рядом с ним и ласково положила голову ему на плечо, в ушах Якова перестал набатом звучать вкрадчивый голос этого доктора “Очевидность”. Но это оказалось еще не все. Полчаса заполняя что-то в своем компьютере и выписывая Анне бесконечные направления на анализы, Александр Петрович непрерывно что-то рассказывал, в основном, конечно, случаи из своей врачебной практики, и пытался шутить. При этом Анна вежливо улыбалась и даже что-то переодически отвечала, в отличие от Штольмана, который не считал нужным изображать на своем лице хоть какое-то подобие улыбки. Впрочем, доктора это, похоже, не сильно беспокоило. Основываясь на своем внушительном профессиональном опыте он точно знал, что сможет растопить сердце даже самого ревнивого и деспотичного мужчины, который оказался в его кабинете или по собственной воле, или по воле его половинки. Уложив Анну на кушетку, Александр Петрович начал изучать женские внутренности теперь и с помощью ультразвукового аппарата, пытаясь показать новоиспеченным родителям, как выглядит их самая красивая в мире фасолино-виноградинка. Они, конечно, совершенно ничего не понимали, но оба с обожанием смотрели на экран, выдающий весьма четкое черно-белое изображение того, кто поселился у них в животике и переодически требовал то ватрушки, то нагетсы с картошкой фри, то протеиновые батончики! А потом Александр Петрович включил звук и дал счастливым родителям насладиться быстрым и ритмичным биением крохотного сердечка их малыша. Взяв Якова за руку, Анна со слезами на глазах смотрела то на него, то на монитор. А Штольман, как завороженый, сидел неподвижно и пытался наслушаться, запомнить, отложить этот звук в памяти… на всю оставшуюся жизнь! В этот момент он был так благодарен и судьбе, и Анне, и этому доктору “Очевидность”, что напрочь забыл все свои неприятные предрассудки и был готов буквально расцеловать Александра Петровича! И более того! Все его навязчивые сомнения и мысли о том, что он поступил опрометчиво и эгоистично по отношению к Анне, не отговорив ее от стремительного желания сделать его самым счастливым мужчиной на свете, подарив ему ребенка, их ребенка, вдруг ушли куда-то очень-очень далеко. Словно этот пульсирующий с частотой 160 ударов в минуту звук подействовал на него как антидот от той самой змеи, которая сегодня утром посмела ни с того, ни с сего укусить и впрыснуть в него свой яд сомнений и угрызений совести. А счастливое, нет - сияющее лицо Анны, даже со слезами на глазах, такое, каким он никогда его не видел, лишь еще больше убедило Штольмана в том, что их общее решение в ту ночь хоть и было чересчур импульсивным, но не ошибочным. Нет! И их любовь всегда будет жить и продолжаться в этом ребенке, даже когда их самих уже не станет. И важнее этого не может быть ничего! Похоже, что в душЕ суровый Штольман был тем еще романтиком. Хотя, впринципе, и в дУше, конечно, тоже… 🥰😂 Их малыш, кожей чувствуя, что снаружи происходит что-то очень интересное, возбужденно крутился у мамы в животике, напоминая непрерывное хаотическое броуновское движение молекулы воды, и при этом весело и беззаботно напевал: Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе, Земля в иллюминаторе видна... А потом, крепко держась за руки, Анна с Яковом, совершенно счастливые, вышли из здания больницы. - Ты со мной на каждый осмотр будешь ходить? - улыбаясь, поинтересовалась Анна. - Конечно! - уверенно заявил Штольман. Нет, конечно, не из ревности к доктору “Очевидность”, а потому что очень хотел быть рядом. Яков чувствовал, что хоть их малыша и носит в себе Анна, но он как будто бы физически и эмоционально разделяет с ней эту ношу, и эти чувства были очень яркими, осознанными и долгожданными для него. А потому, он желал не смотреть со стороны, а во всем поддерживать свою любимую половинку и быть полноправной частью этого прекрасного процесса ожидания - ожидания чуда рождения новой жизни. А Анна, словно читая это в его любящем взгляде, даже и не сомневалась, что он может ответить как-то иначе, и еще крепче сжимала его руку, руку мужчины, на которого она могла положиться. Теперь Анна любила Якова уже не только как своего мужа, но и как отца своего ребенка. И еще не известно, какое из чувств было сильнее и важнее для нее в этот момент. Конечно же, как Яков и предполагал, после врача они сначала заехали перекусить, а потом, когда Брабус уже резво свернул в сторону офиса, Штольману пришло сообщение. Буквально на автомате он вытащил из кармана телефон и взглянул на экран. “Это не твой ребенок”, - высветилось там сообщение от незнакомого абонента. Сам того не желая, Штольман на секунду завис и сделал такое лицо, что Анна даже заинтересовалась тем, что же он там увидел. - Можно? - попросила она, забрав телефон из его руки. Прочитав сообщение, Анна округлила глаза и повернулась к Якову. - Это что? Опять она? Я же говорила, что она никогда не оставит тебя в покое! - Анна начала так расстроено покусывать нижнюю губу, что Штольман, совершенно потрясенный этим сообщением, быстро взял себя в руки. - Не бери в голову! Я же сказал, что поговорю с Алисой, - попытался он успокоить, будучи однако абсолютно уверенным, что сообщение пришло вовсе не от неё. - Сложно не брать такое в голову! Я не понимаю, почему она думает, что ей все можно! То в квартиру нашу вваливается без приглашения, то сообщения тебе присылает какие-то непонятные… Малышом тебя называет, поцелуйчики шлет! Что это, вообще, за такое странное обращение - малыш??? На малыша ты ни капельки и не похож! - Анна возмущенно выплеснула то, что никак не хотело уходить из ее головы. - Или, может, тебе нравится это дурацкое “малыш”? - подозрительно уставилась она на Штольмана. - Малыш? - почесав затылок, нахмурился Яков. - Я даже и не замечал… Да мне это не интересно! - заверил он Анну, скептически наблюдавшую за тем, как праведно ее мужчина сердится. - И сообщения ее читать тоже неинтересно, - слегка покривив душой, добавил он. - Неинтересно? - недоверчиво с вызовом переспросила она, тут же сама и улыбнувшись своему чересчур грозному тону. Становиться ревнивой мигерой в ее планы на жизнь точно никогда не входило, но… ага… попробуй тут не стань с таким то мужчиной… - А интересно, видимо, станет, когда она начнет присылать тебе какие-нибудь развратные фотки, да? - Анна и сама не знала, откуда у нее вдруг возникли такие фривольные мысли. - Какие фотки? - не поверив своим ушам, не смог сдержать улыбки Яков и даже притормозил, чтобы посмотреть на Анну и убедиться, что она спрашивает это серьезно. - Ты слышал… - пробурчала она в ответ. Серьезная, как никогда. - Ну… - задумчиво протянул Яков, заставив теперь Анну внимательно посмотреть на него. - Вот если бы Ты мне свою фотографию прислала… - Развратную? Я? - задохнувшись от возмущения, переспросила Анна. - Почему сразу развратную? - улыбнулся Штольман, залюбовавшись прекрасным розовым румянцем, выступившем на ее лице от смущения. - Откровенную… Например, своей груди, - предложил он так… больше шутки ради, конечно. Ну а что ему еще оставалось делать? - Ну, знаешь… - еще больше покраснела Анна, не видя в этом ничего забавного. Однако… призадумалась! В этот момент они уже заехали на парковку и нужно было возвращаться к работе. Хотя настроение ни у Анны, ни у Якова к этому особо не располагало. Выключив двигатель, он сразу, без лишних слов, прижал ее к себе. Она не сопротивлялась, с удовольствием утонув в объятиях любимого и почему-то моментально позабыв обо всех своих претензиях. - Может, домой поедем? - предложил, наконец, Штольман, не желая отпускать от себя свою любимую половинку ни на секунду. - Нет, у меня там тема одна интересная в разработке появилась, - отстранившись, виновато покачала головой Анна. - Какая? - тут же включив профессиональный интерес, спросил Яков. - Вечером расскажу, - уклончиво ответила она. - Сначала сама во всем разберусь, - погладив Штольмана ладошками по щекам, Анна поцеловала его и хотела уже открыть дверцу, чтобы выйти, но он, решив побыть рыцарем, остановил ее, и обойдя машину, сам открыл дверь и подал руку. Ту самую руку, на которую Анна с уверенностью могла опереться и положиться, доверяя своим чувствам даже в приступе ревности. Зайдя к себе в кабинет, Штольман первым делом сразу позвал к себе Вику. - Вик, зайди, - строго и по командирски резко прошипел по громкоговорителю его голос в приемной. Виктория нахмурилась и, поправив причёску, послушно зашла в кабинет. - Яков Платонович, я тут вообще ни при чем! - начала она сразу оправдываться, из-за его недоброжелательного тона решив, что он будет отчитывать ее за то, что произошло утром с Валерой. И за это дурацкое новое кресло, которое он для нее заказал, тоже. - Что? - непонимающим взглядом посмотрел на нее Штольман. - А-а-а… Вик, мне честно все равно, что у вас там… происходит. Я попросить хотел, - сказал он ей. - О чем? - теперь уже Виктория смотрела на него весьма заинтриговано. - Мне понадобится твоя помощь в одном очень личном деле. И, кажется, ты справишься с этим лучше всех… - ответил Яков. Когда Вика выходила из кабинета шефа, у нее на лице была улыбка. Натянутая, конечно, но все же улыбка. Однако, как только дверь за ней закрылась, из ее глаз потекли тихие слезы. Они текли и текли, и текли, а Вика сидела в своем новом удобном кожаном кресле и смотрела в одну точку. Как будто весь ее мир рухнул, раздавив впридачу и ее сердце. Не говоря уже об амбициях! А в конце рабочего дня Штольману на телефон вдруг пришло еще одно загадочное сообщение. Если бы кто-то смотрел в этот момент на его лицо, то он бы увидел очень интересную картину, поинтересней даже, чем на экране телефона. Сначала темная широкая полоска бровей взметнулась вверх, а потом глаза, поспешая за бровями, непроизвольно округлились до размеров пятака. Как будто желая вернуть себе состояние относительного покоя, Яков сделал над собой значительное усилие и, выключив телефон, отложил его в сторонку, подальше от себя. Но взгляд его при этом оставался как магнитом прикован к хитрому устройству, в один миг укравшему его спокойствие. Нога под столом начала нервно подергиваться, выдавая недюжее возбуждение и внутреннюю борьбу с самим собой. Затем Штольман громко сглотнул и, все-таки поддавшись желанию, снова схватил телефон. Увеличив и как следует рассмотрев присланную ему картинку, он быстро набрал в ответ: “Зайдешь?” И через несколько минут она, действительно, пришла к нему. Его Анна. Конечно же, совершенно красная от смущения, но с интересом предвкушающая его реакцию на столь смелый с ее стороны порыв. - Вик, нас ни для кого нет, - сообщил по громкой связи Яков. Уже совсем другим тоном! - Это как? - никогда до этого не осмеливавшаяся отвечать таким образом, расстроено простонала в тот же аппарат Вика. Но ее вопрос, слава богу, завис где-то на полпути, так и не дойдя до адресата. Видимо, от волнения она плохо нажала на нужную кнопочку. А, может, вселенная решила, что так будет лучше. - Что это было? - улыбаясь, поинтересовалась Анна. - Как что? Кто-то прислал мне слишком эротичную фотографию… - Яков подошел к ней и, схватив в объятия, страстно прижал к себе. - И как? Тебе понравилось? - краснота и смущение на ее лице сменились легким кокетством и плохо скрываемым желанием. - А ты не видишь, насколько мне понравилось? - поедая ее влюбленным взглядом, усмехнулся Штольман. Их поцелуй был бесконечно прекрасен. Два любящих друг друга человека никак не могли насытиться ласками и объятиями. И даже не знали, что за пределами этого кабинета, есть кто-то, кому в то же самое время было совсем несладко. А если бы и знали, то в этот момент их счастью ничто не могло помешать. Их маленький мир, в котором существовали только они, втроем, закрылся от всех, ревностно охраняя и оберегая от внешнего мира, порой так жестоко обрушивающегося на своих обитателей. Жаль только, что в этом маленьком мире нельзя было остаться насовсем… А мы летим орбитами, путями неизбитыми, Прошит метеоритами простор. Оправдан риск и мужество, космическая музыка Вплывает в деловой наш разговор. В какой-то дымке матовой Земля в иллюминаторе — Вечерняя и ранняя заря. А сын грустит о матери, а сын грустит о матери, Ждет сына мать, а сыновей Земля. И снится нам не рокот космодрома, Не эта ледяная синева, А снится нам трава, трава у дома, Зелёная, зелёная трава.