Моё сердце — твоё

      С того самого разговора Кацуки почти всегда присутствовал в её мыслях. В голове Очако разыгрывались тысячи сценариев — от самых невинных и милых до дерзких и настолько непристойных, насколько только могла развернуться её подростковая фантазия.       Иногда Очако представляла себе, как Бакуго приходит к ним в гости, когда брата нет дома. Они вместе ждут его возвращения, постепенно втягиваясь в разговор. Расстояние между ними становится все меньше, и вот в какой-то момент сильная рука дразнящее касается её шеи… а потом без предупреждения Кацуки притягивает её к себе и затыкает рот грубым, властным поцелуем!       Иногда она представляла, как натыкается на Кацуки и его друзей где-нибудь на улице, и он приглашает её провести с ними время. Все вокруг смотрят на них, но Очако уделяет всё своё внимание только на Кацуки, а он в ответ лишь весело дразнит её — так, как умеет только он. В какой-то момент он даже сажает её к себе на колени, вызывая завистливые взгляды в свой адрес, а потом провожает её домой и, в конце концов, приглашает на свидание, признаваясь, что она уже давно ему нравится и только препятствие в виде её брата раньше мешало что-то сделать с этими чувствами.       В одном из её самых постыдных и непослушных сценариев, Кацуки каким-то образом появлялся в её комнате глубоко ночью, когда все уже давно спали и… что скрывать, этот вариант она вызывала перед глазами каждый раз, когда оставалась в комнате сама с собой и хотела немного пошалить и доставить себе удовольствие.       К сожалению, в реальной жизни успехи Очако были не такими блестящими, как ей бы хотелось. Она почти одержимо пыталась подловить момент, когда Кацуки придет к ним домой, чтобы поработать над проектом с Изуку — ей было стыдно спрашивать Изуку об этом напрямую и она боялась, что он может отказать.       Когда ей везло, она сразу же надевала на себя самые милые, а порой даже откровенно смелые наряды, наносила быстрый макияж и под любым возможным и невозможным поводом старалась проникнуть в комнату Изуку и привлечь к себе внимание. Это было не так просто, как ей бы хотелось, особенно учитывая то, что брат, кажется, заимел с некоторых пор привычку запираться на замок, несмотря на то, что не делал этого практически никогда.       Она бы заподозрила его в том, что Изуку пытается помешать ей, но он выглядел таким удивленным и недоумевающим, когда она изо всех сил заигрывала с Кацуки, что казалось очевидным, что он понятия не имеет, чем она занимается.       Однажды он даже с любопытством осмотрел её наряд — короткую юбку, которая почти не оставляла места для воображения, и нежно-розовую блузку, намеренно не застегнутую до конца, и смущенно пробормотал что-то о том, как быстро взрослеют девочки. Бакуго, сидевший с ним, только коротко хохотнул и его взгляд с любопытством прошелся по фигуре Очако, заставляя её заёрзать на месте и чуть теснее сжать бедра. Она не обратила внимания на то, как Кацуки после этого наклонился к Изуку и горячо прошептал ему что-то, что заставило её брата яростно покраснеть и толкнуть его локтем в бок, ни на его руку, которая как бы невзначай нашла место высоко на бедре Изуку.       Оглядываясь назад, таких знаков было достаточно, и она могла бы сложить два и два куда раньше, но Очако была настолько безоглядно влюблена и так сосредоточена на попытках понравиться этому человеку, что ей и в голову не могло прийти, что его взгляд уже направлен на кого-то другого.       Напротив, ей казалось, что Кацуки даже идет ей навстречу. Он как будто был с ней мягче, чем с кем бы то ни было другим, уделял ей время, спрашивая о всякой ерунде так, будто ему было интересно, даже поинтересовался однажды, не обижает ли её никто в школе. Он звучал при этом ужасно похоже на её брата, но Очако хотела думать, что опека Кацуки говорила о чем-то большем, чем забота о сестре друга. Очако верила, что, будь у неё возможность, она могла бы увести их разговор в нужное ей русло, но рядом, как на зло, всегда находился её брат — и одно его присутствие как будто вставало каменной стеной между ней и Кацуки.       Ближе всего она была к успеху в тот раз, когда Изуку вышел из комнаты, оставив их одних. Прямо перед тем, как это случилось, Кацуки успел подразнить её по поводу того, встречается она с кем-нибудь уже или нет, и Очако зажглась, увидев для себя шанс. — Ну… — протянула она так, будто задумалась. — Мои одноклассники кажутся мне такими незрелыми, знаешь? — она поднялась с пола, на котором упрямо сидела и наблюдала за тем, как Изуку и Кацуки, сидя бок о бок за столом, занимались своими уроками, время от времени перебрасываясь то короткими шутками, то вступая во глупые перебранки.       Проигнорировав опустевший стул Изуку, она запрыгнула на краешек стола, надеясь, что это скорее привлечет к ней внимание Кацуки. Дождавшись, когда он наконец-то взглянул в её сторону, она прикусила губу, прежде чем признаться: — На самом деле… думаю, мне мог бы понравиться кто-нибудь постарше, — выдохнула она, стараясь, чтобы её голос звучал глубже, более многозначительно, надеясь, что Бакуго уловит намек.       Брови Кацуки слегка приподнялись, а потом он внезапно издал короткий смешок, прежде чем посмотреть ей прямо в глаза и произнести то, что она и вовсе не ожидала услышать: — Ага, конечно, Щечки. А потом твой брат свернет ему шею. — Ч-что?! — она издала растерянный смешок, на мгновение выпадая из образа. — Изуку не… Он и мухи не обидит, ты о чем?       Зубы Кацуки были обнажены не то в полуулыбке, не в насмешке, и она невольно отметила, насколько острыми выглядят его резцы — почти похожими на клыки животного. Он вдруг поднялся, сокращая расстояние между ними, и Очако невольно отшатнулась, когда его лицо оказалось так близко к её собственному. — Поверь мне, — тихо заметил Кацуки. — Пока твой брат рядом, никто и пальцем не сможет тебя тронуть. Помни об этом, Щечки.       Также неожиданно он отстранился, а потом опустил большую ладонь ей на голову и пару раз неуклюже похлопал, приводя в беспорядок волосы — будто она не была симпатичной девушкой, пытающейся привлечь его внимание, а подошедшей за лакомством дворнягой на улице, которую он пытается задобрить. Отстранившись, Кацуки затопал в сторону двери: сбитая с толку, она наблюдала за тем, как широкая ладонь Бакуго опирается о косяк, пока сам он высовывается в коридор — она подпрыгнула, когда он рявкнул: — Изуку, мать твою, ты там утонул в толчке или что?! — Каччан! — донесся до него укорительный крик из глубины дома.       Она могла бы даже найти это забавным, если бы не чувствовала себя такой запутавшейся.       После этого она еще долго прокручивала в памяти этот разговор, пытаясь решить, как к нему вообще относиться, и, в конце концов, пришла к выводу, что, возможно, Кацуки не дает действовать их разница в возрасте — или даже сам Изуку, который слишком опекает её даже там, где это не нужно.       Реальность вскоре ударила её по лицу в тот момент, когда она «совершенно случайно» ворвалась в комнату Изуку в тот момент, когда он и Кацуки в очередной раз занимались своим подозрительно затянувшимся уже на несколько месяцев «проектом». По какой-то причине, дверь на этот раз оказалась не заперта, и Очако почти задохнулась, когда увидела, как объект её воздыхания прижимает к кровати её брата, настойчиво шаря руками под его футболкой, пока его губы терзают губы Изуку. Они оба были настолько захвачены своими ласками, что даже не осознавали, что в комнате есть еще кто-то, пока Очако не взвизгнула от неожиданности.       В тот же миг Изуку вздрогнул и попытался оттолкнуть от себя Бакуго, и тот с неохотой оторвался от его губ, но на этом было всё, что он сделал: он даже не попытался отодвинуться и выпустить Изуку из-под себя. Очако по-прежнему могла видеть только его широкую спину и затылок с ёжиком светлых волос и немного растерянное лицо брата, выглядывавшее из-за его широкого плеча. — Каччан, тут Чако, пусти… — пробормотал Изуку, и Кацуки над ним только застонал от разочарования. — Блять, да брось, задрот. Не маленькая уже, сама разберется — вернись обратно.       Он вновь потянулся к Изуку, но тот только в ответ возмущенно толкнул его, теперь гораздо сильнее, и Кацуки со стоном сдвинулся, позволяя наконец-то выбраться. Изуку тут же вскочил на ноги, а Кацуки просто перевернулся на спину и откинулся на смятую узкую кровать, закинув руки за голову, с недовольством поглядывая на Очако из-под полуприкрытых век.       Та была не в состоянии даже двигаться, по-прежнему стоя на пороге комнаты. Кацуки и Изуку были… нет! Невозможно! Каким-то образом она еще могла принять это от Изуку, но она просто не могла поверить, что Бакуго могут… нравится парни — тем более её собственный брат!       Это было… это было… просто несправедливо и неправильно! — Чако? Чако! — Очако даже не заметила, что Изуку осторожно вывел её в коридор, придерживая за руку, а теперь внимательно всматривался в её лицо, явно обеспокоенный.       Она просто стояла на месте, чувствуя себя такой глупой и жалкой, и это чувство только усиливалось по мере того, как её глаза замечали всё больше и больше окружавших её деталей. Даже стоя рядом с ней Изуку всё еще был раскрасневшимся и дышал немного тяжело, его футболка с принтом «Очень глупая надпись» на груди была смятой, на шее расцветали крупные фиолетовые засосы, которые, вероятно, бывали у него и раньше, только она никогда не давала себе труда заметить. Его тонкие губы казались слегка припухшими — и очень тщательно зацелованными.       Прямо за его спиной Бакуго Кацуки успел дотянуться до ближайшей к кровати полки, достать какой-то томик с комиксами и теперь небрежно листал его, время от времени нетерпеливо поглядывая на спину Изуку — Очако он игнорировал полностью.       Ей стало тошно. — Вы… — её голос сорвался, прежде чем она смогла взять себя в руки и тихо спросить. — Вы с Кацуки… вместе?       Изуку открыл было рот, потом закрыл его, будто не знал что сказать. Его рука смущенно потерла затылок, и он прикусил губу. Оглянувшись в комнату, он осторожно прикрыл дверь и тяжело прислонился к ней, прежде чем заговорить, понизив голос. — Мы… нет, — пробормотал он не совсем уверенно. — С Каччаном… это сложно, Чако. Ты… не поймешь.       Она не ненавидела это слышать: Изуку звучал так, будто он единственный понимал что-то про Кацуки! — Но вы ненавидели друг друга! — не выдержала она. — Он тебя ненавидел! Он тебе покоя не давал, разве… разве ты не помнишь? Как ты можешь… с ним… — её голос постепенно затих, потому что она не представляла как выразить всё, что чувствует в тот момент.       Изуку не смутился на этот раз — он смотрел на неё со странным пониманием, даже с жалостью что ли. Как будто знал о том, почему она говорит ему всё это. Может быть, так и было в действительности. — Чако, то, что происходит со мной и Кацуки — это между нами, хорошо? У нас было много… недопониманий, но теперь всё иначе. Он очень важен для меня, и… я просто не хочу торопиться. Можешь поддержать меня на этот раз, хорошо?       Очако почти машинально кивнула, а потом развернулась и унеслась в свою комнату. Захлопнув дверь, она словно в тумане подошла к своей кровати, опустилась и уткнулась лицом в подушку, стараясь приглушить слезы и рыдания.       Опять! Опять, думала она, Изуку сделал это: просто взял и отнял то, что она почти получила в свои руки. Как это вообще могло случиться?! Она и Кацуки были бы такой хорошей парой! Она была уверена, что он даже подавал ей сигналы и отвечал на её робкие заигрывания! Не могло быть так, что всё это было только в её голове!       Но Изуку просто обязан был прийти и забрать всё себе! Её брата даже не волновало то, что Кацуки был её первой настоящей любовью!       …Не прошло и пары дней, как Очако не выдержала и рассказала обо всем их родителям.