Моё сердце — твоё

      День, когда она узнала, что брату осталось жить не больше года, был, вероятно, одним из самых счастливых в её жизни.       Не поймите неправильно: она любила Изуку. Конечно, любила!       А кто его не любил? Изуку был замечательным, и она всегда это знала.       Все это знали.       Её брат был самым милым, добрым и удивительно сильным не только телом, но и духом человеком. Сколько Очако себя помнила, он всегда был рядом, чтобы подставить ей надежное плечо, когда у неё были проблемы, утешить, если ей больно, и развеселить, если грустно.       Их четырехлетняя разница в возрасте никогда не смущала его, и даже когда старшие братья и сестры других детей считали ниже своего достоинства возиться с малышнёй, Изуку уделял ей своё безраздельное внимание, когда бы только она этого ни потребовала. Всегда, несмотря на то, что такое отношение быстро привело к тому, что сверстники стали в итоге дразнить его самого.       Даже будучи ребенком, Изуку был уверен, что должен во всём и всегда быть на стороне своей маленькой сестрёнки: даже если выбор стоял между тем, чтобы провести время с капризной малышкой или поиграть в волю со своим лучшим другом, который терпеть не мог с ней «возиться» и всё чаще затевал ссоры по этому поводу.       Будучи маленькой Очако была только рада этому: злой, неугомонный, громкий блондин, вечно требующий внимания её Зу, совсем ей не нравился, и она была только рада, когда они с братом перестали дружить. Братик однажды даже вообще запретил ей приближаться или говорить с «Каччаном» – этот запрет тогда казался ей таким нелепым: зачем, спрашивается, ей вообще проводить время с этим противным мальчишкой, который только и умел вредничать, больно толкаться и кидаться камнями?! Она была только рада, что тот оставил их в покое.       Примерно в это время и начались издевательства над её братом: выждав немного времени в стороне, Кацуки переключился на то, чтобы начать задирать его, а за его примером вскоре последовали и другие – в конце концов, маленькие дети порой умеют быть удивительно жестокими. Изуку просто держал её в стороне от всего этого, и в те годы она не осознавала, насколько грубыми и жестокими становились насмешки в адрес Изуку, и только начав взрослеть, стала чувствовать, что её любимый братик почему-то совсем не нравится другим детям.       Поначалу её это не беспокоило. Зу был её любимым человеком на свете – и Очако была только рада, что ей не нужно ни с кем его делить. Её дорогой братик, товарищ по играм, защитник и самый близкий человек : кто ещё ей может быть нужен? Они были счастливы в своём маленьком замкнутом мирке в пределах их дома.       Вот только она продолжала расти, и этот мир становился для неё всё более тесным.       Очако проводила больше времени на улице, у неё появлялись новые друзья, и она начинала видеть, как другие дети смотрят на Изуку, и то, что они о нём думают – и это медленно, но верно проникало ей под кожу. То тут, то там она слышала, как брата называют за спиной «слабаком», «размазней с девчачьими увлечениями» – да и просто «Деку», бесполезным. Она не могла не видеть, как странно поглядывают на Изуку её подружки каждый раз, когда приходят к ним в гости.       Это возмутило её поначалу. Её брат был замечательным! Самым умным, красивым и сильным!       Однажды она даже подралась с кем-то из глупых мальчишек, а потом в слезах прибежала к брату. Растерянный, он никак не мог понять, что её так расстроило и почему она никак не может перестать плакать, а Очако не знала, как объяснить все те эмоции, которые переполняли её в тот момент. Она просто знала, что все вокруг ошибаются и не могла понять, почему они ведут себя так по отношению к её братику, которого совсем не знают!       Однако шло время, и железная уверенность в своей правоте постепенно сменялась сомнениями. Очако начинала видеть мир в новых красках – и брат из этой идеализированной всемогущей фигуры постепенно представал перед ней таким, каким он был: обычным ребёнком, ненамного старше её самой.       Ребёнком, который отличался от остальных, был более эмоциональным, чувствительным, куда больше привязанным к семье и не стесняющимся это демонстрировать. Ребёнком, которого слишком легко было сделать мишенью для шуток и издевательств.       Прежде чем она успела осознать, Очако начала стесняться его.       Они всё меньше времени проводили вместе. Если раньше она тянулась к Изуку, то теперь его попытки поиграть или просто посидеть с ней вызвали у неё только раздражение. Доходило до того, что она даже отходила от него на заметное расстояние или и вовсе переходила на другую сторону, если им случалось оказаться вместе на улице из страха, что кто-то из друзей может увидеть их вместе.       Теперь это, конечно, казалось глупостью, но тогда она только-только начала учиться в школе и заводить новых друзей. Изуку учился на несколько классов выше, в средней школе – все знали его как местного изгоя и грушу для битья, и Очако хотелось провалиться под землю каждый раз, когда кто-то обращал внимание на их общую фамилию или задавал вопросы об их родстве.       Ей никогда не нравилось вспоминать о тех годах, потому что тогда тяжёлое чувство вины неприятно оседало где-то в районе желудка – давило и скручивалось у неё внутри, будто холодная скользкая змея. В её памяти всплывали картины понурого бледного лица брата с большими серыми кругами под глазами, его сутулая худощавая фигура, казавшаяся ещё меньше в чёрном потрёпанном гакуране, в котором вечно не хватало пуговиц, как бы усердно Изуку ни пришивал их обратно – беднягу слишком часто и резко дёргали за воротник. Но главное – это неприятные бордовые, сизые и желтые синяки на его коже или буроватые бинты, которые он успешно прятал от родителей, но только не от неё.       Раз за разом она задавала себе позже один и тот же вопрос: смогла бы она изменить что-то для её брата, если бы хотя бы рассказала маме и папе о том, что происходит с ним в школе?       Когда она спросила это у уже повзрослевшего Изуку, тот почему-то растрогался и сжал её в крепких медвежьих объятиях – к тому моменту в нём уже мало что оставалось от того щуплого, забитого мальчугана. – Ты была ребёнком, Чако, – сказал ей Изуку просто, без капли сомнений, поглаживая волосы и осторожно касаясь небольшого, почти незаметного шрама у виска. – Ты не обязана была спасать меня. Это я всегда должен быть твоим героем.       Было ли дело в том, как он сформулировал это или она просто накручивала себя, но Очако не могла избавиться от мысли, что Изуку не отрицал того, что она могла попробовать что-нибудь – он просто не винил её за то, что она этого не сделала.       Иногда Очако правда хотела бы, чтобы он не был таким добрым: по крайней мере, тогда бы она не чувствовала себя так дерьмово за то, что так возненавидела его позже.       Но и эта ненависть, в конце концов, тоже не взялась из ниоткуда.

***

      Поначалу она заметила только, как что-то в привычном укладе жизни её брата стало меняться. Они были довольно отчуждёнными, и Очако старалась уделять Изуку так мало внимания, насколько это возможно – только в этом случае чувство вины и стыда не изводили её так сильно.       Никто – ни Изуку, ни родители так и не рассказали ей о случившемся – но Очако знала: когда последний год в старшей школе подходил для Изуку к концу, случилось что-то серьёзное и страшное. Её брат и, как Очако узнала позже, его бывший друг детства и школьный хулиган каким-то образом загремели в больницу, а после того, как Изуку выздоровел, на горизонте уже появился этот его странный наставник – и ничего уже больше не было как прежде.       Её брат внезапно для всей семьи объявил, что собирается стать полицейским и для этого намерен поступить в одну из самых престижных академий страны – ЮЭЙ. И если это казалось неожиданным, что говорить о том безумном упорстве, с которым Изуку начал тренироваться для достижения своей цели, буквально на глазах трансформируясь в кого-то нового и не до конца ей знакомого.       Никто и глазом не успел моргнуть, как Изуку уже поступил на желанный курс, причём, почти достигнув топового места на экзамене, уступив в этом только Кацуки, своему другу детства – или сопернику, как брат его теперь называл.       Родители буквально светились от гордости за него, когда результаты вступительного экзамена были присланы им домой. Что до Очако… Очако изо всех сил пыталась быть счастливой за него.       Ключевое слово – «пыталась».       В конце концов, это был первый раз. Первый раз на её памяти, когда она осознала, что больше не является центром внимания, которое теперь было так легко отнято Изуку.       Такого просто никогда не происходило раньше.       Всё было просто и понятно: она была маленькой звёздочкой в их семье, а Изуку был всего лишь её странноватым старшим братом, о котором люди предпочитали даже не вспоминать лишний раз.       И разве для этого не было достаточно причин?       Она и Изуку были очень похожи внешне, но Очако, вне сомнений, была намного более милой и симпатичной из них двоих.       У Изуку была это россыпь веснушек на лице, будто кто-то поднёс испачканную кисточку, а потом щедро встряхнул её, пачкая кожу грязновато-коричневыми брызгами, тогда как на чистой, матово-бежевой коже Очако лишь вспыхивал время от времени нежный розовый румянец, от которого она становилась только милее. Единственным недостатком на её круглом лице был разве что небольшой бледный изогнутый шрам почти у самого виска: Очако получила его в детстве и уже давно успела забыть, с чем он вообще был связан.       Кроме того, они оба были довольно невысокими, но если для Изуку это было скорее недостатком, то рост Очако в сочетании с её фигурой – тонкой талией и пышными грудью и бёдрами – заставлял её казаться миниатюрной и притягательной. Вдобавок к этому шли хорошие оценки, относительная популярность в школе, в которой её знали как приветливую и добрую милую девушку, потому что она позаботилась создать себе такую репутацию, и множество друзей и знакомых – и у неё не оставалось иного выбора, кроме как сиять на фоне затворника «Деку» – её неуклюжего, немного нелюдимого и странноватого брата.       Вот только Изуку больше не собирался быть «бесполезным» Деку: теперь он, по его словам, был Деку, который будет стараться изо всех сил, что бы это ни значило!       И, чёрт бы их побрал, люди, казалось, начинали замечать это и тянуться к нему. Мама и папа теперь не могли заткнуться о том, в какую знаменитую старшую школу поступил их Изуку, пока Очако могла только скрипеть зубами от досады: она понятия не имела, как переплюнуть это достижение брата.       Даже её глупые подружки – те самые, которые жаловались на то, что Очако зачем-то приглашает своего брата играть с ними в компании в глубоком детстве, теперь не могли перестать пялиться и глупо хихикать каждый раз, когда Изуку появлялся в их поле зрения: эти дурочки так открыто пытались привлечь к себе внимание её брата, что становилось до боли очевидным, для чего на самом деле они так настойчиво набиваются к ней в гости.       Как будто Очако больше не была важна сама по себе, а оставалась только каким-то жалким приложением к своему брату!       Не то чтобы она не понимала, почему это происходит.       Изуку здорово изменился за такое короткое время: вытянулся, возмужал, даже его голос начал звучать грубее. Несмотря на то, что его одежда была такой занудной и нелепой, будучи натянутой на крепкую фигуру атлета, она теперь скорее придавала ему своеобразный шарм. Точно так же как и птичье гнездо на его голове больше не казалось глупым или смешным, а в сочетании с чистой кожей, яркой, мальчишеской улыбкой и растущей уверенностью в себе, пробивающейся в каждом его действии, казалось скорее причудливой чертой его внешности, только прибавляющей ему обаяния.       Очако было почти стыдно за них. Насколько глупыми и бесстыдными могут быть девчонки в её возрасте?! С чего бы Изуку вообще интересоваться какими-то младшеклассниками, когда у него и так была своя компания?       Возвращаясь домой, Изуку теперь притаскивал с собой новых друзей, которые, разумеется, тоже обожали проводить с ним время – и Очако не могла решить, завидует она своему брату или людям, которым удалось вот так с ним сблизиться. Она со смешанными чувствами вспоминала их детские годы, задаваясь вопросом, бросил бы теперь Изуку вот так своих новых ярких друзей, стоит ей только попросить провести с ней время? Выбрал бы он её перед всеми остальными?       Ей хотелось попробовать сделать это, но она боялась узнать результат такого маленького эксперимента.       А потом, разумеется, в её жизни появился он: тот, кто стал главной причиной, по которой она, в конце концов, возненавидела брата.       Кацуки.       Очако однажды совершенно неожиданно наткнулась на него, вернувшись домой после школы. Зная, что родителей нет дома, а брат скорее всего опять заперся в своей комнате – один или с друзьями, она заскочила на кухню, чтобы стянуть небольшой перекус, прежде чем замереть на пороге, глядя на высокого подтянутого парня, небрежно прислонившегося к кухонной стойке с яблоком в руках.       Только тогда она осознала, как давно не видела этого человека в такой близи.       С тех пор как между Бакуго и Изуку начался этот их раскол, Кацуки почти не появлялся у них дома. Это был, вероятно, первый раз за многие годы, когда Очако увидела его на расстоянии в несколько шагов… и боже, насколько же сильно изменился тот самый громкий несносный мальчишка, который когда-то вечно доводил её до слез.       Как и Изуку, Кацуки заметно прибавил в росте, но в отличии от её брата, обладавшего привлекательностью симпатичного дружелюбного соседа, Бакуго был похож на звезду, сошедшую прямиком с модельного журнала – казалось, что каждая его черта была тщательно продумана и вылеплена рукой искусного мастера, чтобы они идеально соответствовали друг другу, создавая вместе совершенную картину. Его короткие пшенично-светлые волосы были уложены как раз так, чтобы оставлять ощущение художественной небрежности, и сочетались с правильными чертами возмутительно красивого лица. Острые рубиновые глаза в обрамлении длинных светлых ресниц смотрели вокруг со сдержанным интересом, а небольшая насмешливая улыбка придавала ему тот вид отстранённой незаинтересованности, которая особенно впечатляет девушек в том нежном возрасте, в котором как раз находилась Очако.       И это даже не говоря о его фигуре: в отличии от грубовато-широкоплечего Изуку, Кацуки казался более изящным и тонким, хотя и не менее мужественным и накаченным. Глядя на то, как рукава школьной формы Бакуго туго обтягивали его бицепсы, Очако почти пришлось заставить себя сглотнуть накопившуюся во рту слюну.       В тот момент она, кажется, поняла, почему её подруги готовы были из кожи вон лезть, только бы заставить её брата взглянуть в их сторону. Очако подумала, что если бы для того, чтобы заставить Кацуки посмотреть в её сторону понадобилось бы скинуться с ближайшего моста, она, вероятно, сделала бы это, даже не задумываясь.       Захваченная моментом, Очако слегка шевельнулась, заставив Кацуки наконец-то посмотреть в её сторону. Не сводя с неё глаз, он поднёс к губам яблоко и с громких хрустом врезался зубами в сочную мякоть, заставляя несколько капель сока скатиться по тыльной стороне его ладони. – Ну и чего ты застыла, будто пришла в гости? – спросил он немного невнятно, всё ещё пережёвывая яблоко.       Обычная фраза, но из-за того, что говорил он, и говорил с ней, Очако почти вздрогнула от волнения. Она так боялась показаться ему глупой или смешной сейчас!       Кацуки всё ещё ожидал ответа, и Очако вдруг громко рассмеялась, но тут же замолкла, смущаясь получившегося звука. Ну всё, подумала она, теперь он точно будет считать её идиоткой! – Я… эм, а что ты тут делаешь? – спросила она, на негнущихся ногах проходя внутрь – она почти боялась, что забудет рядом с Кацуки о том, как вообще двигать конечностями.       От мыслей, что ей придётся подойти к нему и пройти мимо, по коже пробежали мурашки. – Догадайся, блять, с трёх раз, – пожал Кацуки плечами, а затем сам же и пояснил. – Зануду и меня поставили вместе на один и тот же групповой проект. Твой тупой братец смылся в магазин – взять что-нибудь перекусить. Идиот.       Очако подумала, что последнее слово прозвучало почти с нехарактерной нежностью, но потом решила, что ей показалось. Изуку и Кацуки уже давно не были друзьями, и едва ли их могло связывать что-то более близкое, чем учёба в школе.       На самом деле, Очако была почти уверена, что Кацуки должно быть ненавидит её брата. Теперь эта мысль почти радовала и успокаивала её. – И… эм, – она вновь замялась, прежде чем постараться кокетливо заправить локон за ухо и немного придвинуться к Кацуки, которого, казалось, больше всего на свете интересовало это несчастное яблоко в его руках. – Это значит, что теперь ты будешь заходить к нам почаще?       Кацуки покосился на неё, прежде чем ещё раз хрустнуть яблоком, а потом пожал плечами. – Это значит, что мне придётся проследить за тем, чтобы Деку сделал свою часть работы, потому что, чёрта с два, я позволю ему завалить общий проект, – проворчал он.       Очако хотелось сказать что-то ещё, развести его на разговор, может быть, поискать тему, которая будет интересна им обоим, но не успела ничего сказать, потому что за её спиной, у входа на кухню, раздался голос её брата: – Каччан, я ещё ни разу не «заваливал» ни один проект: ни индивидуальный, ни групповой. Я мог бы сделать свою часть и просто отправить её тебе на почту.       Словно по мановению палочки, Кацуки мгновенно оживился: он резко выпрямился, почти не глядя, отбросил яблоко в мусорное ведро. Он расправил плечи и, кажется, будто даже его глаза загорелись. – Тц. Это не значит, что ты не умудришься облажаться на этот раз, – возразил он упрямым тоном, а затем чуть скосил глаза в сторону Очако.       Ей показалось, что взгляд Бакуго на секунду задержался на её лице, словно ища что-то в нём. – Ну и потом… – добавил он почти игриво. – Теперь-то твоя дорогая сестричка была бы только рада со мной подружиться, правда?       Под конец он подмигнул ей, вероятно, даже не догадываясь, что на мгновение заставил её сердце пропустить удар. Очако вспыхнула, но прежде чем она успела сделать что-то или вставить хоть слово, две широкие руки обхватили её за плечи и она оказалась прижата спиной к широкой груди брата. – Кацуки, хватит дразнить Очако, – проворчал Изуку за её спиной.       В обычных обстоятельствах её бы обрадовала такая явная демонстрация любви, но тогда ей едва удалось сдержаться, чтобы не оттолкнуть брата. Слова Изуку были сказаны лёгким тоном, но в них сквозило непонятное ей едва уловимое напряжение, как будто Изуку беспокоился и не мог это скрыть. Она не понимала, зачем ему вести себя как ревнивый гиперопекающий брат, особенно перед Кацуки: лёгкая атмосфера в комнате мгновенно стала неловкой и душной, и недавняя расслабленность Бакуго исчезла – теперь он казался почти раздосадованным. – Тогда не заставляй меня ждать, болван, – проворчал он.       Кацуки шагнул вперед, схватил Изуку за руку и потянул за собой, уводя в сторону двери, оставляя Очако наедине собой. Краем уха она успела уловить его тихое: – Блять, Деку, мы ведь уже не дети, за кого ты меня принимаешь?!– но ответ брата был тихим и неразборчивым – да и не слишком её заботил, если честно.       В её памяти все ещё звучал дразнящий голос Кацуки. Ей показалось или он действительно заигрывал с ней? Если бы Изуку не было рядом со своей ненужной защитой, мог бы Бакуго продолжить дразнить её так?       Она была бы совсем не против.       Ей так хотелось услышать этот голос у самого уха. Каково бы это было, если бы вместо Изуку тем, кто прижал её к себе, был бы Кацуки? Узнает ли она когда-нибудь?       Очако мечтательно вздохнула.       Что если у неё и правда есть шанс? Если Кацуки будет верен своему слову, то она ещё сможет не раз увидеть его в своём доме.       Что ж, может быть впервые с тех пор, как Изуку поступил в эту свою престижную школу, случится что-то хорошее и для неё, подумала она.       В тот момент она решила, что сделает всё возможное, чтобы Кацуки Бакуго стал её парнем!