О временах мирных

      Дверная ручка с неприятным скрипом поддаётся мгновенно, пропуская девушку в уже знакомого вида комнату: напольные часы с маятником, ход которых то ли помогает отвлечься от нагнетающей и подозрительной тишины, то ли ещё больше сводит с ума в этом месте, письменный стол с непонятного рода бумагами, которые больше похожи на черновики для пробы чернил, нежели на какие-то документы или письма, застеленная, ухоженная кровать и тумбочка, в которой наверняка есть что-то полезное.       Девушка помнит, что часто обнаруживала в них фонарики. Может, ей и в этот раз повезёт? Как ни крути, она ко многому привыкла, но каждый раз, когда Отель позволяет ей пройти всё дальше и дальше, её начинает тревожить полное отсутствие источника света. Как известно, чем дальше, тем больше тьмы.       Пока она размышляет о том, как бы здорово было поскорее найти свет желательно до того, как всё в очередной раз станет слишком плохо — как это было в прошлый раз, позапрошлый, позапозапрошлый и ещё несколько «поза» -прошлый — приятное голубое свечение охватывает верхний ящик тумбочки у кровати.       Ключ. Там лежит ключ, поняла она. Кажется, она задумалась на слишком долгое время, что её маленький невидимый спутник решил, что у неё возникли трудности.       Мил и заботлив, как всегда. Единственное существо, не пытающееся ей навредить. — Тут как тут, как никогда прежде, — она бережно обхватывает ручку деревянного ящика. Несмотря на то, что ей не нужна была помощь, она решает не отказывать своей привычной манере проявлять дружелюбие к Свету: — Спасибо, Светик.              Девушка замечает небольшое мигание, а уши улавливают странный искрящийся звук. Звучит странно, но она давно знает, что Путеводный Свет может издавать тихое звучание свечения — наверное так бы и звучали блёстки, если бы у этого был звук. Оно еле слышится, оно еле бросается во внимание, перебиваемое скрипом половиц, неожиданными стуками в двери и многими другими настораживающими шумами этого живого здания — не думала ли она пару минут назад, что здесь обычно подозрительно тихо? — но оно всегда узнаваемое, успокаивающее. Только в этот раз этот «блестящий» звук звучит иначе. Он поднимается на пару тонов, а затем возвращается к своему привычному звучанию.              Это похоже на удивление. Или вопрос. — Что? — девушка забирает ключик и усмехается. — Мне кажется, стоило бы придумать более узнаваемое и уникальное имя для тебя. Светик — тот, кто светит, — свечение никак не меняется, что вызывает у человека ассоциацию с нечитаемым выражением лица у людей, которым либо неинтересно, либо они не знают, насколько серьёзно стоит беспокоиться о её умственных способностях, когда она говорит что-то странное. Девушка запинается. — Умм… Тебе не нравится?              Свет слабо и нечитаемо мигает один раз. Что это должно значить? Никаких других звуков не слышится. — Я не знаю, что ты хотел сказать, — озадаченно смотрит на открытый ящик, в котором блестит простой карандаш от голубого свечения её проводника. — Но наверное мне было бы лучше называть тебя как раньше, да?              Ничего не происходит. Ответа не следует, и она не знает, как это растолковать.              Немного понаблюдав за так успокаивающе парящими искорками, девушка присаживается на кровать, не сводя глаз со светящейся тумбочки. Если так подумать, она давно по-настоящему не отдыхала — в те моменты пробуждения в углу злосчастного лифта, с которого раз за разом начинается её путь, она постоянно чувствует себя по-странному избитой, сконфуженной, забытой… И всегда по-свежему испуганной, словно не проходило тех обманчивых часов сна после внезапной смерти в далёких коридорах Отеля, возвращающих её в самое начало. — Эй, Свет… — ей не хочется растягивать долгое обращение, но она всё ещё обращается к нему на привычное имя, смущённо отводя взгляд. — Ты же умеешь говорить, разве нет? Ты же говоришь.              Слышится изменённый звук свечения, а само оно вновь мигает. Это «да» или «нет»? Ей бы хотелось, чтобы это было «да». Она всё ещё не умеет понимать то, что ей говорит это существо, будучи «живой», но это не значит, что она должна принимать и додумывать от него только то, что она хочет услышать.              Поэтому она не отвечает на это, а лишь продолжает: — Ты ведь разговариваешь со мной, когда я… — так не хочется говорить «умираю». — Я не справляюсь. Мне ведь не кажется? Ты же действительно понимаешь чужую речь?              Свечение издаёт тот же звук. Наверное, он значит положительный ответ, ведь не может же непонимающее речи существо ответить «нет», даже не зная, на что? — Ты умеешь говорить, — констатирует факт, снова обращаясь глазами к голубому свету.              Она не верит в то, что случается после этих слов. Но она действительно осознаёт, что невольно услышала в своей голове некое «Угу».              Это похоже на мысли… А у мыслей есть голос? Она точно может сказать, что это не шёпот, она по-настоящему услышала это в голове. Хотя насколько правильно будет говорить, что услышала? Если бы она могла дать голос беззвучным мыслям, которые, чёрт возьми, можно услышать, она бы сказала, что прозвучали они словно из-под толщи воды: тихо и далеко.              Неужели… — Это…              «Ага», — до ужаса самоудовлетворённо отдаётся в беспорядочном потоке в голове.              Что? Божечки…              Она пристально всматривается в свет. Ей же не показалось? Это не навязчивые мысли? Это не её собственные мысли? Это–              «Ты выглядишь забавно прямо сейчас», — ей не верится, что она слышит усмешку.              И да. Ей не показалось.

* * *

— Этого просто не может быть… Мне кажется, я сейчас умру.              Ведь Свет остаётся абсолютно безмолвным, пока она не оказывается в смертельной ситуации, когда дороги назад нет.              «Совсем нет. Здесь тебе ничто не угрожает».              Правда, что ли. — Почему ты никогда не говоришь?              «А ты подумай, насколько бы это было разумно, — каждый раз, когда голос Путеводного Света отдаётся эхом в голове, никуда не исчезающее свечение над тумбочкой, начинает слабо пульсировать, а звон искорок становится отчётливее слышен. — Разве болтовня не отвлекала бы тебя от более важных дел? Скажем, от спасения своей жизни или наблюдения за окружением, например?»              Стоит признать, в этом есть смысл.              «Вообще-то, ты должна сама со всем справиться и покинуть Отель. Без моей помощи. Я могу только преподать тебе урок».              И поэтому Свет обращается к ней напрямую, только когда её путь неожиданно обрывается. И поэтому Свет не говорит ей ничего, кроме того, что её убило в этот раз, и даёт лишь небольшие подсказки, которые умело наводят её на правильное понимание того, что нужно делать в следующий раз.              Но и не сказать, что Свет помогает ей лишь словами, так ведь? — Это… Так странно… Так неправильно… — недоумевает человек, глядя на ноги, которые перестают качаться, свисая с кровати. — Почему всё должно быть именно так?              Свет молчит. — Почему я не могу просто уйти?!              «Просто… Не можешь, — эхо затихает на пару секунд, удостоверившись, что его не будут перебивать. — Я ничего не могу с этим сделать… Мне очень жаль».              Её раздражает, что она даже не слышит его голоса по-настоящему, чтобы распознать его собственное отношение ко всему этому.              Девушка с досадой роняет голову, зажмуриваясь и сжимая дрожащие губы. Чёрт, как же она устала.              Почему она должна переживать всё это?              «Ты справишься со всем сама, — она не хочет справляться сама, она хочет справиться хоть как-нибудь и просто вернуться домой и забыть это Богом забытое и проклятое место, как страшный сон. — Ты всегда будешь видеть мой свет и всё знать. Просто дай мне время, и ты не заблудишься. Никогда». — Почему бы мне просто не умереть по-настоящему… — произносит судорожно на вдохе и закрывает лицо руками, подавляя приступ плача.              Слезами делу не поможешь. Соберись.              Но хотя бы иногда… Она может просто дать эмоциям свободу? Хотя бы пока она в безопасности, пока вокруг горит свет, пока никто не шепчет за плечом, упиваясь чужим страхом, не кричит из коридоров позади и пока стены не покрыты чернющими глазами, прожигающими насквозь и не сводящими свои бездонные зрачки? — Свет… Светик, — она мысленно извиняется, что снова называет его этой глупой кличкой, — ты принадлежишь этому месту?              Привычный искрящийся звук не меняется. Голубое свечение не пульсирует и не моргает ей. В голове — пусто.              Очевидно… Она снова спрашивает слишком много, да?              Девушка сглатывает, сжимая ключ в руке. Кажется, это неловкое молчание даже её непоколебимого спутника ставит в странное положение, из-за чего слышится неуверенное «Хм-м-м…»              Ладно. Она его уважает. Путеводный Свет — единственный, кто добр к ней здесь, и спустя столько провалов всё ещё следует за ней. И она не хочет, чтобы этот единственный лучик света в кромешной тьме разочаровывался в ней.              У неё буквально никого больше нет, кроме него. И выгода не была единственной причиной, почему она не хочет его потерять.              Путеводный Свет был разумным, мог говорить и понимать её. Он словно живой человек… Он заслуживает уважения и хорошего отношения. И понимания. Не стоит воспринимать его помощь как должное.              Хотелось бы верить, что для него это тоже так. — Ладно, тебе необязательно на это отвечать, — девушка откидывает голову, глядя в потолок, не желая смущать своего немногословного собеседника. — Тебе необязательно было в принципе мне отвечать всё это время.              Она до конца всего пути будет верить, что тихий и грустный вздох в голове не был её глупым воображением. — Прости… Мне жаль, что тебе нужно терпеть это всё из-за меня, — задумчиво начинает она. — Столько глупых ошибок, провалов, безосновательных затупок, моей трусости… — она снова опускает голову, глядя в пол. — Наверное… И вправду было бы лучше, если бы я могла просто умереть раз и навсегда, и тебе не приходилось бы мириться с моей тупостью и неспособностью… Сделать буквально элементарные вещи, которым ты меня пытаешься научить, а я…              «Ты. Со всем. Справишься. Сама».              Он что, издевается? — Нет, — в глазах начинает щипать. — Ты только посмотри на меня! Сколько раз я проваливалась? Сколько раз тебе приходилось жалеть о том, что тебе предстоит настолько недалёкого человека вывести из этого глупого Отеля? Сколько раз тебе было стыдно, — она не жалеет и не грустит. Она сердится. На себя, — за то, что тебе нужно ошиваться со мной до самого конца?              «Ноль, — преспокойно отвечает Путеводный Свет. Девушка недоверчиво и скептически смотрит на сияние всё на том же месте. — Да, я умею считать».              Оно мигает по-особому ярко, не давая ей отвернуться. Свет молчит, девушка завороженно глядит на так полюбившиеся ей голубые искорки. Это — одна из немногих вещей в этом месте, что заставляет её мысли прийти в порядок, а сердце — биться спокойнее, даже в самой тёмной комнате.              «Ты закончила? — наконец возвращается эхо проводника. – Тебе лучше?»              Он имеет в виду, выплеснула ли она всё, что собрал этот грёбаный Отель в одну кучу, небрежно скомкал и с силой запихал в её душу?              Девушка с дрожью делает глубокий вдох. Пожалуй, ей действительно стало лучше… — Угу… Спасибо тебе, Свет, — тихо проговаривает она. — За всё. За всё, что ты делаешь.              «Нам пора идти».              Да, пора. — Хэй, так всё-таки… — в её глазах снова пробегает смущение, только на этот раз менее застенчивое, что не может не радовать. — Я могу звать тебя Светиком?       Ох… Люди…       «Полагаю, — этот вопрос действительно выбивает существо из колеи. Похоже, для его подопечной по какой-то причине это очень важно, — у меня нет весомых причин быть против».       Победно кивнув, девушка встаёт, поворачиваясь лицом к тумбочке. Просто молча смотрит. Голубое сияние отражается в её глазах. Ей кажется, что настало время прощаться, но она понимает, что ошибается: они увидятся совсем скоро, в новой комнате, у новой двери. Путеводный Свет снова будет рядом, а она снова будет чувствовать его неосязаемое присутствие. Скрип за стеной и стук в двери без табличек, которые она без понятия, как открыть, в кои-то веки не отвлекают её внимание и не заставляют измученное адреналином сердце вновь уйти в пятки.       «До встречи», — сияние мигает в последний раз, а голос Света окончательно покидает чужую голову.              Девушка смотрит на ключи, запоминая номер двери, чтобы не перепутать нужный коридор, и с ещё одним, самым искренним в её жизни «Спасибо…» направляется к выходу из комнаты. Она вздыхает, когда покидает помещение и оставляет не исчезающий голубой свет за своей спиной.

* * *

Уши прикрой, не слушай их,

Слёзы утри, вперёд иди.

Я освещу, я подскажу.

Что ты в порядке, знать хочу.

Когда вокруг темным-темно,

Я буду здесь, всё хорошо.

Направит пусть мой луч во тьме,

Обережёт твой свет в душе.