Дядя Женя

Стёпу снова избил отец. Он заебался. Сил нет даже плакать. Вся жидкость в организме куда то резко подевалась. Ещё и ветер дул так сильно, что весь песок города казалось был в воздухе и так и норовил попасть в открытые раны на теле подростка. Солнце уже село. Даже на горизонте не было видно алой полоски заката. Облака лениво плыли по тёмному небу. Так же лениво, как и сам Степан. Он бредёт по какой-то незаасфальтированной дороге, спотыкаясь об выпирающие камни. Куда приведёт его эта тропинка, он не знал. Да и волнует ли это его сейчас? Нет. Его волновало только то, как у такого гондона вообще есть жена и ребёнок. Волновало, неужели у его мамы настолько не было выбора. Волновало, неужели его бабушке не приходило в голову сделать аборт, что бы такая хуила даже не рождалась. Волновало, а не въебёт ли он от скуки жене. И он даже развернулся, что бы пойти обратно, но не сделал и шага в сторону дома. - Эй, ментовское чадо! - По улице громко проскочил знакомый голос. Козырев поднимает взгляд на источник звука. Дядя Женя. Весь такой в красной рубашке и черных брюках. Увидев состояние лица парнишки, Боков мгновенно стушевался, согнав с лица задорную улыбку. В глазах читался страх. Его ноги быстро сократили расстояние между ними. И чёрные глаза впились в свежие раны, ковыряя их своим пристальным взглядом. Стёпа этого не видел. Стёпа это ощущал. И все действия Евгения были пропитаны жалостью. Это Стёпа чувствовал тоже. Наверное поэтому появилось такое тошнотворное чувство. Чувство как у бездомной собаки с лишаем на спине, которую всем жалко, но домой забрать никто не решается. Будто это всё у следака не от большого сердца, а просто из сопливой вежливости и жалости. - Кто тебя так? - Весь дядя Женя вдруг стал серьёзным. Даже глаза перестали сочиться этой странной жалостливой хуйнёй. Но остался страх. Стёпа ощущал его в районе затылка колкими мурашками. - Угадайте. - Выдавливает из себя Козырев, слабо усмехаясь и тут же жалея об этом. Разбитая губа даёт о себе знать. - Я тебе шо клоун какой нибудь? - Фраза не звучала угрожающе, даже наоборот как-то дружелюбно. Даже чересчур. Ответа Стёпа не даёт. Молчит, песок под ногами рассматривает. Боков ответа то и не ждёт, но молчит. Оба стоят, как воды в рот набрали, пока мент всё же не выдвигает версию подозреваемого. - Батёк что ли свирепствует? - Опять слишком мягко, несмотря на привычный говор и нотки боковских издёвок. Парнишка от этого даже нос морщит. - В яблочко. - Степан пытается выдавить улыбку, но получается что-то кривое и непонятное. Боков хмурится. Не нравится ему. Ну конечно его в детстве никто не пиздил. Да и он руки распускал только на особо выёбистых, но уж точно не на родных. А с другой стороны, что за реакция? Евгений не впервые слышит об избиении младшего Козырева старшим. И когда играл в угадайку был уверен, что кроме батьки Степашка никому не нужен. Ну в плане попиздить. В других аспектах Степашка много кому нужен. Даже Бокову в какой то степени. Но сам Боков в этом никогда не признается ни себе, ни кому либо другому. - Пошли. - Следак хватает сына своего коллеги за предплечье. Силу не рассчитывает. Не хватало ещё и ему оставить пару синяков на бледной коже. Стёпа ахуел. - Не смей задавать тупых вопросов. Тебе всё равно больше некуда идти. - Вот это в стиле дяди Жени. И Стёпе даже возражать не хочется. Хотя хватку можно было бы и ослабить. Идут они не долго. Буквально один двор. Второй этаж, квартира номер четыре. Двухкомнатное жильё. Козырев замечает что тут слишком чисто для ростовского холостяка. Видимо следак по долгу пропадает на работе, что времени не хватает даже что бы засрать квартиру. Но спросить Стёпка не решается. Стёпка вообще дышать боялся, не то что бы заговорить. Встал как вкопанный посередине коридора и не с места. А Боков скрылся за углом коридора и с той стороны послышались шуршание, стук, треск. - Степашка, ты чё стоишь? Проходи давай. - Вспомнил наконец, что не один пришёл. Войти приказал. И опять дружелюбно, не по боковски. Как с малым дитём, как будто. Неприятно. Козырев поплёлся прямо и заглянул за угол. Кухня с нежно голубыми обоями. На плите стоял красного цвета чайник. Сам Боков хлопотал вокруг какого то ящика. Рылся, искал что то. А позже в руке появилась янтарная бутылочка, на этикетке которой было написано "йод". - Ты шо как бандюган какой выглядываешь? - Хмурится. Стёпе нравится когда он хмурится. Поэтому на губах парня появляется непроизвольная улыбка. Ноги чуть с опаской перешагивают порог кухни и Козырев снова замирает как столб. - Ну ты пиздец, как девка мнёшься, пройди нормально и сядь. - Боков смещает брови ещё ближе друг другу, когда на эту реплику Стёпа усаживается на стул, тихо посмеиваясь. - Я не понял, шо такого смешного я сказал? - Теперь на лице дяди Жени царствовало непонимание. Это было не менее забавно. Настроение у Стёпы заметно поднялось. Хотя в компании следака было всё же немного некомфортно. - Вы просто такой... - Козырев даже замолчал, увидев как сосредоточился на его речи товарищ следователь. Евгений сложил руки на груди и совсем чуть чуть приподнял правую бровь. - Смешной, когда серьёзный. - Парень заканчивает фразу и становится как то стыдно. - Прям такой смешной? - И красивый. В голове это всплыло как то спонтанно, что стало ещё стыднее. Кажется лицо парня стало похоже на спелый помидор. Или так кажется только самому парню. - Ну шо молчишь? - Сердце пропускает пару ударов. Фигура в красной рубашке, которая оказалась была расстёгнута почти до середины, стала приближаться. По правде сказать, выглядело до безумия угрожающе. Сейчас как накостыляют... - Да ты шо съёжился аж весь? - И вправду съёжился. К удару уже приготовился. По привычке походу. Но как то даже не осознанно. С чего бы дядю Женю бояться? Нет, дядю Женю можно боятся и даже порой нужно. Он принципиальный мент, суровый и справедливый, таких не то что боятся надо. Сильная рука тянется куда то к лицу. На щеке Стёпа чувствует шершавые подушечки пальцев, которые стараются как можно нежнее и осторожнее дотрагиваться до парня, но получается по свойски грубовато и размашисто. - За шо ж он тебя так... - Звучало будто риторически. Как причитания вслух. Но Козырев отвечает: - А ему особый повод нужен? - карие глаза отвлекаются от разглядывания красных отметин и словно выстрелом впиваются в глаза напротив. Страх накатывает на парнишку с новой силой. Он сказал слишком грубо? Ему что то не понравилось? Вопросы закопошились в голове и Стёпа выявил что действительно слишком резко ответил. Но тут же его перебивает мысль что ответил он так только потому что боится. Потому что лучшая защита это нападение. Боков не отводит взгляд, видит как зрачки, в которые он так пристально смотрит, забегали, заволновались. - Ты меня боишься? - Кажется Стёпа умер на этих словах. Кажется в него выстрелили, только теперь не глазами а словами, сказанными ровно, серьёзно, даже как то с обидой и сожалением. Стало стыдно. Человек вроде помочь хочет, а он в ответ только огрызается и до чёртиков боится. - Степашка, я тебя не трону, слышишь? - Он хватает за предплечье, заставляя смотреть на него. Получается по боковски и если бы Стёпа не был бы знаком с дядей Женей, после такого обязательно захотел бы сбежать нахуй. - И если Валерка доставать будет ко мне иди. Неважно когда, хоть ночью я открою. Слышишь? - Евгений настолько уверен в себе и в этих словах, что это невероятно подкупает пацана. Стёпа верит. Неожиданно для самого себя хочет верить, и доверять, и возможно именно так он и сделает, если не зассыт. И он кивает. Уверенно кивает, чтобы Боков тоже не усомнился правдивости ответа. И он даже улыбается в ответ, немного отодвигаясь и туша свой пристальный взгляд. - И если хочешь, я прям щас пойду ему ебало набью. - Добавляет следак, принимаясь откупоривать дурацкую пробку на флакончике с йодом. - Давайте не сейчас... - Тихо, почти шёпотом произносит Стёпа. Теперь его очередь смотреть, но он смотрит не так как дядя Женя. Он рассматривает, изучает и наблюдает за действиями замученных рук и выражению лица. - Да как скажешь. - Смеётся. Заставляет улыбаться и Стёпу тоже, и наконец справляется с пробкой колбочки. - Двигайся давай поближе. - Козырев слушается, привстаёт, пододвигает стул ближе. А Боков белую вату мочит коричневой хренью. - Ну ебальник мы тебе твой красивый замазывать не будем, помоем просто, да пластырь наклеим, если хочешь конечно. Футболку снимай давай. - Стёпа немного смутился, но приказ выполнил. Боков, шокированный такой картиной, присвистнул. На рёбрах красовались разноцветные гематомы. Они вырисовывали собой космос, до которого хотелось дотронуться. И Евгений трогает этот космос. Смотрит завороженно. Будто ни разу не видел ничего ужасней, а он ведь видел всё. Но именно эти ранки казались следаку невероятно жестокими. - Эх, Степашка, Степашка. - Он бормочет еле слышно, но Козырев слышит прекрасно и отчётливо. И ему даже стало жаль себя. Женя как током ударенный отрывается от парня напротив и принимается мочить вату в йоде. Степа не понял, показалось ему или нет. А может он и вправду заряжен маленькими частичками и при каждом прикосновении к нему людей пробивает разряд. Но следом вздрагивает он, когда тёплой кожи касается холодная вата. Руки ведут аккуратно, стараются лишний раз не надавить на больное, и не причинять боли. Козырев еле видно морщится от не очень приятного ощущения. А Боков увидел, почувствовал. Рассмеялся. - Щекотно? - Стёпа в ответ кивает и улыбается. Внутри становится так тепло от осознания заботы. - Ну всё, красавец. - Смотрит оценивающе. Разглядывает. Парнишка красивый. У Бокова сил больше нет это отрицать. На маму он похож, не на Валеру. Оно и к лучшему наверное. Не будет в зеркале каждый день видеть кого то похожего на обидчика. Боков видеть будет каждый день и молиться что бы не сорваться и не врезать по интеллигентному личику. Сделать так что бы ему было в сто раз больнее. Тяжёлый вдох и Евгений молча уходит в комнату. Стёпа не понимает резкой смены настроения. Обдумывает что в голове у следока. Он вздрагивает когда из комнаты доносится голос. "Я тебе диван разложил, на нём спать будешь.". Козырев благодарит дядю Женю, но отстаётся на кухне. А позже слышит хлопок двери. Степан остаётся в квартире один. Любопытство его распирает. Если при хозяине дома оно не просыпалось, то сейчас, когда ему стало всё дозволено, он стал исследовать помещение. Нигде не было ничего примечательного, ни фотографий, ни каких либо вещей, непохожих на другие дома. Только русская классика пылилась на полках и одежда. Он редко здесь бывает. Козырев считает что ему здесь не нравится. Что на родину Боков хочет. И он прав. Кажется Москва совсем не для Евгения. И Женя задумывается над этим как только переступает порог. Ему нужно проветриться. Мозги кипят от негодования. Сигарета за сигаретой летят выкуренными бычками на землю. Хочется домой. Хочется жизни. Другой жизни. Счастливой. Без всего говна что происходит в мире. Но такой жизни не бывает. И с этим выводом Женя возвращается домой. И в первый раз он возвращается не в пустой дом. В зале, на застеленном простынью диване, спал маленький человечек, сопя носом. Стало тепло. Сердце обливается кровью, тёплой, не такой как при страхе или боли. Он подходит ближе. Садится рядом на корточки. Красиво Стёпа спит. Потрогать сразу хочется. И он трогает. Волосы трогает, щёку, одеяло поправляет, губами ко лбу прикасается. Любуется. И домой отпускать его не хочется. Запереть бы в квартире, что бы никто трогать больше не смел. Нельзя. Жалко что нельзя. Боков бы так обязательно сделал. Но не сможет он, сам себе не позволит жизнь Степашке портить. Сможет только приготовить завтрак с утра пораньше, оставить на столе записку что уехал на работу, уехать в свой офис. Там он начнёт молиться всевышним как только увидит Валеру, но всё ровно въебёт ему. Будет лупасить пока не устанет, а потом уйдёт. Просто уйдёт домой. Где его встретит сытый Степашка.