Единственное мое спасение это ты

Хёнджин включает музыку в наушниках на полную громкость, но все равно слышит как родители ругаются. Отец напился. Снова. Он постоянно пьет, а мама его за это ругает. Итак изо дня в день. Омега пытается не лезть в их споры. По крайне мере до того, пока отец не поднимает руку. Хёнджин много раз просил маму развестись, но та всегда находила причины этого не делать. С кухни раздаётся звон разбитой посуды и Хёнджин все же решается выйти из комнаты. И очень вовремя. Он как раз успевает перехватить руку отца, когда тот заносит её для удара. — Ах ты паршивец! — Хёнджин, иди к себе в комнату, мы сами разберёмся. Разберутся они, как же. Сколько раз эта фраза была произнесена, сосчитать невозможно. Отец с легкостью отталкивает от себя Хёнджина и тот сразу же загораживает собой маму. Женщина пытается выйти из-за его спины, но он ей не позволяет. — Отстань от нее. — Ты как со мной разговариваешь, щенок? — А ты как себя ведешь с омегой? — Как надо так и веду. Твоя мать и ты принадлежите мне. И я буду делать то, что считаю нужным. — Сынок, не спорь, я прошу тебя. Хёнджин поворачивает голову в сторону матери и в этот момент отец хватет со стола тарелку с виноградом и швыряет её прямо в голову сына. Она задевает висок лишь по касательной, но все равно рассекает кожу. Мама испуганно охает, а Хёнджин инстинктивно касается раны кончиками пальцев. На них остаётся кровь. — Да что же ты делаешь! Я сейчас полицию вызову! Женщина выталкивает альфу из кухни и закрывает дверь. — Дай я посмотрю. Хёнджина усаживают на стул и начинают осматривать рану. На самом деле ему почти не больно. Только очень-очень обидно. И обидно не за себя, а за маму. Она заслуживает самого лучшего, а вынуждена терпеть вот такого мужа. — Потерпи чуть-чуть. Женщина выливает на ватный диск перекись и осторожно обрабатывает порез. Хёнджин лишь морщится и не издаёт ни звука. — Не лезь больше. — Чтобы в следующий раз прилетело в тебя? — Ты ничего не понимаешь. Хёнджин ничего не отвечает на эти слова. Лишь благодарит маму за помощь и уходит в свою комнату.

***

— Привет! Сынмин счастливо улыбается и садится за парту рядом с Хёнджином. Омега сразу поправляет волосы, чтобы тот не заметил последствия вчерашнего вечера. Не надо ему это видеть, только волноваться будет зря. — Покажи свое сочинение, мне кажется я что-то не то написал. — Черт. Хёнджин совершенно забыл про сочинение, потому что вчера ему было совершенно не до этого. До урока еще остаётся время, поэтому омега решает по-быстрому его написать. С сочинениями у него никогда не было проблем. Он убирает волосы за ухо, чтобы не мешались, и только после этого осознает свою ошибку. — Это что? В словах Сынмина чувствуется агрессия и омега закрывает глаза от подсознательного страха. Знает, что злость направлена не на него, но все равно чертовски страшно. Альфа касается его лица и Хёнджин совсем сжимается. — Эй, посмотри на меня. Хёнджин выполняет просьбу и натыкается на виноватый взгляд. — Я тебя не трону. — Я знаю. Хёнджин прикрывает рану волосами и возвращается к сочинению. В школе они к этой теме больше не возвращаются, но омега все равно замечает взгляды альфы, полные сожаления. После уроков они направляются к младшему домой. Сынмин угощает его домашним печеньем и клубничным молоком, но омеге кусок в горло не лезет. — Болит? — Нет. Хёнджин не врет. Это он еще легко отделался, не избили и ладно. Главное — мама в порядке, а он как-нибудь справится. Альфа аккуратно берет чужую ладонь в свою и слегка сжимает, в качестве поддержки. А затем невесомо целует в неповрежденный висок. Хёнджин зажмуривается чтобы не заплакать. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? Омега качает головой и укладывает её на плечо Сынмина.

***

Родители ругаются сегодня особенно сильно, потому что отец проиграл всю свою зарплату в карты. Крики стоят такие, что создается ощущение будто дрожат стены. Хёнджин пытается отвлечься, но выходит откровенно плохо. Он бы и ушел куда-нибудь, но маму оставлять одну страшно. И стоит только подумать об этом, как раздаётся её вскрик. Омега тут же вылетает из комнаты. Женщина стоит, прижав ладонь к щеке, где виднеется след от удара. — Перестань. Отец пошатываясь подходит вплотную к Хёнджину и хватает его за волосы. В лицо тут же ударяет отвратительный запах перегара, и к горлу сразу подступает тошнота. — Как же ты меня заебал. Никакого уважения к собственному отцу. Ну ничего, я тебя сейчас научу. Хёнджин пытается вырваться из этой хватки, но это бесполезно, пока его крепко держат за волосы. Попытка пнуть отца не удается и тот лишь сильнее злится, а в следующую секунду Хёнджина прикладывают головой об дверной косяк. Перед глазами темнеет и виски тут же пронзает тупая боль. Он сползает по стенке на пол, держась за голову. — Сынок! Мать тут же подбегает к нему и Хёнджину едва хватает сил выдавить из себя: — Не прикасайся. Что происходит дальше он не знает. Все, на чем удается сосредоточиться, это тупая пульсирующая боль в висках. И как только она становится чуть менее ощутимой, омега с трудом встаёт на ноги и доходит до своей кровати. Дверь в комнату он на всякий случай запирает. Больше воспоминаний из этого вечера не остаётся.

***

Несмотря на головную боль, тошноту и головокружение Хёнджин все равно идет в школу. Потому что к прогулам относятся слишком строго, а ему нужны хорошие оценки и посещаемость. Как только он оказывается за партой, то сразу ложится на нее. Ему в прямом смысле кажется, что еще чуть-чуть и голова точно расколется пополам. — Хёнджин, ты в порядке? Обеспокоенный голос Сынмина вынуждает омегу открыть глаза и подняться. Сил, чтобы что-то объяснять просто нет. — Да. — Ты уверен? Может до медсестры проводить? — Все нормально. Хёнджин и сам не знает зачем врет. Наверное, потому что хочет, чтобы его оставили в покое. Одна мысль о том, что придется идти куда-то еще вызывала чуть ли не ужас. Но так было ровно до середины урока. Потому что после этого стало хуже. Досидев кое-как до перемены омега все же просит Сынмина довести его до врача. Молодая бета осматривает его и говорит следующее: — Есть подозрения на сотрясение мозга. Вам немедленно нужно поехать в больницу. Хёнджин совершенно не хочет никуда ехать, но выбора не остаётся. Сынмин вызывает такси и после этого они направляются в больницу. Им приходится отсидеть час в очереди, прежде чем их наконец-то принимают. — Имя. — Хван Хёнджин. — Дата рождения. — Двадцатое марта двухтысячного. — Вредные привычки есть? — Нет. — Половой жизнью живете? Когда была последняя течка? Хёнджин не понимает к чему вообще задавать такие вопросы, если отношения это к его головной боли никакого не имеет. Он правда пытается вспомнить, когда у него была последняя течка, но мозг просто отказывается функционировать. Врач орет на него за то, что он задерживает очередь и в этот момент хочется расплакаться. Хорошо хоть Сынмин тоже был в кабинет и ответил на интересующий врача вопрос. Когда с вопросами было покончено, врач достала из кармана фонарик и начала проверять реакцию глаз на свет. От такого голову пронзило еще большей болью, и пока Хёнджин пытался хоть немного прийти в себя, Сынмин вывел его в коридор. — Ведьма. Но сказала у тебя точно сотрясение. Омега еле слышно мычит в знак того, что услышал, но на большее его не хватает. Глаза невозможно держать открытыми и последнее, что он чувствует это как его поднимают на руки.

***

Хёнджин открывает глаза и обнаруживает себя в собственной постели. Голова уже болит не так сильно. Сынмин сидит рядом и как только видит, что омега пришел в себя сразу говорит: — Не вставай. Тебе отдых нужен. — Дай воды, пожалуйста. — Хорошо. Голова сильно болит? Выпьешь таблетку? Хёнджин соглашается и Сынмин приносит ему воду и таблетку от головной боли. Омега запивает её водой и ложится обратно. Младший кладет ему на лоб влажное прохладное полотенце и становится немного легче. — Переезжай ко мне, я тебя умоляю. Я договорюсь с мамой. — И как я свою маму здесь оставлю? Давай не сейчас, пожалуйста. — Конечно. Сынмин целует руку Хёнджина и замолкает. Лишь раз в несколько минут меняет мокрое полотенце на лбу омеги. Становится ощутимее легче. Что бы он делал без младшего Хёнджин не знает. Это ведь не первый раз когда он пострадал от рук отца, и не первый, когда альфа о нем заботится. Сынмин все время злился, и порывался что-нибудь сделать, но омега его всегда останавливал. Не нужно тому вмешиваться, только хуже будет. — Тебе нельзя пользоваться телефоном, читать, смотреть телевизор, вставать и тому подобное. — А что можно? — Отдыхать — А целоваться можно? Хёнджин пытается скрыть улыбку, чтобы придать серьезности вопросу, но у него не получается. Сынмин хихикает и наклоняется для того, чтобы оставить поцелуй на губах омеги. — Полежишь со мной? Сынмин кивает и Хёнджин осторожно отодвигается к стенке. Тот ложится и омега почти сразу оказывается в чужих объятиях. Вскоре на него накатывает сонливость и он засыпает.

***

Хёнджин просыпается в одиночестве. Это немного расстраивает, но омега понимает, что Сынмин не должен был сидеть с ним до ночи. Голова все еще побаливает, но с тем, что было утром это не сравнится. В горле пересохло и ужасно хотелось пить, вот только стакан на тумбочке был пуст. Пришлось встать и выйти из комнаты. То, что произошло дальше Хёнджин никак не ожидал увидеть. На полу лежал отец со связанными за спиной руками и носком, засунутым в рот. Сынмин же сидел на диване, а мама обрабатывала ссадины на его лице. Когда отец заметил Хёнджина, то замычал. Женщина тут же пнула его в бок и он замолк. — Что происходит? Сынмин как-то виновато улыбается, но при этом на его лице отображается удовлетворение. — Мы разводимся. Хёнджину кажется, что он ослышался, но улыбка на лице обоих говорит об обратном. Омега подсаживается к Сынмину и забирает из рук матери ватный диск с перекисью. — Вы, наверное, голодные. Пойду разогрею вам ужин. Женщина уходит и Хёнджин тут же целует Сынмина, прижимаясь к нему всем телом. — Мой герой. — Давно мечтал это сделать. Ты как себя чувствуешь? — Лучше, спасибо. Сынмин удовлетворенно кивает и целует омегу в макушку. Хёнджин устало прикрывает глаза и вздыхает. Поверить в то что весь этот ад закончился очень сложно. Это больше похоже на сон, но Сынмин, вроде как, реальный, и омега позволяет себе верить в лучшее. Чуть позже все идут ужинать. Кроме альфы, которого так и оставили лежать не полу.