Серебряный блеск луны

      Время словно остановилось, резко перескочило, и невыносимая боль в голове заставила Лайю прохрипеть что-то невнятное и с трудом разлепить глаза.      Белые стены. Неудобная, будто каменная кровать. Какой-то мерзкий отрывистый писк.      «Что за чёрт…», — девушка через силу приподнялась на локтях, осматривая себя. В её худую руку была воткнута игла от стоявшей возле её койки капельницы.      Бёрнелл в смятении стала судорожно искать глазами свой телефон. Она абсолютно не понимала, что делает на больничной койке. Кости всё ещё ломило, выкручивало изнутри, но уже не так сильно, как вчера. Болела голова, тряслись руки, одолевала слабость.      «Кто-нибудь… Что со мной…» — Лайе казалось, что она крикнула это вслух, но на деле эта фраза лишь слабым эхом отдалась в её голове, смешиваясь с мерзким, слишком уж громким звоном в ушах.      Она не понимала, что произошло, а позвать кого-то была не в силах. Ей оставалось лишь беспомощно валяться на койке, надеясь на то, что кто-нибудь наконец придёт и всё ей объяснит.     И в мыслях крутилось лишь одно имя: «Влад…»      Она молила о том, чтобы дверь напротив открылась и в комнату вошёл её спаситель, который приласкает, успокоит, как маленькую напуганную больницей девочку.      И при воспоминании о девочке, затылок Лайи резко пронзило острой иглой осознания того, что произошло вчера.      «Он рассказал про сестру, я плакала, а потом…» – Бёрнелл не дала самой себе довести мысль до конца. Оно и не требовалось больше: на пороге, будто услышав её мольбы, появился он.      — Влад… — еле слышно шепнула девушка, слабо улыбаясь и с трудом протянув к гостю руку, словно пытаясь поскорее успокоить себя хотя бы мимолётным прикосновением к его коже.     Но Цепеш лишь угрюмо молчал, укоризненным взглядом прожигая Лайю. Девушка непонимающе глядела в ответ, вкладывая в это молчаливый вопрос: «Что не так?»     А не так было всё. В глубоких голубых глазах напротив читался разрушенный мир. Будто Цепеш разочаровался во всём живом. Бёрнелл просто не находила в его взгляде прежнего Влада, и это не на шутку её взволновало. Теперь девушка переживала уже не за себя, а за мужчину, который, шурша идеально белым халатом, опустился на стул рядом с прикроватной тумбой.      «Что случилось, ответь! Что произошло с тобой? Со мной?» — мучилась она вопросами, которые так и оставались без ответа, пытаясь вырваться на волю, но застревая в бесконечном замкнутом круге её собственных мыслей.      Единственное, на что она нашла силы, — это приподнять руку и дотянуться кончиками дрожащих пальцев до белоснежной тёплой кожи мужчины. Но он и не дрогнул. Каменная маска безразличия так и не спала с его лица, оставляя Лайю мучиться в агонии.      «Что?! Что происходит, Влад? Не молчи, прошу! Ну же, прошу тебя…» — внутри её разрывало от обиды, страха, непонимания, но от всего этого наруже лишь блеснула одинокая слеза, молящая о помощи, полная просьб сказать хоть что-то, не молчать так упрямо и… и тихо. Раньше они могли молчать часами, просто улыбаясь друг другу, и эта тишина никогда не давила, как теперешняя, никогда не выводила из себя, как сейчас, не заставляла злиться, а лишь успокаивала.      Она сжала его руку ещё крепче, приложила все силы, которые в себе нашла, но с ужасом для себя заметила, что стискивает воздух, который, не задерживаясь в её ладони ни минуты, просачивается сквозь пальцы, ускользает, как и надежда на то, что она вообще ещё жива.      На щеке, словно следом от кометы, засветилась вторая слеза, горечью прожигая побагровевшую кожу.      Девушка попыталась вздохнуть, оборванно хватая ртом воздух, но лёгкие будто были забиты чем-то вязким, как мешок с камнями, давящими своим весом на сердце. Её придавило к койке, и Лайя уже не знала, что делать, оставаясь неподвижной ровно до того момента, пока она не услышала какое-то еле различимое бурчание у себя над ухом. Она покрутила головой и резко, будто вынырнув из-под накрывшей её волны, задыхаясь, выпала в другую реальность. Здесь и солнце светило, а не тьма вокруг давила на виски, заставляя мозг буквально пульсировать и стараться вырваться наружу через затылок.      — Лайя, чёрт возьми! — грозный голос, который она привыкла слышать таким очень редко, раздался над её ухом, и девушка окончательно очнулась, с облегчением осознав, что прежде всё было лишь дурным сном.      — Да… да, я здесь, — не успев понять, где она находится, выпалила Бёрнелл, торопливо поднеся руку к волосам, чтобы их поправить. Запястье резко укололо чем-то острым, и девушка отдёрнула руку, взглянув на неё. — Чёрт…     — Как себя чувствуешь? — сквозь зубы, с раздражённой издёвкой хмыкнул отец.      Пепел его ранней седины рассыпался по голове, лёгкие морщинки лучами отходили от уголков серых глаз, которые сейчас пылали негодованием.      — Ужасно, — тихо призналась Лайя, грустно опустив взгляд куда-то на ноги отца.      Тело ломило, как от тягучей, мерзкой болезни, голова пульсировала где-то в затылке, а под грудью поселилась тошнота.       — Не надо было наркотиками баловаться. Я предупреждал тебя, Лайя… — он говорил что-то ещё, но девушка зацепилась лишь за первую строчку, не понимая, о чём он.      — Что? — прервала его Бёрнелл младшая, в искреннем удивлении округлив глаза. — Чем баловаться?     —Не издевайся, дочь, — то ли укор, то ли печаль отразилась в его голубых глазах. Лайя не разобрала этого взгляда, скрытого под толстыми линзами очков отца.      — Папа, я не понимаю, — она с трудом поправила сорочку, в растерянности не зная, куда деть руки.      — Посмотри, до чего ты себя доводишь! — кивнув на дрожащие руки дочери, проговорил мужчина.      — Папа, объясни мне! Почему ты говоришь загадками? Почему я под капельницей?.. — она глянула на иглу, воткнутую в запястье. — Что это вообще за дрянь мне вкалывают… — буркнула она, резче обычного поведя плечом.      Отец лишь смерил её строгим, леденящим душу взглядом, холодно хмыкнув, и тихо, нарочито спокойно сказал:     — Подумай сама. Я устал бегать за тобой, Лайя. Тебе почти тридцать, я половину своей жизни провёл в ожидании, пока ты поумнеешь. А ты, уже зная о судьбе своей матери, употребляешь и не хочешь сознаться даже мне. О чём мне с тобой говорить? — он упрекал, но в его голосе не было ни намёка на крик. Он говорил тихим монотонным голосом, будто вдруг разом разочаровался во всём, во что верил.       Бёрнелл испугалась такого отца больше, чем если бы он орал на неё и рвал волосы на своей голове от отчаяния. В его интонации было что-то глубокое, печальное, и Лайя, которая только недавно хотела крепко обнять папу и извиниться за всё, успокоить его и сказать, что наконец в её жизни всё хорошо, а потом мечтала познакомить с ним Влада, задрожала от понимания, что теперь всё ещё хуже, чем было до этого.      Ей было горестно и до одури стыдно видеть, как отец опускает руки, как говорит ей о том, что уже не выдерживает. Но она правда искренне не понимала, за что он так с ней. Лайя не осознавала, что произошло, да и вообще, смутно помнила прошлый вечер. Она с трудом улавливала мысль слов папы: голова гудела, кости снова ломило, как будто её только что переехал трамвай, а изнутри что-то скребло с такой силой, что на глаза наворачивались слёзы, а где-то в горле завязался неприятный, болючий узел.     И, только услышав про мать, она наконец поняла, в чём её обвиняет папа. Она вскрикнула от неожиданности, из последних сил дёрнулась ближе к отцу, в исступлении схватила его за руку и яростно прокричала, не веря тому, что он мог подумать о ней такое:      — Что?! — до этого она едва могла говорить, но тут что-то заставило её связки выдавать нескончаемый поток оправданий и попыток объяснить всё, хоть она и сама практически ничего не понимала. — Ты… Я? Употребляю?! Что ты несёшь вообще, пап! Какие соли, какие наркотики… — она тряхнула головой, а мозг внутри, затрясся от абсурда, как желе. — Ты же знаешь… я дала себе клятву, что никогда, никогда! Я не мама. Я никогда… она ведь… — язык заплетался, уже трясущиеся руки до покраснений стискивали ладони отца, который смотрел на неё так, будто она на его глазах убила кого-то.      Девушка оборванно вдохнула, но тут же выпустила воздух дрожащим потоком из груди, почувствовав, как её лёгкие будто разрываются изнутри.      — Как ты можешь такое… я бы никогда в жизни, ты ведь знаешь, папа! — на последнем слове её голос надорвался, как гитарная струна — она захрипела; а в глазах потемнело от глубокого шока, накатившего так резко и без предупреждения.      Родной отец назвал её наркоманкой. Самый близкий человек обвинил её в том, чего она никогда не делала. Любимый папа.      — Не смей сравнивать себя со своей мамой! — резко, строго, громко осёк её Пол, сняв свои очки, чтобы потереть покрасневшие глаза. — Она хотя бы нашла в себе силы признаться и попросить помощи. А ты даже сейчас всё отрицаешь. Сейчас, когда у меня на руках твои анализы! Ты втоптала свою жизнь в грязь, Лайя. Когда ты наконец поймёшь, что, предлагая тебе жить со мной, я пытался помочь? И до сих пор пытаюсь… — он опустил глаза, в растерянности схватился за голову и лишь покачал ею из стороны в сторону, закрыв лицо руками. — Что я сделал не так?! Когда ты ступила на эту кривую дорожку?! Дочь, объясни, как… что я должен был сделать, чтобы уберечь тебя?     Он снова поднял голову на Лайю, и девушку словно ударило током. На глазах её отца блеснули слёзы. Настоящие слёзы. Бёрнелл растерялась, придвинулась ближе к отцу и притянула его за плечи к себе, торопливо утирая солёные дорожки с его щёк.      — Нет, нет… папа, только не плачь, пожалуйста. Я правда не понимаю, что произошло, я не наркоманка, честно! Я клянусь тебе, папа. Клянусь всем миром, клянусь! — её глаза заблестели, но она быстро смахнула подступившую слезу и потрепала отца за щёки, приводя его в чувство. — Папа, я тебя люблю. Очень люблю. Я не вру, поверь мне!     Пол поджал трясущиеся губы, посмотрел дочери прямо в её мокрые глаза, сжал кисти холодных от ужаса девичьих рук, лежащие на своем лице, и тихо ответил:     — И я тебя очень люблю, Ласточка. Но не могу поверить, — он тихо шмыгнул носом, резко поднялся с кресла и отодвинул от себя дочь. — Прости меня, я слишком слаб, — заключил он, уже выходя из палаты Лайи.      — Папа! — она задрожала, откинула голову на подушки и, натянув простынь на лицо, громко разрыдалась, захлёбываясь в горечи и абсолютном непонимании.     Разве она заслужила этих страданий? Разве папа заслужил? 

***

    Спустя полчаса она упрямо тёрла глаза в попытках наконец перестать рыдать.      Слишком много слёз в её жизни. Слишком много ненужных эмоций — мало действий. Этим проблемы она не решит, а только усугубит и так отвратительное положение дел.      Что произошло, Лайя так и не понимала. Почему отец назвал её наркоманкой, про какие анализы он говорил, почему ей и вправду плохо и она сейчас в больнице под капельницей, хоть точно знает, что никогда бы даже близко в здравом уме к наркотикам не подошла?      Ответов было чертовски мало, а, если точнее, они просто отсутствовали.      Но вдруг в палату постучали, и Лайя тут же спешно поправила сползшую с плеча ночнушку, пригласив гостя войти. Дверь приоткрылась, и в проём заглянул Влад. Убедившись, что не помешал девушке, он прошёл внутрь, закрывая за собой дверь, и опустился на кресло рядом.      Лайя подняла на него покрасневшие от трения глаза и тут же смущённо отвернулась, сцепив пальцы в замок и став теребить их от волнения. Она очень ярко помнила вчерашний вечер. И почему-то ей было до одури стыдно.      — Привет, — улыбнулся Влад, потянувшись к рукам девушки, аккуратно расцепляя их. — Я же говорил не делать так, — усмехнулся он.      — Всё тебе во мне не так, — обиженно буркнула Бёрнелл, но руки так и не убрала, задерживая их в тёплых объятиях ладоней Влада.      Он помолчал пару секунд, а затем ответил:       — В тебе всё так, Лайя. По крайней мере, для меня.      Она нервно усмехнулась, подумав, что ослышалась, но тут же вздрогнула, развернувшись к мужчине и посмотрев прямо ему в глаза. Девушка нахмурилась, не поверив.    — Во всех есть недостатки, Влад, — отмахнулась Лайя. — Особенно — во мне. Я пью, курю… оказывается, ещё и наркоманка, — она подавилась собственным горьким смехом, тут же прокашлявшись.      — Нет, Лайя, послушай меня, — Влад придвинулся ближе, и Бёрнелл почувствовала приятный аромат его парфюма. — Ты же не принимала наркотики, верно? Я уверен, что ты не сделала бы этого, — он не спрашивал, он утверждал. — Я не верю. Может, анализы ошибочные, может, тебе подсыпали? Ты ведь была где-то перед нашим отъездом сюда, так?     — Ты переживаешь, — Лайя растерянно хлопнула ресницами, удивлённо уставившись на взволнованного мужчину и пропустив мимо ушей все его вопросы. — Ты переживаешь за меня?     — Да. Очень.      — Почему?      Цепеш выдержал неловкую паузу. Она так прямо задала этот вопрос, что он даже немного растерялся. Почему? Ведь он знал, но признаться ни Лайе, ни самому себе сил не было. Так не должно было быть. Не так он планировал всё.      — Я не знаю, Лайя.     Девушка увидела лёгкое смущение в его глазах и самодовольно ухмыльнулась. Ей удалось засмущать взрослого мужчину, который снаружи выглядит как не умеющий чувствовать камень.     — Это первый мой вопрос, на который ты не знаешь ответа, — игриво подметила она, заметив то, как Влад неловко хмыкнул. — Оказывается, ты не всезнайка.      — Получается, что так.     Повисла неловкая пауза. Девушка хотела, чтобы он ответил на её вопрос, но у него в голове непонятно что творилось, а читать мысли она пока не умела. Хотя очень хотела найти там ответ. Это терзало её, она не могла понять, как вести себя с мужчиной, ведь за свои двадцать восемь лет должного «опыта» она так и не набралась.      Они с Мейсоном сначала просто были однокурсниками и договорились с ещё одной девушкой снимать квартиру рядом с университетом, чтобы аренда стоила дешевле. Потом как-то Лайя подвыпила, Мейсон — тоже, оба захотели «тепла»… Они, конечно, этого бы и не вспомнили, если бы не соседка, которая на следующее утро будила их на пары, кидая в них тапки и крича, что больше никогда не оставит их одних.      Но с Владом всё было по-другому. Она стала взрослее, хоть и не мудрее, но осознаннее, и поцелуй этот она воспроизводила в мыслях уже задолго до того, как он произошёл. Вчера она не пила ни капли спиртного, была в здравом уме и, хоть и чувствовала себя неважно, знала, что это её настоящие чувства, которые она скрывать от Влада просто не могла. Он другой. Он особенный.      — Я тоже ничего не понимаю, Влад, — откровенно начала девушка. — Я даже не помню, что вчера случилось. Перед вылетом я очень хорошо себя чувствовала, а потом начала болеть голова, кости ломило и… я не знаю, что происходит со мной, но я ничего не принимала, правда.      — Я тебе верю, — грустно улыбнулся Цепеш, пытаясь подбодрить расстроенную Лайю. — Что твой папа говорит? Что за анализы?     — Ничего, — девушка тяжело вздохнула. — Он мне не верит.      — Почему? — удивился мужчина, смотря на Лайю и пытаясь отыскать в её глазах ответ.      — Я не хочу об этом говорить. Давай позже. Сколько дней меня тут будут держать? — она тут же перевела тему, не желая рассказывать о матери.     — Хорошо, — кивнул мужчина, не желая тревожить Бёрнелл неудобными вопросами. — Твой врач сказал, что через три дня тебя можно будет забрать домой. Он выпишет тебе антидепрессанты, и его сын будет передавать их тебе.     — Три дня?! — возмутилась девушка, резко оттолкнувшись от изголовья койки. Покрывало сползло с плеч, но она ничуть не смутилась, поражённая своим нынешним положением. — Сука! Прости, я снова в какой-то заднице, а ты меня вытаскиваешь… как же конференция? Господи, что делать-то теперь… — она прикрыла лицо рукой, устало потерев глаза.      — Всё хорошо. У меня уже заготовлено выступление, я выйду сам, за это не переживай, лечись спокойно, — он всё ещё крепко держал её руку, и девушка притянула его ближе, чтобы обнять.     — Прости, я правда не хотела, чтобы так всё получилось, — растерянно буркнула она в его плечо.       — Успокойся, — хмыкнул мужчина, аккуратно пригладив волосы Лайи. — Ехать в Вашингтон с тобой я решил только потому, что хотел провести с тобой больше времени, узнать тебя лучше… — он замолчал, не продолжая перечислять причины их поездки в родной город Бёрнелл.      — Ты… меня?.. Ой, ты так неожиданно… — девушка смутилась, нервно засмеявшись. — Ну вот, узнал, получается, — она нехотя отодвинулась от Влада и неловко улыбнулась ему, поправив причёску и потерев щёки, почувствовав как они словно горят от стеснения.      — Ты очень красивая, Лайя, и у тебя доброе сердце, хоть и язык злой, — рассмеялся мужчина, замечая, как девушка всё сильнее краснеет. — Когда я тебя вижу, мне становится лучше.     — Ну, перестань, — отмахнулась Бёрнелл, уже не зная куда деть свои светящиеся от радости глаза.     — Нет, — ухмыльнулся Влад в ответ, улавливая, что девушке нравятся его слова. — И, вообще, я хотел сказать, что ты та ещё ведьма. Как тебе удалось околдовать меня так быстро?     — Влад! Ну какая ведьма?! Надо же было такую речь трогательную загадить, — Лайя недовольно закатила глаза, хотя в душе на самом деле была рада тому, что Цепеш хоть немного разбавил свои слова юмором. Иначе она бы снова расплакалась.     — Ты согласилась быть моим подопытным кроликом. Я только учусь делать комплименты, — как бы невзначай напомнил он девушке, которая отвернула голову к стене и глупо улыбалась, смотря куда-то в пустоту. — Ты смущаешься, — точно подметил Влад, большим пальцем погладив ладонь девушки.     — Немного, — нервно смеясь, сказала Лайя, теперь уже старательно разглядывая свой маникюр на свободной руке. — Мне такого никто не говорил, и я не знаю, что тебе ответить.      — Я тоже такого никому еще не говорил, —честно признался Цепеш. — Просто скажи мне то же самое.     — Про то, что ты ведьмак? — съехидничала девушка, игриво толкнув хохочущего Влада в плечо.     — Пусть так, — снисходительно улыбнулся он, придвинувшись к Лайе и мягко чмокнув её в лоб. — Я приду вечером, погуляем, если врач разрешит, — он встал с кресла и, поправив свой белый халат, неспешно направился к двери.      — Влад! — окликнула его девушка, приподнявшись на локтях. Он обернулся через плечо, всё ещё улыбаясь. — С тобой… С тобой моя жизнь стала ярче. Спасибо.     Мужчина довольно хмыкнул, схватившись за ручку двери и толкнув её от себя:     — И моя с тобой, моя дорогая ведьма. 

***

    После слов Влада Лайе было крайне тяжело думать о чём-то и ком-то другом, кроме него, поэтому она включила какую-то глупую, но трогательную мелодраму и лежала, со счастливой необъяснимой улыбкой, глядя на сменяющиеся кадры, даже не вдаваясь в подробности сюжета.     Ей было так приятно услышать от Влада такое откровение, что она уже вот как два часа прокручивала его слова в голове, вечно улыбаясь тому, как он назвал её, уже выходя из палаты.      Теперь она уж точно убедилась в том, что Влад испытывает к ней те же чувства, что и она к нему.      Лайя хаотично болтала ногой, которую непринуждённо свесила с края койки, и изредка улыбалась совсем не смешным шуткам, проскальзывавшим в фильме, бубнящем на фоне её мыслей. Она настолько увлеклась раздумьями над предстоящей прогулкой с Владом, что, когда её телефон зазвонил, она даже и не сразу отреагировала на него.      Но всё же девушка ответила на входящий, нехотя поднеся мобильник к уху.      — Да?     — Привет, звезда, — по ту сторону трубки послышался по обыкновению своему весёлый голос Ноэ.     — Надеюсь, не падающая, — усмехнулась Лайя. — Что-то случилось?     — Да не, — Локид немного замялся, но всё же задал вопрос: — А ты где вообще?      Упс. Кажется, Лайя забыла предупредить друга, что уезжает.      — Ой, ну я в Вашингтоне… — неловко озвучила Бёрнелл.      — Что ты там забыла? — тут же встрепенулся Ноэ и, не дав девушке и слова вставить, с какой-то опаской продолжил: — К отцу? Или просто? Он не знает про твои пьянки?     В голосе Локида сквозила такая неподдельная тревога, что Лайя даже смутилась такому его поведению. Она настороженно нахмурилась, подумав, что что-то здесь не так, но лишь отмахнулась от этих мыслей, решив, что уж слишком много она переживает не о том.      — Мы с Владом приехали на кон…     Но друг, лишь уловив в речи девушки имя «Влад» и даже не дослушивая причины поездки, тут же взволнованно перебил Бёрнелл:     — Зачем тебе вообще с этим Владом куда-то ехать? Нормально без него жилось, а то мы, вон, реже видеться стали, а сейчас он тебя в другой город увозит, — затароторил Ноэ, даже не прерываясь на то, чтобы подышать. — Он тебя отгородил от друзей, не находишь? Это уже какие-то красные флаги, Лайя, — стал убеждать он.      — Ноэ, ей Богу, какие флаги?! — девушка удивлённо вскинула брови, горячо перебив друга. — Я понимаю, что у вас с Владом с самого начала не заладилось, но ты тогда был пьян, а ко мне он всегда относился хорошо. И давай я сама разберусь, с кем мне общаться?     — Ладно, — недовольно буркнул Локид, зашуршав чем-то по ту сторону трубки. — А… слушай… ну, как ты себя чувствуешь? — как бы невзначай спросил Ноэ.      Всё в его поведении казалось Лайе странным. Он ведь даже про её самочувствие никогда и не спрашивал, а тут вдруг как прорвало на вопросы… Девушка, даже не подумав зачем, соврала:     — Да чего ты так переживаешь? Всё со мной нормально.     Друг помолчал, над чем-то задумавшись, и только спустя пару секунд молчания неуверенно и как-то удивлённо подал голос:     — Ладно. Давай, пока. Если что-то случится — звони, — вслед за этими словами послышались короткие гудки, а Лайя, до этого сидевшая с и так ужасно изумлённым выражением лица, вскинула брови ещё выше. Ну и странно же он себя ведёт…

  ***

    Вечер. Закат расплескал по небесному полотну яркие брызги солнечных лучей, которые так и норовили пробраться в окошко к девушке, что сидела на больничной койке, улыбчиво смотря на них. Птицы за окном, перебиваемые приятным шелестом кроны деревьев, щебетали о чём-то своём, о сплетнях, которые людям никогда не узнать.      На удивление, было спокойно. Лайя чувствовала себя намного лучше, оставалась лишь небольшая головная боль, на которую девушка даже и не обращала внимание. Ей нравились такие вечера. Когда тёплое лето везде: и на улице, и на душе. Лайя с нетерпением ждала очередного визита Влада и уже просто сидела, разглядывая светящиеся рисунки солнца, узорами стекающие по стенам.      Она думала о том, как скучает по своему ротвейлеру, о том, как там сестра Влада, которую она даже и не знала, о самом Владе… но старалась не вспоминать об отце. Она понимала его чувства, но ей было обидно, что самый близкий в мире человек ей не верит.      «Хотя я бы тоже себе не поверила…» —задумалась девушка, почесав нос.      Вдруг в дверь постучали.      — Войдите! — девушка обрадовалась, ведь решила, что пришёл Влад, и стала спешно поправлять волосы и халат.      Но это был не он. Пухлая румяная медсестра вразвалочку зашла в палату, залитую закатным солнцем и, поздоровавшись с девушкой, подошла к её кровати, попросив её руку. Лайя молча протянула женщине своё запястье, и та аккуратно вытащила иглу из него, остановив капельницу и согнув руку девушки в локте.      — Держи так пока, — сказала медсестра, безразлично кинув использованную ватку в урну. — Теперь ложись спать, тебе отдыхать надо, — женщина развернулась, желая уйти, но Бёрнелл приподнялась на локтях и удивленно спросила:     — А гулять? Можно?    Медсестра усмехнулась, глянув на то, с какой детской надеждой Лайя на неё смотрела.      — Как врач скажет, — ответила она, перед выходом со смехом добавив: — В соседней палате лежит девочка… вы чем-то похожи. Она тоже вечно гулять просится, — и захлопнула дверь.       Лайя лишь хмыкнула, закатив глаза, и с небольшим усилием встала с койки.       — Ой-ой-ой… —прокряхтела девушка, схватившись за спину. — Интересно, у ведьм болит спина? — хихикнула она, потирая поясницу, которая невыносимо ныла от такого долгого лежания в постели. Лайя потянулась, сладко зевнув, и наконец размяла шею.      В приподнятом настроении она быстро раскопала в сумке с вещами, которую принёс папа, кофточку молочного цвета с квадратным вырезом на груди и того же цвета брюки клёш, переоделась, закинула в коричневую сумочку телефон и наушники и, смастерив на голове что-то похожее на пучок, вышла из палаты.     Лайя спросила у проходящей мимо медсестры, где ей найти её врача, и та указала на второй этаж. Девушка на каблуках буквально доскакала до кабинета, в надежде, что врач разрешит ей уйти с Владом погулять, завернула за угол и оторопела. Возле той двери, куда она должна была зайти, стоял, перечитывая какие-то документы, Нолан. Леонард Нолан.      Рыжая макушка склонилась над бумагами, попадая прямо под закатные лучи, и Лайя не смогла не отметить, как красиво его волосы переливались в этом свете солнца, отдавая золотом.          Изумрудные глаза упорно не замечали её, но девушка этому была только рада: она не знала, как себя вести. Вдруг мужчина, увидев её, разозлится? Всё-таки из-за неё его брата вчера отчислили из престижного университета. И как он вообще здесь оказался? Прилетел сразу после отчисления брата?      Пока Лайя думала, как зайти в кабинет врача, не попадаясь на глаза Леонарду, её плечо похлопала чья-то тёплая, большая и тяжёлая рука. Девушка резко обернулась и невольно улыбнулась: перед ней стоял мужчина лет шестидесяти, низенького роста с большими круглыми очками, свисающими с кармана белого халата, на котором был прицеплен бейдж с именем и должностью: «Главный врач Александр Нолан».      — Ну привет, птичка моя, — добродушно поприветствовал её мужчина. — Как себя чувствуешь? А то я что-то забегался, забыл тебя проведать, — виновато сказал он, достав очки из кармана и став шариться в нём, в поисках чего-то ещё.      — Сейчас уже лучше… — растерянно выдала Бёрнелл, всё ещё с неподдельным удивлением глядя на фамилию мужчины.      — А голова? Не болит? — изумился врач.      — Ну, некритично. Думаю, жить буду, — нервно усмехнулась девушка, глянув через плечо на Леонарда.     — Конечно, будешь, птичка. Не сомневайся, ты в руках лучшего врача Вашингтона, — по-доброму рассмеялся мужчина, явно довольный своим сарказмом. Хотя Лайе показалось, что этот врач и вправду достоин этого «звания». — Заходи, поговорим про твое лечение, — он, приглашая, кивнул в сторону своего кабинета и шагнул в его сторону, непринуждённо протирая очки. — Лео, посиди на диванчике, я к тебе попозже выйду, — обратился он к, как уже решила девушка, своему сыну.     Но Бёрнелл прекрасно помнила, что к ней обещал зайти Влад, да и она всеми силами пыталась отбиться от разговоров про своё здоровье, так что так и осталась стоять, даже не шелохнувшись. Она прямо чувствовала, как её прожигают две пары зелёных глаз: сына и отца.      — Чего же ты стоишь? — удивился врач, снова обернувшись к девушке.      — Я могу прийти к вам позже? — почему-то дрожащим голосом спросила Лайя, нервно пригладив и так не мятые брюки.      — Можешь, конечно. Но куда ты собралась? Я не отпущу тебя одну никуда, ты же должна это понимать, — нахмурился врач, терпеливым тоном говоря с девушкой, как с непонятливым ребёнком.      — Я не одна… мой знакомый придёт, — буркнула Бёрнелл, уже потеряв всю свою и так несуществующую уверенность.      — Тем более — со знакомым, — мужчина хмыкнул, снова кивнув в сторону двери в свой кабинет. — Давай, пойдём, птенчик, дурью не майся.     — Если мисс Бёрнелл хочет прогуляться, я её провожу.     Лайя обернулась на голос Леонарда, растерянно глянув на него. Александр тоже посмотрел на сына и удивлённо выгнул бровь, но, поразмыслив секунду, кивнул:     — Хорошо. Птичкам полезно летать на свободе, — рассмеялся он, но тут же серьезно добавил: — В одиннадцать чтобы были здесь, как штык, — мужчина взялся за ручку двери и тут же скрылся за ней, оставляя сына с ошарашенной Лайей в коридоре.      Она уже успела разочароваться в вечере, подумав, что прогулка с Владом испорчена, если за ними будет таскаться сын главврача, следя, чтобы девушка не дай бог ничего не приняла. А она и не собиралась.      Лайя многозначительно вздохнула, но этим вызвала лишь смешок Леонарда, который уже было разозлил её, но ненадолго.      — Вам нужно спуститься к сестре мистера Цепеша и забрать её с собой. У неё по расписанию сейчас вечерняя прогулка, — мужчина шагнул вперёд к лестнице и стал спускаться, ожидая, что Бёрнелл последует за ним.      Но та стояла как вкопанная, лишь изредка хлопая ресницами.     — Сестра? Его сестра здесь? — невнятно проговорила девушка, выискивая ответы в глазах развернувшегося к ней Нолана.      — Здесь. Вы не знали?     — Нет…     — Тогда это отличный шанс познакомиться с этой чудесной девочкой, — добродушно улыбнулся Леонард. Улыбка обнажила его милые ямочки на веснушчатых щеках и небольшие лучики радости, отходящие от внешних уголков глаз, похожих на драгоценные камни.      Сейчас Лайя понимала ровным счётом ничего. Она не могла понять, как Нолан здесь оказался, как так получилось, что его отец стал её лечащим врачом, откуда он знает о сестре Влада и почему они тогда не были знакомы с самим Цепешем раньше.      — Я вижу в Ваших глазах кучу вопросов, — усмехнулся Леонард. — Давайте я Вам всё объясню, пока будем спускаться, — предложил он.      Лайя шагнула к мужчине навстречу, поравнявшись с ним. И как только они стали идти вниз, Нолан начал раскладывать для Бёрнелл всё по полочкам.      Оказалось, что мужчина был адвокатом. Он работал в фирме папы Лайи, и тот, зная, что Александр Нолан — именитый врач, повёз дочь к нему, как только ей стало плохо. Здесь уже Леонард и познакомился с её отцом и повторно встретился с Владом, посидев с его сестрой, которая никак не могла уснуть, пока её брат старательно выяснял, что же случилось с Лайей. Нолан до этого никогда не был в клинике отца, но вчера вечером прилетел из Нью-Йорка и сразу пришёл к нему, чтобы рассказать всю правду о своём младшем брате.      — Вот я шума наделала… — ахнула девушка, став немного румяной от смущения и стыда.      — Поверьте, мисс Бёрнелл, у отца здесь и не такое бывало, — добродушно поддержал её мужчина, указав на дверь справа. — Нам сюда, — он постучался в палату и, после девичьего крика «Заходи!», вошёл внутрь, приглашая и Лайю.      — Лео? — девушка усмехнулась сокращению имени, которое придумала девочка, но сразу же обратила большее внимание на её внешний вид.      Она была до одури похожа на своего брата: те же бездонные голубые глаза и смоляные блестящие волосы, ниспадающие на хрупкие, ещё совсем детские, плечики.      Но небольшие круги под глазами, несвойственные детям в её возрасте, совсем тоненькие ручки и ножки, острые ушки, слегка впалые черты лица — всё это так и кричало о том, что со здоровьем у малышки не всё в порядке. При виде её у Лайи сердце сжалось от тоски: она всё вспоминала Влада, когда он говорил о ней, вспоминала его грустное лицо, глаза, которые еле сдерживались, чтобы не пролить слёзы, а теперь и ещё сильнее корила себя за то, что посмела подумать на него, что он уехал к другой женщине.      — Да, это я, — улыбнулся «Лео», сев на краешек кровати девочки. — А это Лайя, подруга твоего брата, она заберёт тебя, и вы вместе с Владом пойдёте гулять, — он умилительно смотрел на то, как Моника тщательно изучает незнакомку, сначала нахмурившись, но потом улыбчиво сказав:      — Привет, у тебя красивое имя!     — Привет, — Бёрнелл тоже не сдержала улыбки, заметив, как девчушка старается произвести на неё хорошее впечатление, поправляя причёску и мило смотря на неё, и решила поддержать: — А у тебя очень красивые волосы. Я всегда хотела чёрные и густые, прямо как у тебя!     — Спасибо, — девочка немного смутилась, но всё же решила встать с кровати, хоть и не без труда, и подойти к новой знакомой. — А мне Влад про тебя рассказывал. Он говорил, что ты очень хорошая, — Моника показалась Лайе уже довольно высокой девочкой, потому что практически доставала до плеча Бёрнелл, но девушка сразу же вспомнила о своем невысоком росте и поняла, что не ей об этом рассуждать.      — И мне он про тебя говорил, — улыбнулась девушка, когда Моника прильнула к её груди в объятиях. — Сказал, что очень любит тебя, — она аккуратно коснулась макушки девчонки, по-матерински нежно пригладив её прямые гладкие волосы.      — Я его тоже очень люблю! — она запрокинула голову и посмотрела на Лайю своими большими голубыми глазами, полными наивности и искренней любви к брату.      Лайя чуть не сказала «И я», но её взгляд упал на Леонарда, с лица которого никак не сползала добрая улыбка, и тут же опомнилась.      — Тогда переодевайся, Лайя тебя подождёт, — сказал он, встав с кровати девочки и направившись к выходу. Бёрнелл юркнула за ним, перед этим краем глаза заметив, как торопливо девчонка метнулась к шкафу, чтобы поскорее собраться и увидеться с братом. — Я же говорил, она чудесная, — всё умилялся мужчина, прикрывая за собой дверь.      Девушка в ответ лишь измученно улыбнулась и понурила голову.      — Что случилось, мисс Бёрнелл? — встревожился он, в волнении шагнув ближе. — Вам плохо?     — Нет-нет, — практически отшатнулась от него Лайя, выставив руки перед собой. — Всё хорошо, мне просто тяжело смотреть на больных детей. Она такая хорошенькая… — объяснилась она.       — Да… — тяжело вздохнул и Леонард, волнительно потерев ладони. — Но, по словам моего отца, мистер Цепеш готов ради неё на всё. Я надеюсь, с девочкой всё будет хорошо, и она выздоровеет.     — И я надеюсь, — Лайя поджала губы, потерев глаза, чтобы не пустить слезу.      «Что-то часто я в последнее время плачу…» — упрекнула она себя, стараясь не расчувствоваться.      — А Вы с нами? — спросила Бёрнелл, так и не поняв, что Нолан собирается делать.      — Нет. Я понимаю, что мистер Цепеш порядочный человек, Вас можно отпустить с ним, — пояснил Леонард. — Моему отцу было легче этого не объяснять, — хмыкнул он, вызывая смешок и у Лайи.      — Спасибо Вам.     — Считайте, что так я расплатился за грехи своего братца.     Они вместе рассмеялись, и у Бёрнелл словно камень с души упал: слава Богу, сегодня она погуляет с Владом без посторонних. А перспектива поближе познакомиться с его сестрой только радовала, так что, как только девчонка вышла из палаты, Лайя улыбчиво кивнула Леонарду, и взяла Монику под руку.      — А куда мы пойдем? — поинтересовалась девчушка, слегка дёрнув девушку за руку, чтобы привлечь её внимание.      — А куда ты хочешь? — в ответ спросила Бёрнелл.     Девочка задумалась, приложив пальчик к губам, огляделась по сторонам в раздумиях и наконец ответила:      — Куда Влад захочет! В прошлый раз мы ходили есть мармеладки и пиццу, потому что я хотела. Поэтому сегодня пусть он выбирает, — протараторила Моника, став раскачивать их с Лайей руки вперед-назад, играя.      — Ты тоже любишь мармелад? —обрадовалась Бёрнелл, глянув на девочку.      — Обожаю! Особенно кисленькие. Правда если много их есть, потом язык болит, — хихикнула Моника, шагая за девушкой, которая толкнула дверь, что вела на улицу.      — А еще он становится разноцветным, —точно подметила Лайя, и обе тут же расхохотались.      Моника ещё что-то весело лепетала Бёрнелл, но девушка, встретившись взглядом с Владом, стоящим около скамейки, что рядом с больницей, будто потеряла связь с реальностью. Она как никогда раньше теперь обратила внимание на то, как он выглядит. В лучах закатного солнца его чёрные волосы отливали синим оттенком, свет мягко ложился на плечи, прикрытые белой рубашкой, и Лайя невольно усмехнулась, подумав, что он выглядит как ангел, снизошедший до её грешной души. Он стоял, смотря на неё своими голубыми глазами, которые она сейчас считала дороже любых алмазов мира, красивее, чем океаны и моря. Его слегка обветренные губы растянулись в мягкой улыбке, выделяя ямочки на щеках.     «Ему очень идёт улыбаться», — думала девушка ровно до того момента, как Моника резко ринулась к брату, с визгами запрыгивая к нему на руки.      Влад так легко подхватил девочку на руки, что Бёрнелл удивлённо вскинула брови, рассмеявшись.      — Признавайся, на какой диете ты сидела, я тоже хочу быть такой легкой, — она, шутливо усмехаясь, подошла к Монике, непринуждённо сидящей на руках у брата и обнимающей его за шею.      — Влад и тебя поднимет легко, — выпалила девчушка, глянув на брата умоляющими глазами. — Да?      Мужчина лишь неловко хмыкнул, свободной рукой поправив ворот рубашки.      — Да, подниму.     Лайя хихикнула, поняв, что Моника стала пытаться слезть с рук брата, чтобы освободить для неё «место».      — Давай, покажи Лайе, какой ты сильный! — призвала его сестра, прыгая на месте как кузнечик, после того, как опустилась на ноги.      — Не нужно, — отмахнулась девушка, вдруг будто испугавшись.     — Не бойся, я тебя не уроню, — Влад, улыбаясь, подошёл ближе, намереваясь подхватить её на руки, но она отшатнулась, чуть не упав на землю. Бёрнелл нервно замотала головой из стороны в сторону, выставив одну руку перед собой, в попытке остановить Цепеша.      — Говорю же, не нужно.     Влад лишь удивлённо смотрел на Лайю, словно ожидая какого-то объяснения её поведению, но не успел ничего сказать, ведь Моника недовольно буркнула:     — Капец ты скучная!     — Ну… есть такое, — усмехнулась Лайя, попытавшись разрядить обстановку и отвести взгляд в сторону. — Зато я знаю, где в парке продаются вкуснейшие мармеладки! — она слегка наклонилась, оперевшись руками на свои колени, чтобы поравняться взглядами с Моникой.     — Мармеладки! Влад, пошли, пошли! — девочка уже и позабыла про то, что пару секунд назад планировала обидеться, и, схватив Лайю и Влада за руки, потащила за собой в парк, вприпрыжку идя по плитке, как бы играя в «классики».       — Кажется, в прошлый раз мы договаривались, что место для следующей прогулки выберу я… — тихим бархатным смехом напомнил Влад, глядя на сестру, которая тянула двух взрослых за собой так уверенно и важно.      — Ой, обойдёшься, — не сдержавшись, съязвила Лайя, бросив насмешливый взгляд на Цепеша.      Моника в это время продолжала прыгать по плиткам и не обращала внимание на взгляды Лайи и Влада. А по ним многое можно было сказать… хотя сами они пока не понимали этого. А, может, и понимали, просто оба боялись. Но всё равно шли и лучезарно улыбались друг другу, молча подмечая, как красиво каждый из них выглядит в лучах этого закатного солнца.      — Да, обойдусь, — Влад опустил взгляд на резвящуюся Монику и улыбчиво, как-то задумчиво, вздохнул. — Ради моих сладкоежек.