Спастись от Гермионы Грейнджер 3. Многоходовка

В общей комнате отдыхали гриффиндорцы. В основном пятикурсники, но был и кое-кто из наших. В дальнем углу, у прохода к спальням, Джинни Уизли листала спортивный журнал. - Пойдём к ней, - шепнул я Васемоне. Рыжая совсем не удивилась подобному вниманию: было похоже, что этого она и ждала. При нашем появлении Джинни поднялась, как мне вначале показалось, навстречу, но на самом деле всего лишь затем, чтобы взмахом палочки наложить вокруг заглушающие чары. И сразу вернулась на своё место. - Сегодня на ужине снова была эта дрянь, - не глядя в нашу сторону, сообщила Уизли. - Что ты о ней знаешь? - Только то, что рассказал Невилл. Его Ханна – отличный зельевар. Они пробрались на кухню и что-то добавили в котёл. Никто не смог съесть ни кусочка. - Постоянно так делать не получится. Эту проблему надо решать как-то по-другому. - Как? Предлагай, - Уизли сидела в кресле напротив дивана, на котором разместились мы с Васемоной, и изучающе смотрела на меня. В ответ я лишь пожал плечами. Мне нечего было предложить. - Как я вижу, ты решила нам помогать? - А разве это ещё не понятно? – Джинни усмехнулась, но тут же вновь стала серьёзной. – Только сразу скажу: я делаю это лишь для того, чтобы поскорее вернуть своих друзей. И ещё, моё условие: работаем командой, всё планируем вместе, никаких тайн и секретов друг от друга. Если я замечу, что вы что-то скрываете или самодеятельничаете, то не обижайтесь и вините себя. – Она пошевелила волшебной палочкой. Мы с Васькой переглянулись. Это были справедливые условия. - Хорошо. Тогда откровенность за откровенность. Скажи, «Ежедневный пророк» – это твоих рук дело? Уизли загадочно улыбнулась: - Ну, ведь ты сам говорил, что утренняя статья, – самая главная угроза для нас. - Джинни, тогда скажи ещё, пожалуйста: что ты думаешь по поводу всего случившегося? – я старался говорить как можно мягче – формальное сотрудничество с таким партнёром меня не устраивало, нужно было добиться доверительных отношений. - Я весь день вспоминала то, что ты мне показал, и вот что могу сказать точно: ваше появление не может быть случайным. Это работа какого-то мага. Очень сильного. Почему появились именно вы и где Гарри с Гермионой? Вот в чём вопрос. Думаю, твой друг прав, - она кивнула на Васемону, - и вас действительно привели сюда с какой-то целью. Она замолчала. Теперь, вероятно, пришла наша очередь делиться информацией. Ну что ж, доверять так доверять. Я решился: - Сегодня кое-что произошло… Рассказ про схватку со Снейпом Уизли выслушала спокойно, но, когда речь пошла о родителях Гермионы, она разволновалась не на шутку. Не без труда, но я сумел убедить рыжую, что сейчас нельзя пороть горячку и лететь незнамо куда, чтобы спасать их. Вначале нужно всё хорошенько обдумать и собрать недостающие сведения. - Джинни, Гермиона возвратила родителей в Британию после войны? Ответь, это важно. - Откуда вы знаете..? - Потом всё расскажу, а сейчас ответь. Она вернула им воспоминания? - Откуда вы всё знаете?! Она же только мне… А я никому… …Уизли рассказала. Хотя известно ей было немного. Только то, что сразу после победы, ещё до середины мая, Гермиона уехала к предкам с твёрдым намерением избавить их от последствий Обливиэйта. Удалось ли это, Джинни не знала: с тех пор подруги не виделись до сентября. То есть, на самом деле, вообще больше не виделись, потому что в сентябре вместо Грейнджер был уже Васька. - Так откуда вам известно, что Гермиона стёрла родителям память? Вот, блин! И что ответить? Не говорить же, что я видел это в кино. Значит, опять придётся врать. Вот тебе и доверительные отношения. - Это всё он, - я кивнул на Васемону. – Иногда у него в голове что-то замыкает и проявляются обрывки воспоминаний. Чужих. Как будто Гермиона всё ещё здесь. Я наврал, и стало противно. Потому что наврал той, кого меньше всего хотел обманывать. Тогда я ещё не знал, что, по сути, не такая уж это была и ложь. Джинни выслушала моё нелепое объяснение молча. Было похоже, что она его приняла. - Смотрите, кто у нас тут! «Золотое трио» в обновлённом составе. Что, ребята, поменяли одного Уизли на другого? – я даже не заметил, как к нам подошёл Финниган. Теперь он стоял рядом и ехидно ухмылялся. И чего он меня так не любит? Нет, не меня, конечно, а Поттера, но всё же. Почему? Джинни мило улыбнулась Финику, поднялась со своего кресла и присела рядом со мной на диванчик. Я оказался между двумя девчонками. - Ты ошибаешься, Симус. Никакого «золотого трио» больше нет, - она опять поглядела на Финнигана, – а у нас обычный бытовой тройничок. Развернувшись, Джинни вытянула ногу, кладя её мне на бедро, подмигнула Васемоне, обняла меня, прижалась и поцеловала в щёку. Я оху…л! Васька тоже улыбнулась и чмокнула меня во вторую щёку! Я вообще ох…л!!! Мы все трое обернулись и взглянули на обалдевшего Финнигана. - Какие-то вопросы, Симус? – я постарался сохранить самый обычный тон. Тот отвернулся и, проворчав себе под нос что-то вроде «мудак!», двинулся прочь. *** Ночью Васемоне стало плохо. Она то обнимала живот, сворачиваясь калачиком, то ворочалась с боку на бок и постанывала. - Чего это с ней? – прошептала Уизли, высовываясь из-под одеяла. - Не знаю, - тоже зашептал я в ответ, - может, это из-за того, что вечером не поела? - Погоди, - Джинни протянула через меня руку и потрясла Ваську за плечо. - Эй, что с тобой? Та в ответ что-то невнятно промычала. - А может, эти дни начались? Хотя странно, у Гермионы никогда сильно не болело… Ну вот что, сходи-ка ты погуляй. - Куда? – не понял я. - На кудыкину гору. Что не ясно? Вали с кровати! Я выполз из-под балдахина и выпрямился. В спальне было довольно свежо: камин сегодня не топили, а середина сентября в Шотландии – не самое жаркое время. Вот, бл…! И долго мне сопли морозить рядом с собственной постелью? Оккупантки хреновы! …Финик отошёл, и Уизли тут же слезла с меня и отодвинулась. - Ты что устраиваешь? Какой на хрен тройничок? - Молчи, дурак. Я твою репутацию поднимаю. Скоро вся школа будет тебе завидовать… Я, можно сказать, собой жертвую, а он… Никакой благодарности, - Джинни притворно надула губки. - И вот что, - подумав, добавила она, - пожалуй, я всё-таки буду называть тебя Поттером. - Ребята-а, а возьмите меня к себе… Будет у нас квартет, – зазвучал рядом печальный знакомый голос. - Луна, ты совсем сбрендила? Зачем тебе это? - Не знаю, - пожала плечами неизвестно откуда возникшая Лавгуд. - Мне просто надоело быть одной. Хочется стать кому-то нужной. Хочется дарить кому-нибудь радость… - Это ты-то одна?! – не выдержал я. - А что ты делала в слизеринских спальнях? - Там?.. – Лавгуд едва заметно улыбнулась и наклонила голову, пряча глаза. – Винсент такой большой. И добрый… И я решила, что было бы хорошо, если бы мы… - Это Крэбб-то добрый? Пожиратель? - Да. Он изменился… Мы все изменились. В этом году всё по-другому. Это, наверное, потому, что мы стали взрослые? – она подняла лицо и взглянула как-то… с надеждой, что ли? - Луна, ты маньячка. Ты уже пережила с половиной Хогвартса. Такое поведение ненормально, - Васька отчего-то заговорил осторожно, как будто боясь напугать её. Я даже удивился. Вообще не припомню, чтобы он когда-либо с кем-то вёл диалог в подобном тоне. Кстати говоря, это была первая фраза, произнесённая им за весь вечер. Странно. - Я знаю, - грустно вздохнула Лавгуд, - у магглов это называется нимфоманией… «Бешенством матки это у магглов называется!» - тут же вырвалось у меня. Хорошо, что «про себя», а не вслух. - …Но я не могу по-другому. Я то обычная, как раньше, а то вдруг на меня что-то находит и так хочется, что невозможно остановиться. Вы понимаете, о чём я говорю. - И давно такое с тобой? – мне стало интересно: всё, о чём сейчас говорит Луна, полностью подтверждает нашу с Васькой версию о том, что в Хогвартсе действует какое-то «заклятие похоти» (назовём его так). - На самом деле я это почувствовала, когда вернулась в школу. Две недели назад. Тогда всё и началось со мной. Только вот насчёт «половины Хогвартса»… Гермиона, не преувеличивай, пожалуйста… Но ведь изменились все. Я думаю, это из-за того, что исчезли мозгошмыги. Уизли, услышав это, закатила глаза: - Вот только не начинай! - Нет, правда, - не обратив внимание на рыжую, продолжила Полумна. – Они, конечно, ещё остались, но только у учителей и у Филча. А у всех студентов мозгошмыги пропали. И поэтому все изменились. - Ты хочешь сказать, что кто-то сделал так, что все старшекурсники думают только о сексе? – я ликовал. Это было именно то, о чём говорил Долгопупс. Но объяснение Луны несколько укротило мой восторг: - Не совсем так. Просто больше никто не размягчает мозги, и мы стали такими, какие есть на самом деле. Вот Драко раньше был мерзким, а сейчас он мне нравится. А Рон всегда казался смелым и сильным, а сейчас ведёт себя как ленивый, мелочный эгоист. И… он очень завидует тебе, Гарри… А я вот такая… Наверное, это моя природа, - Луна шмыгнула носом. Её голос задрожал, и показалось, что она вот-вот расплачется. Мне стало жаль её. Лавгуд помолчала и вдруг посмотрела на нас необычным, удивлённым и восторженным взглядом, как будто внезапно сделала какое-то очень важное и долгожданное открытие: - Но я так больше не хочу! - она заулыбалась и медленно пошла вглубь комнаты. Странная девочка. Впрочем, а чему удивляться? Она совсем как в каноне. Я оглядел «своих женщин». Васька сидела с непроницаемой мордой. - Ты чего такой кислый? Молчишь целый вечер… - Живот болит. Забей, терпимо. Я обернулся к Уизли. Джинни вытянулась, скрестив руки на груди, и с серьёзным видом рассматривала носки своих туфель. - А с тобой что? - Рон. Лавгуд права, но с ним всё началось гораздо раньше, ещё летом, в Норе. Нет, он, конечно, всегда был не семи пядей во лбу и себя любил больше, чем надо, но теперь это вообще что-то! Сейчас даже я не могу с ним нормально общаться. Он ни хрена не делает, а требует к себе такого внимания, как будто пуп земли! Знаешь, чем он занимался летом? Он ни разу не помог ни отцу, ни братьям, но зато собрал все газеты со своими портретами и каждый вечер их пересматривал! А однажды заявил маме, что она зря помешала нашему поединку с Беллатрисой. Дескать, надо было «дать нашей девочке шанс проявить себя». - Вот придурок! – не выдержал я. - Ага, мол, раз он сам такой молодец, что сумел «разделать под орех» Малфоя, то и я смогла бы сделать то же самое с Бэллой. - Рон сумел «разделать» Люциуса??! – я не поверил своим ушам. - Не Люциуса, а Драко. И «разделал» – это слишком громко сказано: Рон просто отшвырнул его в сторону, когда мы спешили в Тайную комнату. Вот и всё. - А разве Драко участвовал в битве? – странно, но я думал, что это не так. - Конечно. Как и все Пожиратели. Как и Нотт, Гойл, Флинт, Крэбб и Забини. Правда, сейчас запрещено напоминать им об этом. Представляешь, каково мне каждый день видеть эти рожи?! - Запрещено напоминать? - Ну да. Ещё в первый день перед учёбой нас вызвал Дамблдор: меня, Браун и сестёр Патил. Там был ещё какой-то хрен из Министерства, который пел о том, что мальчики случайно оступились, что надо дать им второй шанс, всё забыть и прочее бла-бла-бла. А потом с нас взяли клятву, что мы никогда не станем напоминать слизеринцам об их пожирательском прошлом. Уверена, что так же обработали и всех остальных. Как интересно! А ведь, по словам Васемоны, сами змейки уверены, что в битве за Хогвартс они не участвовали. Значит ли это, что им подчистили память? Надо будет разобраться. А вот насчёт Рональда… И вдруг меня осенило: - Джинни! А ты не думала, что Рона могли заколдовать? Ведь он же резко изменился, да? - Ну да, за один день. Как будто бы все его противные привычки усилились в сто раз. Ты считаешь… - она задумалась. – Пожалуй, завтра я поговорю об этом с профессором Флитвиком... Я попытался сообразить: если Рона на самом деле заколдовали и сделали это раньше, чем с остальными, то что это может значить? Пока не понятно. - Ну, вот что: пойдём-ка спать, - после минутной тишины предложила Джинни. Я был с ней согласен. Закончился ещё один сумасшедший день, и, как я подозревал, он такой не последний. Васька по-прежнему молчал: видать, его крепко прихватило. Мы поднялись, и я было направился в сторону женских спален, проводить девчонок. - Э-э, нет, так не пойдёт, - рыжая вцепилась мне в руку, - ночуем у тебя! Теперь так и будет. Привыкай, любовничек… - Только не вздумай руки распускать, – шепнула мне на ухо Уизли, когда мы втроём укладывались на расширенную заклинанием кровать на глазах у охреневших Симуса, Невилла и Дина Томаса. - Приятных снов, мальчики, - Джинни помахала им ручкой. Вот стерва! *** - Иди сюда, - раздался громкий шёпот из-под балдахина. Я влез на кровать. - Ну что? - Там всё чисто. Не знаю, что с ней, - шептала Уизли, - но, вроде, успокоилась. Васькиного терпения хватило минут на десять. Потом она снова застонала. - Слушай, а может она... того? - Джинни прищёлкнула языком. - Чего того, - не понял я. - Может она залетела? - Ты что, совсем дура?!! – моему возмущению не было предела. Да как она только могла подумать?! - Да успокойся, я не тебя имею в виду. Вы здесь две недели, а чем до этого Гермиона занималась, неизвестно. Всякое могло случиться. - Ну-у, не знаю, - протянул я. А ведь действительно, мало ли что? - Знаешь, иди-ка ты ещё погуляй. - Да ты чего??! - Ничего. Проверить надо, не понимаешь, что ли? - А как ты… это? - Не твоё дело. Уматывай! Обалдеть! Я снова стоял посреди спальни, рядом со своей постелью и мёрз, как мартышка на Северном полюсе. На соседних кроватях полная тишина: ни сопения, ни храпа. Наверное, закрылись Заглушающими. Или не спят, а просто притихли и фантазируют, навострив уши. «Представляю, чего они могут про нас навыдумывать! Хорошо ещё, что Рон где-то шляется: нашёл, видать, себе очередную поклонницу». Я ждал уже минут пятнадцать. Из-под балдахина просвечивал слабый огонёк Люмуса и слышалась какая-то возня, сопровождающаяся глухими стонами Васемоны и шёпотом Джинни, успокаивающей её и умоляющей немного потерпеть. «Что у них там происходит? А как рыжая определит залёт-не залёт? Наверное, у ведьм есть свои способы. - Я принялся рассуждать сам с собой. Просто так, чтобы убить время, - а если окажется, что Васька на самом деле… Вот это да! И что же тогда делать? А чьим будет считаться ребёнок: Васькиным или Гермиониным? А Васька ему тогда кто: мама или папа? Бл…ь, о какой херне я думаю?! Вот дурная же у меня привычка – вечно нагнетать и усложнять. Ведь даже если Гермиона попала, то срок ещё очень ранний и мы отсюда свалим задолго до того, как всё станет заметным». Ну, то есть, я надеялся, что свалим. - Эй ты, возвращайся, - донеслось с кровати. - Ну что, готов узнать приговор? – от этих слов я напрягся, и на душе стало нехорошо. Джинни сидела в ногах у распластавшейся на полкровати Васемоны, придерживая рукой широкий ворот ночнушки, в которую она перед сном трансфигурировала одну из поттеровских рубах. Васька лежала на спине с закрытыми глазами и глубоко дышала; её лоб был усеян мелкими каплями пота. Я разместился на свободной половине и приготовился выслушать самое плохое известие. - В общем, так, - голосом судебного обвинителя произнесла Уизли, - ничего у неё там нет. Расслабься. «Фу-ух!, - я облегчённо выдохнул. - А как она поняла?» - Это точно? - Точнее некуда. От Святого Духа не беременеют. «Многие магглы с тобой бы поспорили», - мелькнула у меня мысль. Но озвучивать её не было смысла. Зато я не смог удержаться от мучившего меня вопроса: - А как ты узнала? - Бл…, Поттер, не тупи. Тебе что, в картинках всё показать? Никого у неё ещё не было, если тебя это интересует. Вот, если честно, то целостность Гермионы меня совсем не волновала. Ну ни капельки! «Зачем я тогда спросил? Не знаю. А, неважно, проехали». А вот то, что Джинни назвала меня Поттером, означало явный прогресс в отношениях. Хотя, ведь именно это она и обещала. - Я её обезболила заклинанием, - продолжила Уизли, - так что теперь, думаю, уснёт. И нам тоже пора. - Угу. Спокойной ночи, - буркнул я, отворачиваясь и ныряя под одеяло. - Эй! Там я сплю! - Поздно! Не успела. - Ну ты и гад! - Знаю. Но вот только на этом наши ночные бдения не закончились. Ближе к полуночи у Васемоны начался жар, который Уизли не смогла снять своим ведьмовством. Васька металась по постели, обливаясь горячим потом и бредила. Мы едва успевали менять ей влажные компрессы: заклинаниями размножения Джинни штамповала полотенца и мочила из, призывая воду из палочки, а я укладывал Ваське на лоб эти мокрые тряпки, обтирал лицо и шею. Так продолжалось около часа. На предложение рыжей вызвать мадам Помфри, я ответил категорическим отказом: а вдруг лекари решат залезть в Васькины мозги и всё узнают про нас? Этого нельзя допускать ни в каком случае! Наконец жар спал, температура стала нормальной, Васемона остыла и успокоилась. Мы вздохнули с облегчением. Но не тут-то было! Через несколько минут Ваську начало тошнить… И в этот раз все лекарские заклятья из арсенала Уизли оказались бессильны, и мне просто пришлось тащить Васемону в туалет. Этот путь я проделывал ещё раз пять, до самого рассвета. Альтернативы не было. Вот так я и таскал едва живую девчонку через всю комнату под возмущённое ворчание окончательно проснувшихся соседей. А пару раз, кажется, ещё и был послан кем-то из них по известному адресу, куда, естественно, пойти не смог, так как направлялся тогда совсем в другое место. Только от Невилла однажды прозвучал вопрос: не нужна ли нам помощь, на что я ответил отказом, вызвав ехидные смешки со стороны Симуса и Дина. Интересно, что о нас тогда думали эти идиоты? С первыми лучами солнца Васька уснул. Всё прекратилось: больше никакой боли, жара и тошноты не было. Болезнь как ветром сдуло. Обессиленная Джиневра обрушилась на подушку и мгновенно отключилась. Я упорно боролся со сном, намереваясь до конца пронаблюдать за состоянием друга, но очень скоро мои глаза закрылись, и я незаметно заснул. *** Проснулся я от шума: Уизли кого-то громко распекала. Я выбрался из кровати и надел очки. Джинни, стоя посреди комнаты, босая и в неизвестно откуда взявшемся длинном халате, на повышенных тонах внушала Финику что-то о том, как неприлично лезть в чужую личную жизнь со своими тупорылыми (по её словам) замечаниями. Симус, красный как рак, даже не пытался возражать, а только, сжав кулаки и стиснув зубы, пялился на неё злющим взглядом. Заметив, что появился «главный виновник», он тут же отвернулся от ведьмы, обращаясь ко мне: - Поттер, ты, конечно же, герой, которому никто и в подмётки не годится, и ты достоин всего самого-самого и можешь себе позволить что угодно, - тут он сделал жест, указывая на Джинни и на кровать, - да вот только мы не нанимались всю ночь дёргаться под стоны… твоих женщин. Коли ты так крут, то, может, поселишься отдельно? Или у вас, спасителей мира, в моде устраивать брачные игрища напоказ? Я только махнул рукой: объяснять ему что-либо сейчас было бесполезно. Поэтому спросил напрямую: - За что ты меня так не любишь, Финниган? Финик открыл было рот, но ответить не успел: за него это сделал подошедший Дин Томас: - А за что тебя любить, Гарри? И зачем чья-то любовь Мальчику-Который-Всех-Победил-В одиночку? - Что? В какую «одиночку»? Какие «спасители мира»? О чём вы говорите? – я их не понимал. Дин посмотрел на Симуса и ухмыльнулся: - Я же тебе говорил, что он всё забудет через два дня, а ты… - А я говорил, что через три, - отозвался тот, - но ничего, мы ему напомним. - О чём вы мне напомните? - Сейчас, сейчас, подожди немного, - с этими словами Финик прошёл к своей тумбочке, покопался в ней и вернулся с какой-то газетой в руках. - Узнаёшь? - Старый выпуск. И что? - Ага, старый. Тогда я пообещал себе, что если когда-нибудь мне вдруг покажется, что Поттер – нормальный человек, я загляну сюда, чтобы вспомнить, кто ты есть на самом деле. Я внутренне напрягся: было видно, что Симус не шутил. Что там ещё на этой чёртовой бумажке? - А ну, дай сюда! – я вырвал у него из рук газету и пробежал глазами по передовице: вот бл…ь! Теперь мне всё стало понятно.