Ананас

Это лето выдалось невыносимо жарким: солнце печёт каждый день, не жалея даже ещё короткие кудряшки Антона. Потому что после того, как он заебался заливаться пóтом из-за отросших волос, пришлось идти в парикмахерскую и состригать всю шевелюру, снова оставляя лишь лёгкие завитки. Антон стоит на кухне, поправляя короткую чёлку, и отрезает соцветие с мясистыми зубчатыми листьями, которое совершенно точно лишнее и мешает ему приступить к поеданию ананаса. Срезает верхушку, сок стекает по рельефной корке и капает на светлую столешницу. Шастун обводит жёлтые завязи, чувствуя приятную рельефную структуру, и облизывает пальцы, ощущая приятную кислинку. Сам не понимает, как через пару минут пальцем пытается расковырять ананас; плотная структура не поддаётся, и он ножом режет середину, чтобы убрать уплотнение. Все руки покрыты ананасовым соком, который продолжает капать на столешницу, образуя желтоватые лужи — их потом нужно будет вытереть, иначе всё высохнет, а липкость останется. Антон хмурится, смотря на свои действия со стороны, съедает вырезанную середину и протирает бумажным полотенцем локти, до которых добрался сок. Антон обводит пальцами получившуюся середину в ананасе, и в какой-то момент в голове вместо ананаса перед рукой появляется совершенно другое; вырезанная часть не даёт покоя, а член заинтересованно привстаёт. Шастун его не осуждает, но сам охуевает от своей фантазии и возникшего желания. В мыслях демонёнок и ангелок спорят, насколько адекватны эти мысли, но Шастун их уже не слушает. Он берёт ананас и перемещается на пол рядом с диваном. Честно, всё происходит как в бреду, но вот он уже сидит со смазкой в руках и пальцами в ананасе. Казалось бы, как к такому можно прийти, но он же как-то дошёл. Секундное колебание, и тишину квартиры разрезает звук открывающегося тюбика смазки и хлюпанья вязкой жидкости, которую он выдавливает на ладонь. Пачкает упаковку сладким ананасовым соком и думает, что нужно будет купить смазку с ананасом. Кажется, Антон перегрелся вчера на солнце, когда носился по городу, решая все важные дела. Тюбик откидывает назад на диван и липкой рукой приспускает домашние шорты вместе с трусами, чтобы уже вторую опустить на привставший член. Размазывает смазку по всей длине, большим пальцем обводит головку, а правой рукой просовывает пальцы в вырезанную и уже расковыренную дырку ананаса. Смотрит за тем, как пальцы погружаются в жёлтоё отверстие, и двигает рукой на члене быстрее. Всхлип вырывается неожиданно — так же, как в воображении Шастуна ананас заменяется чужой, но любимой задницей. Член в руке крепнет, а лишняя смазка стекает по всей длине и по яйцам, пачкая шорты. Он непроизвольно вытаскивает пальцы из ананаса, смотрит на то, как сок стекает по ним и приземляется на пол липкими каплями. Тянется рукой ко рту, размазывая сок по губам, и лижет языком. Вкусно. Кисло-сладкий вкус оседает на языке и заставляет ещё несколько раз повторить это действие. Антон ускоряет движение рукой на члене, большим пальцем отлаживая венки и покрасневшую головку, чуть замедляется, чтобы потянуть удовольствие, прикрывает глаза и снова погружает пальцы второй руки в раздолбанную мякоть ананаса. Та уже превратилась в кашицу с соком, что хлюпает под его пальцами. Водит тремя пальцами по стенкам, ногтями впивается в грубую структуру, а другой рукой давит на головку, вызывая стон. В голову закрадывается мысль о том, как ебануто он выглядит со стороны, но она появляется так же быстро, как и пропадает. Каждый дрочит, как он хочет. Антон считает, что эту поговорку нужно заучивать в школе. Конечно, не в первом классе, но в классе восьмом, а может и раньше. Когда он там дрочить начал? Рукой спускается к яйцам, перекатывает их, сминает и потом давит под ними, пытаясь найти чувствительную точку. С какой-то там — как-то было не до счёта — попытки он попадает прямо в цель и стонет уже громче, радуясь тому, что живет не на первом этаже, откуда бабушки на лавочке точно услышали бы это безобразие. Осуждающие взгляды от пожилых дам, как их называл Арсений, получать не хотелось бы. Кстати об Арсении. Тот сейчас на репетиции в своём театре, и Антон даже не уверен, рад ли он тому, что тот этого сейчас не видит, или нет. В голову закрадывается мысль о том, как бы он на это отреагировал, но потом на смену ей приходят воспоминания их сексуальной жизни, и Антон вместе с облегчённым вздохом стонет. Арсений точно не будет тем человеком, который за такое осудит. В голове рождается теория, которую он сразу же решает проверить, поэтому, пару раз проведя ладонью по члену, он аккуратно, медленно проводит короткими ноготками по всей длине. Мурашки покрывают всё его тело, всхлип вырывается из груди, а член дёргается, прося ещё. Ногти царапают чувствительную кожу, и Антон вздрагивает — то от неприятных ощущений, то от возбуждения, которое уже на грани. Он даже на время забыл об ананасе, в котором он всё так же держит руку, только цепляется за него отчаянно, сжимая и так размякшие стенки. Двигает рукой по всей длине и изредка специально задевает кожу ногтями. Лоб покрыт испариной, и короткая чёлка липнет к нему; в этот момент Антон точно рад своему решению отстричь гнездо, которое бы сейчас выглядело бы как примятая солома. Мгновение, вот он дрочит и пальцами гладит стенки ананаса. Мгновение, и ананас уже на члене, царапает нежную кожу. Антон мечется по полу и точно не знает, от удовольствия или от странных царапающих ощущений. Ананас местами, которые Шастун почти не задевал, прохладный, добавляет контрастности температуры, которая начинает сводить с ума. Только его организм точно знает ответ, потому что возбуждение доходит до предела, когда со стороны доносится покашливание. Арсений. Тот стоит в дверном проёме и заинтересованно смотрит за тем, что происходит на полу. В глазах ни капли осуждения или непонимания, только интерес, от которого радужки чуть потемнели. Он смотрит с ожиданием, и Антон точно ловит его взгляд на ананасе, который расположился на антоновом члене. — Продолжай, — хриплым голосом говорит он, поправляя свой член через ткань брюк, — чего замер-то? И правда, чего это он застыл. Антон точно не был готов увидеть Арсения прямо сейчас, он должен был быть на репетиции до восьми, а сейчас… сейчас Антон не знает, сколько времени. Эти Питерские белые ночи — хер разберёшь. Он смотрит Арсению в глаза, секунду колеблется, прикусывает нижнюю губу и продолжает двигать ананасом вверх-вниз, чувствуя лёгкое жжение от царапин, скулит и останавливается. Сок течет по всей длине, капая на не до конца снятые шорты, а сам Антон не отрывает глаз от Попова, что направляется к нему. Арсений, как хороший партнер, решает протянуть рот помощи, поэтому подходит и садится рядом. Как-то так умудряется изогнуться, что его рот оказывается на члене Шастуна. Вот так без лишних слов. Пришёл. Взял. Заглотил. Арсений языком облизывает каждый сантиметр, ловит сладкие капли ананасового сока и присасывается, точно пиявка, к головке, будто бы это трубочка, и сейчас из неё пойдёт сок. Антон кривится от своих мыслей, но быстро о них забывает, когда Попов зубами царапает кожу. — Бля-я-я, — тянет он, до сих пор охуевая от того, как ему это нравится. Раньше Арсений никогда не задевал чувствительную плоть зубами, но, кажется, он тоже выкупил этот прикол с ананасом. Арсений отстраняется, когда весь сок оказывается на языке, и пару раз проводит рукой по члену, чтобы потом взять ананас и довести Шастуна до оргазма. Антон сам не замечает, как начинает кончать, и его стон ловят чужие губы. Арсений вылизывает его рот, и поцелуй выходит с кислинкой, вяжет язык и заставляет Антона прикусить нижнюю арсеньевскую губу, когда слишком чувствительной плоти касается грубоватая структура ананаса. Сперма вместе с соком вытекает из фрукта и течёт по члену, Арсений ухмыляется в поцелуй и отстраняется, чтобы в следующий момент пальцем собрать несколько капель и слизать их. У Антона после оргазма в голове беспорядок, перед глазами чёрные точки, а в ушах звенит — такого от обычной дрочки давно не было. Он выжат и просто откидывается головой на диван, громко дышит и наблюдает за Арсением. Тот в строгом костюме, весь из себя такой расфуфыренный: он говорит, что театр — это храм, соответственно, даже на репетиции нужно одеваться прилично. Арсений идёт к кухонной тумбе с ананасом, отрезает от него небольшой кусочек и макает в сперму, будто бы сливки собирает. Крутит в руках, рассматривая, как белое семя стекает с ломтика и капает обратно в эту вазу со спермой. Звучит ужасно, а видеть это в жизни — ещё ужаснее. — Блять, Арс, не надо, — выдыхает он и краснеет, наблюдая за тем, как тот ухмыляется и тянет этот кусок в рот. Он откусывает так, что сок бежит по подбородку, а улыбка растягивается на всё лицо. Член неоднозначно реагирует на увиденную картинку, и Шастуну скулить хочется от происходящего. Они пробовали многое, но ещё ни один из них не трахал еду. — Кажется, для вкусной спермы необязательно пить ананасовый сок, — говорит Арсений. — Это ты ловко придумал, — вот и показывай ему мемы из тик тока, — я даже сначала и не понял. Он проделывает это ещё раз и теперь несёт своё блюдо Антону, тот машет головой, на что Арсений пожимает плечами и съедает сам, говоря, что ему больше достанется. Только Антон всё равно пробует это сочетание, когда целует Попова. У того рот на вкус кисло-сладко-горький. Никакого отвращения это не вызывает, но сам факт того, что только что было — смущает. Арсений тащит его в ванну, чтобы отмыть от липкого сока и пота, а потом оба валятся на кровать, где Арсений начинает разговор: — Ты что, «Назови меня своим именем» пересмотрел? — Не, мне каждый раз становится скучно минут через тридцать, а что? — немного удивлённо говорит Антон. — Завтра посмотрим и поймешь «а что». На следующий день они смотрят этот фильм до конца, и Антон понимает, что ананасам и персикам в этой жизни будет трудно.